the main thing is to love // 愛

Капли дождя мягко и ритмично стучали по окну, словно играя какую-то мелодию, ведомую только им самим и ветру, подсвистывающему маленьким музыкантам. Серые густые тучи уже который день подряд застилали все небо, лишь иногда давая проблеск солнцу, которое через полчаса было уже не видно. Москва уже несколько дней жила в этой погоде, тихо смирившись с ее тоскливой мелодией. Наверное, оставалось еще немного, и ее можно превратить в город-курорт со своим морем, которое образовалось от непрекращающихся дождей. Подобная мысль, конечно, хоть и была до жути забавной, но в действительности такого вряд ли кому-то хотелось... Хотя дети, которые в прямом смысле купались в этих лужах, в целом были не против. Более того, им это очень даже нравилось. К слову, синоптики давали обещания, что этот июнь выдастся настолько жарким и знойным, что люди будут только и мечтать о возвращении дождей в столицу. В какой-то степени этот прогноз и вправду сбылся – первую половину месяца солнце действительно нещадно выжигало последние остатки сил, и редкие дожди стали милостью, словно сам Зевс посылал им этот дар. Остальная часть июня, хоть и была относительно теплой, но только лишь в один день могла выпасть месячная норма осадков, о чем эти дядьки-которые-предсказывают-погоду ловко умолчали. Вообще верить никому нельзя: куда ни посмотришь, всюду будет сплошное вранье. С самого утра туман уже привычно застелил Москву своей дымкой, делая ее похожей на жуткий городок Кристалл-Коув из мультика Скуби-Ду. В такую погоду, в принципе, отпадает желание высовывать нос на улицу, да и в целом покидать мягкие объятия уютной кровати, которая так и заставляла остаться в ней еще на пару минуток. Да ладно, плевать на эту кровать: в такие дни больше всего хотелось проспать каждый час, каждую минуту, каждую секунду в объятиях любимого человека, чем Марк, собственно, и собирался сегодня заняться. Одна чужая рука мягко прижимала его к себе за талию, давая возможность, если он захочет, отстраниться, а другая лежала на макушке, перебирая волосы и иногда накручивая их на палец, чуть оттягивая, что не приносило какого-либо дискомфорта, наоборот – только искреннюю эйфорию и желание приласкаться, как брошенный котенок на улице, которого потрепали за ухом лишь из-за жалости. Наверное, Марка от подобного котенка отличало только то, что он не брошенный и его гладят не из-за жалости, а от щемящей нежности, которую держать в себе в присутствии с ним становилось физически невозможным. Марк не помнил, в какой момент его взаимоотношения с Сашей перешли ту самую невидимую, но ощутимую границу. Быть может, после очередной пьянки, во время которой они напрочь забыли про все и начали лезть друг к другу с поцелуями. Или когда Саша решил в баре, между прочим, будучи еще абсолютно трезвым, отпиздить какого-то типа, который бесцеремонно начал лезть к его, на тот момент, лучшему другу, а потом говорил, что Марк заслуживает весь мир и он сам лично готов его ему преподнести, но тогда-то, на пьяную головушку, о смысле этих слов не особо-то и были силы раздумывать. Да и, по правде говоря, сейчас тоже не прямо чтобы хотелось. И сейчас, плавясь под чужими прикосновениями, Марку оставалось лишь замурчать от наслаждения. – Ты же помнишь, что у нас сегодня ночью самолет? – вот умеет же человек разрушить все блаженство, напоминая о ненужных вещах – хотя, все же нужных... – в самый сладкий момент. Марк только недовольно морщится и цокает, понимая, что вещи у них толком-то даже не собраны. Он вообще не думал об этом особо, хоть и билеты были куплены за полтора месяца, чтобы точно составить список ультра-мега-супер-самых-необходимых вещей для этой поездки. Но составить получилось только список