Шторм

Шторм

Она закрыла глаза и вновь почувствовала, как солёные холодные брызги окатили лицо. Уже много лет подряд ей снится один и тот же сон, отголосками напоминающий о себе каждый день её реальности. Оставаясь дома одна, по вечерам она обходила все углы с фонариком, искала, в полном страхе действительно найти это у себя дома. Давным-давно они с мамой говорили о судьбе. Тогда она ласково взяла её голову в тёплые руки, поправила выбившуюся прядь детской чёлки и с нежностью и тревогой произнесла: «ты будешь чувствовать и чувствовать больше, чем дано остальным; ты сможешь видеть то, что людям не ведомо, и, быть может, никогда не отличишь увиденное от сокрытого». Её голос не дрогнул, но сердце билось так громко и чётко, как крупные капли дождя в глубокой ночи врезаются в стёкла. Она открыла глаза. Почти ничего не видно, но скоро она привыкнет, и её взору постепенно откроются убегающие далеко за горизонт тёмные кудрявые облака вместе с кипящими волнами, что с шумом обрушают всю свою мощь на уцелевший кусок скалы, словно цветок в трещине асфальта, чудом проросший сквозь толщу воды. -Я снова здесь! – с надрывом закричала она, не разбирая собственного голоса. – Кто тут ещё? Грохот волн впитывал её слова, подобно крохотной капле, навсегда утерянной в бескрайнем океане. Шквалы ветра, казалось, разозлившись на крик, готовы были сорвать её с места. С детства она боялась этого места больше всего на свете и каждую ночь, как магнитом тянуло её в знакомый шторм вокруг до оцепенения знакомого обрыва. Она могла быть сколько угодно взрослой днём: уставать от обязанностей, изгибать плечи от изнеможения тяготы груза ответственности, успокаивать младшего; но ночью становилась неимоверно крохотной. Совсем неразличимо старше или сильнее той маленькой девочки, чья мама не была рядом. -Не хочу, не хочу это видеть! Никого из вас. – срывала она голос, безуспешно пытаясь расслышать саму себя. Темнота. До слёз невыносимый мрак, окружающий всё вокруг, играющий твоей жизнью так же легко, как бликами на кончиках пальцев рук жадных волн, вольных взять всё, что им вздумается. И они бесцеремонно тянутся за твоей жизнью. С обречением она поднесла к лицу свои ладони, пытаясь рассмотреть их в свете редких неуловимых бликов. Когда-то давно отец с трепетом сжимал их, растирая в сильный мороз. Дома было холодно, но на улице ещё холоднее, так что они проводили вечер вдвоём, укутавшись в одеяла. Согревая её руки своим дыханием, он всё приговаривал: «прекрасные, замечательные руки; однажды, когда вырастешь, ты сотворишь ими нечто великое и будешь меня вспоминать». Его не стало той осенью, а руки с их вечно до костей промёрзшими пальцами с той поры едва ли были способны на что-то великое. -Ненавижу море. – уже не пытаясь перекричать стихию, процедила она. Содрогнувшись от очередного шквала ледяных брызг, она села на землю, такую же холодную, как и морозно прожигающие кожу капли. Она надолго закрыла глаза, а потом медленно принялась их открывать. Ничего. Тот же треклятый берег. Она не унималась, из надежды, полной отчаяния, нарекая каждую новую попытку последней. Зажмурившись, она прислушивалась, заставляя себя терпеть и не открывать глаза, когда ей мерещилось, будто шум становится тише, но свист ветра тут же превращался в заливистый смех, как назло эхом громыхающий отовсюду. Этот смех играючи рушил надежду за надеждой. С интересом, даже с азартом. Она ругала себя за то, что, оказавшись в западне, у самой смерти на ладони, она боялась вовсе не её. Её страшило чьё-то присутствие, неуловимое и вместе с этим всепроникающее. Больше, чем оказаться здесь совершенно одной её пугало оказаться здесь с кем-то. Теперь, закрывая глаза, она видела перед собой громадного зверя с маленькой головой и налитыми кровью глазами. Через мгновение он сменялся высокой фигурой, свесившей костлявую голову набок и пристально смотревшей издалека, не отрывая взгляда. Не успев рассеяться, фигура оборачивалась уродливым человеком с дырами на лице и теле, а затем тут же становилась похожей на другое, всё менее и менее приятное существо. Кто-то из её давних знакомых ещё со времён университета с увлечением рассказывал ей, что мозг человека не может придумать что-то совершенно уникальное. Оттого все сны связаны с нашей жизнью, а все образы, что мы только можем представить, – не более чем хитрое переплетение из того, что уже существует. Сейчас она жалеет, что знала этого человека. В детстве, к этому моменту она просто пряталась под обломками камней, что оставались нетронутыми волнами на самой вершине. Став старше, она от обиды и усталости вечно бояться вставала на защиту себя, готовая уничтожить то, что когда-то заставляло ребёнка с прожигающим изнутри ужасом лежать неподвижно, молясь, чтобы её не нашли. В такие ночи она чувствовала, как что-то внутри переполнялось и, как только выходило за края, она резко поднималась, расправляла плечи, и рывками оборачивалась вокруг, готовясь биться с чем бы то ни было. Но не было ничего. Никогда не было. Даже готовая к войне, она была бессильна перед неизменным грохотом гигантских волн, мерными ударами нападающих на крепость скалы и стонами ветра, готовыми поднять её, безоружную, и разбить без лишнего вздоха. А чувство присутствия только усиливалось, будто что-то подбиралось к ней ближе. -Что ты от меня хочешь? – не зная, что остаётся делать, выкрикнула она. – Ты хочешь, чтобы я тебя видела? Чтобы боялась? Свист ветра громким хохотом разразился вновь, всё сильнее и сильнее запутывая копну длинных пушистых волос, послушно ведомых его порывами, словно флюгер. Это был настоящий ответ на её беспомощность, на её слова, на страх. Просто смех. Искренний такой, величественный. -Может быть ты и защитишь меня? Она вздрогнула от собственных слов. Шёпот был отчётливее всех грудных криков. Впервые в ней говорил не страх. Это было что-то мощнее, в разы сильнее чистого ужаса перед лицом неизбежного. Смех ветра не унимался: либо он её даже не заметил, либо слышал идеально. Глубоко внутри что-то далёкое и до невозможности уязвимое тихо-тихо прошептало: «отвечай». Она застыла на месте. Что ей сейчас можно было понять? Она сверлила взглядом каждый кусочек густого неба над головой, каждый сантиметр беснующейся воды под ногами, но ни единой звёздочки среди туч ей так и не привиделось, ни одной спасательной шлюпки, даже бумажного кораблика так и не мелькнуло на поверхности. -«Я всё ещё одна.»

-«А одна ли?».