сладостей, которые любит Марк. Ну, это тоже можно засчитать, как достижение, наверное... Они, между прочим, в Японию – страну, которую мечтает посетить и выучить ее язык чуть ли не каждая школьница, – летят, а не абы куда. Пожалуй, Марк себя тоже к таким девочкам относит. Да и вообще, вы когда-нибудь задумывались, чтобы отменить все планы только из-за того, что не хотите собирать вещи? А Марк думал. Но отменять билеты было бы точно самым глупым и необдуманным действием в его жизни. Поэтому ему остается лишь с огромной досадой выскользнуть из объятий Салахутдинова и набросать в голове небольшой список вещей, которые нужно будет обязательно положить в чемоданы. – О, великий Александр, а не удосужитесь ли вы мне сегодня помочь собрать чемодан специально для вас? – Марк встает напротив него, скрестив ручки на груди, показывая всем видом свое недовольство и нежелание в одиночку возиться с вещами. – бля, Марк, давай сам как-то... – нет, ну вы слышали это? а Серков ведь все запомнит, вот в следующий раз, когда его замуж позовут, он так же ему ответит, все припомнит. – я с тобой целоваться больше не буду, уебок. И что думаете? Конечно же, через мгновение Саша уже бегал по квартире в поисках своего чемодана. За попытками найти нужную футболку, которую Салахутдинову почему-то приспичило взять именно в эту поездку, да и в целом за сборами вещей время пролетело незаметно, и через часа три в коридоре стояло два чемодана. Тот, что побольше, принадлежал Марку, и, по его мнению, там было все самое важное; правда, большую часть заняла одежда, которая наденется только один раз – дай бог, она вообще когда-нибудь наденется... Самолет взлетал в 0:20, значит, надо было выехать в 7, чтобы доехать до самого аэропорта, а далее уже со спокойной душой пройти регистрацию и сесть в самолет. Сейчас часы показывали пятый час. Два часа до выезда быстро убиваются под влиянием бесконечно сладких поцелуев и перепроверки вещей. И не успевает никто глазом моргнуть, как они катят чемоданы к дверям входа в аэропорт. Но, если быть точнее, то Саша вез за собой два чемодана, а Марку досталось поистине тяжелое занятие – нести свою дамскую сумочку и не высовывать оттуда лишний раз билеты, чтобы не потерять их. Аэропорт встретил привычным шумом, поглощая в свой замкнутый хаос: очереди на досмотр, светящиеся табло вылетов, объятия прощающихся людей. Ты видишь каждый раз разных людей, даже не задумываешься, кто они и куда летят, не запоминаешь их лица. Они выглядят размыто и неестественно на общем фоне толпы, но все постоянно суетятся и куда-то торопятся, будто если они не успеют что-то сделать, к их виску моментально приставят дуло пистолета и на этом моменте жизнь необратимо разрушится. В чем вообще тогда смысл жизни, если люди трясутся в панике от мысли, что, допустив ошибку, все заканчивается? Наоборот же – все только начинается, не стоило бы зацикливаться на вещах, которые были уже сделаны. В конце концов, все когда-нибудь да умрут. Очереди людей выстроились на регистрацию и проверку багажа. Марку кажется, что этот процесс – самый нудный во всех перелетах. За то время, пока они стоят с Сашей в очереди, он успевает и посидеть на полу, и покататься на чемодане, и посраться с какой-то теткой даже успевает. Наш пострел везде успел. И в тот же момент, когда они с божьей только помощью проходят регистрацию и таможню, по всему аэропорту громкоговоритель объявляет, что рейс Москва – пересадка в Абу-Даби – Токио задержится по причине непогоды. Диспетчер извиняется за непредвиденные неудобства и просит отнестись к этому с пониманием, а в случае вопросов – подойти к стойке поддержки. – вот тебе и Япония, хеллоу, Джапэн, – Саша улыбается, с плохо скрываемой забавой наблюдая за Марком, который накручивал