Она рухнула на колени и закрыла лицо руками. Ледяные пальцы, давя на глаза, тряслись то ли от ветра, то ли от рыданий. Каким же жалким ощущается самый сильный поток слёз, на который только способно человеческое тело, на фоне морского рёва всеобъемлющего шторма. Сил не осталось ни на что. Она пластом лежала на острых камнях, не способная собрать себя в подобие человека, которым раньше была. Слёзы, горным водопадом просочившиеся сквозь пальцы, вымыли из неё остатки чего-то безвозвратно утерянного. Сквозь шум, гармонично срастающийся воедино из разрозненных мелодий шторма, просочился новый звук: один маленький камушек упал прямо над ухом, горько напомнив человеческий шаг. Родной, привычный и недоступный. Видимо, небольшие камни всё это время бились друг об друга, просто ей было не до этого среди голодных завываний ветра и шипения волн. Она с тяжестью подняла глаза на источник звука, но, к своему удивлению, обнаружила, что не может его найти. Маленькие камушки продолжали падать будто повсюду: словно выжидая своей очереди, чтобы её одурачить. Как только она оборачивалась на звук, он тут же прекращался и начинался в новом, не менее трудном для определения месте. Как будто нарочно скрытым от её глаз. Как будто стук шагов перемешался по скале. Это спасение! Она с восторгом подскочила на месте, но после долгих поисков не обнаружила никого. Это было нелепо, слава богу, что никто не видел. Она села на плоский камень и тупо уставилась в темноту под непрекращающийся звук шагов. Смех ветра мерещился ей проблесками смеха женщины и мужского голоса. Тьма скрывала как далеко или близко зияет обрыв, как мал или велик одинокий утёс, ещё не полностью поглощённый волнами, как низко или высоко небо с гордостью проносит свои тучи. Было не страшно. Не больно, не обнадёживающе, не грустно. Ей стало любопытно. Давний знакомый в зале кинотеатра, когда только погасили свет, как-то сказал ей: «Если долго смотреть в темноту, она начнёт смотреть на тебя в ответ». И она смотрела и всеми фибрами своей души ощущала – смотрят и на неё. Её было видно всё время и всё время за ней присматривали. Она могла поклясться, что в небе вот-вот загорятся два больших глаза, таких же чёрных, как эта ночь и вместе с этим светлых и чистых, как воздух на рассвете. Как счастлива она была сейчас, что когда-то знала этого человека. Она вдруг посмотрела на эту ночь немного иначе. Вдохнула кристально свежий воздух полной грудью, не упустив и толики привкуса соли, обдающего ноздри. -Да. Я, кажется, вижу тебя. – с кривоватой улыбкой произнесла она. – Мама была права насчёт меня. Руки больше не слушались от холода, когда она, кажется, пыталась убрать спутанные волосы от лица, чтобы лучше видеть тёмное небо. Точно, руки. Она вспомнила своего дорого отца, вглядываясь в скрюченные морозом пальцы. Поднеся их к обветренным губам, принялась медленно выдыхать пар, стараясь почувствовать каждую кроху тепла. Как легко им было сейчас насладиться, как сложно его ценить, когда драгоценным теплом пропитано всё вокруг, когда оно смешивается с обыденностью. -Я не сотворю ничего великого, папа, прости меня. – с хрупким всхлипом прошептала она. – Но кое-что могу. Она поднялась на ноги, подняв с земли небольшой камушек, один из тех, что звучат как шаги. -Эта ночь может приносить мне много страха, очень много. – она перевела дух. – А может дать мне свободу. – Взвешивая каждое слово, продолжила она. – И этот выбор в моих руках. – В страхе я звала тебя, просила показаться, но не хотела ничего видеть. Всё моё естество просило: покажи мне и я тебе доверюсь. Но ты всегда был здесь, ты ждал пока я замечу, пока пойму, чего ты хочешь, ведь так? Безмолвные облака продолжали плыть по угольному небу в своём темпе, не ускоряясь и не замедляя ход. -Ты хотел, чтобы я доверилась, и только тогда ты покажешься мне. Мне нужно было поверить, что всё это время это был ты. Не было никакого шторма и верта, не было звона камней и всех совпадений, не было скалы посреди океана, не было ночи, не было страха. Был только ты. Она уверенно зашагала вперёд. Поток ветра усиливался, пускаясь во всю свою мощь с каждым новым шагом. Никогда ещё по ночам ветер не был насколько силён. Чем ближе она подходила к краю, тем громче бурлил шторм, тем выше долетали разбившиеся об острые скалы волны. Эта ночь вдруг стала такой простой и понятной, как будто раздумья над сложным решением вмиг растаяли под вечным пламенем ответа, что изначально был где-то внутри неё. Она посмотрела вниз. Без страха, даже с улыбкой. Стихия была бесповоротно сильнее её, с жаром дышала в лицо, обжигая всё внутри горячим дыханием. Против этой полыхающей мощи у неё не было ни единого шанса. Она закрыла глаза. -И я тебе верю.