около него круг десятый, если не одиннадцатый. – сука, Марк, ты можешь успокоиться на пять минут? сядь уже, наконец-то, тебе будто впервые рейс отменяют, че так бесишься? – через мгновение рядом с ним, на соседнее кресло, падает Марк, который в ту же секунду начинает бурчать свои недовольные тирады о том, что они слишком везучие и что такой невъебически важный рейс задерживают. – Бля, у тебя ведь псевдо фортуна, хули нам так не фортит то... – уже более-менее смирившись с тем, что в зале ожидания им все равно придется проторчать какое-то время, а в худшем случае – вообще отправиться в отель, чего, конечно, мало хотелось, Марк смеется во весь голос с тиктока, где два кота пиздятся, и в обязательном порядке говорит, что это он и Саша. К счастью для всех, а в частности для Марка, рейс задерживают всего лишь на час. Правда, будучи уже сидя в самолете, он об этом счастье очень пожалел, когда узнал, что, с учетом остановки в Абу-Даби, им придется лететь в общей сумме 18 часов: 6 часов до ОАЭ, 2 часа стоянка в аэропорту, а потом еще 10 часов до Японии. Нет, это, конечно, может быть того стоит, но сейчас Марку, да и Саше в целом тоже, безумно хотелось бы оказаться в родной кровати, а не перепробовать все позы в сидении, чтобы было удобно уснуть и по пробуждении конечности не сводило от долгого бездействия в сидячем положении. Марку, кстати, почти сразу повезло, и спустя полчаса полета он уже видел самые сладкие сны, уютно расположившись на чужом плече. А вот Саше... его хватало минут на 15, прежде чем все тело начинало болеть и затекать. Можно было бы встать и пройтись, но спящий Марк слишком бесценен, и будить его себе дороже было бы. Поэтому, спустя только часа полтора, а может даже два, он с горем пополам да как-то засыпает, и то ненадолго, потому что Марку, видите ли, приспичило сходить сделать обзор на самолет, а одному это делать будет слишком скучно. – Ну Сань, пожалуйста, пойдем. Вдруг меня там арабы какие-нибудь изнасилуют и убьют? – Марк с надеждой тормошит того за рукав, с детской невинной мольбой в глазах пытаясь уговорить пойти вместе с ним. – Еблан? Что арабы забыли в российском самолете? – У них разница 4 года, а по ощущениям – будто наоборот. Ну, или Марк просто в развитии отстает самую малость. – Сукаааа, не знаю, ну домой летят, может, культуру русскую познавали... Все, давай, вперед, побежал кабанчиком. Ну и что Саше оставалось сделать? Конечно, пришлось согласиться и идти смотреть, что же такого необычного есть на борту самолета. Марк еще предлагает к пилотам постучаться, а потом сбежать, типа это не они были, но, к счастью, Саша его от этого отговаривает. Весь остальной полет проходит спокойно, Салахутдинов даже успевает поспать до самой посадки самолета. Только вот, если этот перелет относительно можно было просидеть спокойно, то во время следующего, который занимал около десяти часов, хотелось прострелить себе виски или просто выпрыгнуть из этого самолета без парашюта. Все эти часы в полете размывают границы времени: хоть ты и можешь посмотреть, который сейчас час, ты все равно ощущаешь себя в космосе, в котором понятие времени отсутствует напрочь, и единственное, чего ты хочешь, так это поскорее оказаться не в воздухе, а на земле. Марк в принципе смутно помнит, что он делал за все время полета. Ему казалось, что он просто-напросто проспал все эти часы. Он даже не уверен, был ли этот полет на самом деле, не приснился ли он ему в зале ожидания. А может, ему вообще все приснилось? И эти перелеты, и аэропорты, и Япония с Арабскими Эмиратами, да даже Саша – сейчас почему-то все казалось самым лучшим в его жизни сном, и вот сейчас, через пять минут, он обязательно проснется. Но чужие сжимающие пальцы, переплетенные с его собственными, наводят на мысль, что это все действительно не сон, а его жизнь. А выход из аэропорта так и говорил, что все еще однозначно впереди, все самое лучшее и сладкое только-только началось. Токио ощущался еще более чем-то нереальным, будто это лишь отрывок из какого-то сериала, и стоит только поставить его на паузу, как все исчезнет. Но это не сериал, это то, что правда заслужил каждый из них. Еще более суток назад вы были в Москве, а сейчас вы стоите посреди оживленной улицы столицы Японии. Две столицы, но насколько же они разные, хотя единственное, чем они были схожи, – вечный хаос. Правда, здесь он ощущался как-то... как-то иначе. И ни Марк, ни Саша не могли объяснить чувства, которые переполняли их. – ты чет дохуя тихий, обычно тебя не заткнуть, а щас молчишь, будто у тя рот зашит, – Саня стукает белобрысого по носу, даже не поднимая взгляда на него. Сейчас ему бы разобраться, как здесь можно заказать такси до нужного отеля, а потом уже начать разглядывать каждую деталь на каждой улочке. – я не знаю, мне почему-то кажется, что я сейчас под наркотой, это вообще не ощущается как что-то настоящее, это будто глюк какой-то... – Саша наконец поднимает на него взгляд и видит перед собой такую детскую улыбку – как в моменты, когда родители приносили маленькому ребёнку новую игрушку, и глаза, в которых буквально сияли звёздочки, что ему аж самому захотелось провозить Марка по всему миру, чтобы ему ещё раз удосужилось увидеть такое выражение лица. – Марк, ты просто пиздец, – и в ту же секунду он забывает про такси, про то, что они такими темпами ещё часа два проторчат около этого несчастного аэропорта, забывает про всё и, притянув к себе Марка, мягко накрывает его сухие, вечно покусанные губы, пытаясь лишь в один поцелуй вложить все слова, которые не получается произнести вслух. И Марк себя настолько разнеженным чувствует, что только плакать хочется. Они, наверное, благодаря только высшим силам добираются до отеля, и по общепринятому решению было принято, что они останутся в номере, чтобы наконец-то нормально выспаться и привести себя в порядок, и только завтра начнут своё исследование такого волшебного города. Поэтому времени у них было более чем достаточно. Утро в Токио ощущалось совершенно по-другому, не как в Москве. Словно по прибытии в Японию ты автоматически становишься главным героем какой-то популярной анимешки. Тело приятно ломит после сна, и Саша ловит себя на очередном порыве нежности к спящему Марку. В такие моменты его хотелось только целовать и целовать, не останавливаясь ни на секунду, да его, в принципе, всегда хотелось целовать. Оставляя краткий, почти не ощущаемый поцелуй на светлой макушке, Саша всё же дёргает Марка за плечо, в отчаянных попытках пытаясь его разбудить – спящая красавица, просыпайся, нам ещё твои мечты исполнять сегодня. Серков недовольно что-то мычит, утыкаясь лбом в чужое плечо – моей главной мечтой всегда был ты, – очень тихо, почти на грани слышимости шепчет он, аккуратно касаясь губами шеи Саши. И, господи, это выглядело до такой степени нелепо и абсурдно, будто начало самой дешёвой порнушки. Однако, к великому счастью или, может быть, к глубокому сожалению, Марк не задерживается в этом положении. Он лениво перекатывается обратно на свою половину просторной кровати, наконец-то отлипая от Саши, лишь для того, чтобы отыскать глазами телефон и посмотреть, сколько же времени они вообще умудрились проспать. Шестнадцать часов сна, судя по всему, отныне станут их новой суточной нормой, да и в целом никто из них двоих не был против такого расклада. – Саш, вставай, мои мечты ждут, вообще-то. Путь до пункта назначения занял у них мучительные два часа, и абсолютно каждую секунду этой поездки Марку всё меньше кажется, что он живой, и больше – что он под кайфом от наркотиков. Почему за последние дни вся его привычная жизнь стала напоминать затянувшиеся яркие галлюцинации от слишком большой и нерассчитанной дозы? И прямо сейчас, когда они стоят перед огромным сказочным диснейлендом, о котором Марк мечтал на протяжении всего своего детства, его накрывает такая волна эмоций, что хочется разрыдаться прямо на месте: – пиздец, я просто отказываюсь верить, что это всё реально происходит. Ущипни меня, умоляю нахуй. – И в ту же самую секунду Марк чувствует резкую, покалывающую боль в районе запястья – Ай блять, я же пошутил, придурошный Саша, глядя на него, думает о том, что он бы нагло соврал, если бы сказал, что никогда не мечтал побывать здесь. Тем более с любимым человеком, который стал для него центром вселенной. Если бы всего год назад ему сказали, что он будет встречаться с Серковым Марком и находиться в Токио, прямо перед входом в Диснейленд, он бы просто рассмеялся и покрутил пальцем у виска от такой нелепости. Но сейчас... сейчас эта невероятная мысль вызывала у него внутри лишь самую искреннюю и счастливую улыбку. И весь оставшийся день они проводят именно здесь, в месте, о котором мечтали все свои годы жизни. Они стараются посетить абсолютно каждый аттракцион и даже самые большие американские горки, на которые Саша изначально отказывался идти, заходят в уютные кафешки, где Марк пробует всё сладкое, покупают небольшие сувениры, смотря на которые в голове будут всплывать самые нежные воспоминания, дожидаются вечера, чтобы увидеть волшебные и завораживающие фейерверки, которые загораются во тьме, напоминая, что всё самое лучшее находится здесь и сейчас, что жизнь нужно жить так, как хочется именно вам, а не следовать каким-то принципам и стандартам, стараясь стать идеалом социума, и то, что даже в самой глубокой и неприглядной тьме малейшая искра способна разжечь яркий свет. В тот миг, когда последний салют рассыпался по ночному небу, Саша повернулся. В свете угасающих искр он увидел лицо Марка, покрытое дорожками слёз, но вопреки им на губах сияла самая искренняя улыбка. Чувствуя, как влага подступает к собственным глазам, он потянулся к Марку, осыпая его лицо поцелуями: нежно касаясь носа, щёк, лба, скользя губами по подбородку. Марк первым накрыл его губы своими, обвивая руки вокруг чужой шеи, сокращая последнюю дистанцию и превращая их в единое целое. Саша отвечал с такой же нежностью, иногда прикусывая его нижнюю губу, а его руки скользили от плеч к пояснице, а жатем к талии, словно в первый раз исследуя каждый изгиб его тела. Марка хотелось трогать абсолютно везде, но не в пошлом смысле, а с той самой бережностью, с которой прикасаются к чему-то невообразимо хрупкому. Хотелось осторожно гладить, целовать каждый участок кожи, не пропуская ни единого миллиметра, чтобы навсегда впечатать его в свою память. Марк, с лёгким рваным вздохом, отстраняется первым, облизывая свои пухлые, чуть покрасневшие губки: – Я люблю тебя. – и сейчас они оба ясно понимали: вот оно, то самое счастье, за которым они гнались сквозь годы и расстояния. Никакая мировая слава, никакие бесконечные деньги, никакие мимолётные интрижки, никакие дальние поездки и даже самый волшебный диснейленд не могли заменить им друг друга. Они ещё очень долго стояли, просто прижавшись друг к другу, без слов, пытаясь насладиться этим моментом сполна, впитать его каждой клеткой своего мозга и души, запечатлеть в памяти навсегда, чтобы ничто не смогло стереть его. Любовь спасёт нас всех. Любовь это главное. Главное любить. Определённо. It's so sweet, knowing that you love me though we don't need to say it to each other, sweet knowing that I love you, and running my fingers through your hair It's so sweet