Суббота наступит вечером

Пятница, 07:00 Утро было настолько идеальным, что Самир даже расслабился. Солнечные лучи заливали их двухэтажный дом, пробиваясь сквозь занавески спальни на втором этаже. Снизу доносился умопомрачительный запах. Самир спустился на кухню, где сонная, уютная Алина в домашнем халате порхала у плиты. Он, который обожал кофе, с удовольствием вдыхал этот терпкий аромат, пока она наливала ему чашечку. На столе его ждал пышный, простой омлет с пылу с жару. — Доброе утро, командир, - улыбнулась Алина, целуя его в щеку. Самир улыбался в ответ, чувствуя себя абсолютно счастливым человеком. Впереди был отличный день, расписанный в его голове как по нотам. 08:15 Шагая к штабу, Самир мысленно потирал руки и перебирал пункты своего идеального, чисто солдатского плана. Никаких кабинетов! Сегодня он всё сделает правильно: 1. С 09:00 до 12:00 — Внезапная, жесткая муштра новобранцев на плацу. Погонять их так, чтобы земля под сапогами горела, проверить парней на прочность. 2. С 12:00 до 13:00 — Спокойный обед на набережной. Посидеть у моря, посмотреть на любимый Приморский бульвар и Памятник затопленным кораблям, подышать бризом. 3. С 13:00 до 16:00 — Спуститься на причалы к матросам. Заглянуть на строящиеся пирсы, проверить, как там ремонтные бригады, вдохнуть родной запах мазута, соли и поговорить с хлопцами по душам. 4. С 16:00 до 18:00 — Быстрый объезд береговых батарей, просто чтоб провести осмотр орудий. 5. В 19:00 — Вернуться домой к Алине, устроить уютный семейный вечер. План был безупречен. Железен. Но Самир не учёл одного... 09:30 Провал пункта №1 Выйдя на плац, Самир Фомич только-только вошёл во вкус. Он заложил руки за спину, расправил плечи и выдал первую сочную тираду, проверяя новобранцев на излом, как вдруг к плацу трусцой подбежал бледный адъютант с пакетом из Москвы. — Какой пакет, лейтенант?! У меня муштра, дальше по плану причалы! Пусть Софрон в Симферополе свои бумажки перебирает! — В том и дело, товарищ командующий… Из Москвы передали, что товарищ Софрон вам больше не указ. Севастополь вывели из области. Мы теперь город союзного значения. Вас ждут в зале заседаний. И весь его прекрасный график — с обедом у памятника, матросами, мазутом, батареями и ранним ужином — с диким треском полетел к чертям. ------------ С этого момента Самира затащили в зал заседаний, и время превратилось в сплошной, орущий поток. Вместо морского бриза — сизый табачный дым, от которого слезились глаза. Вместо нормального обеда у моря — две мятные сосательные конфеты, которые он закинул в рот как лекарство, чтобы перебить вкус дегтя и хрипоту. Разъяренный ментол обжигал язык, пока вокруг гремела настоящая война. — Самир Фомич, вы сорвали план по сдаче жилых домов на Корабельной стороне! Нам людишек селить некуда, а у вас три вагона инкерманского камня ушли на ремонт доков ЧФ! - орал представитель гражданского строительного треста, брызжа слюной и тыча пальцем в карту. — Вы понимаете, что это срыв госплана?! — Да мне плевать на ваш госплан, пока у меня боевые корабли у открытых пирсов стоят! - рявкал в ответ Самир, чувствуя, как его голова начинает трещать от возмущений. — Вы кого селить собрались, если завтра налет, а у меня береговая батарея недостроена?! Снабженцы, где цемент марки "четыреста"?! Почему мне привезли этот речной песок?! — Цемент ушёл по лимитам на восстановление Севастопольской ТЭЦ! - тут же вклинивался главный инженер, перекрикивая треск селектора. — Москва урезала фонды! Товарищ командующий, подпишите ведомость перерасчета, иначе стройка встанет! — Да я вам ничего подписывать не буду, пока вы мне чертежи нормальные не дадите! - Самир сорвал галстук, расстегнул ворот кителя. — Что это за Приморский бульвар?! Где тут портовая зона?! Даже когда объявляли короткий перерыв на бумажки, этот адский поток в его голове не прекращался. Он возвращался в кабинет, судорожно черкал перьевой ручкой, подписывая новые директивы по секретности из-за Холодной войны, а в ушах всё равно стоял этот гул: Лимиты! Сметы! Отчеты! Москва требует баланс цемента! Снова звонил селектор, и холодный столичный чиновник устраивал ему срочные дебаты по поводу запятых в актах приемки пирсов. Самир упал на спинку кресла, катая на языке остатки ментоловой конфеты, и хрипло рычал в потолок: — Всё, шальной… Беру свои слова обратно! Слышишь, Софрон?! Больше я тебя бюрократической крыской даже в шутку не назову! Он хотя бы кайф ловит от своего бумажного ада, у него это в крови… А меня этот ад в могилу сведет! Верни меня обратно под свое крыло, чертила ты канцелярский! ---------- Суббота, 05:30 утра Когда Самира наконец-то выпустили из этого штабного плена, над Севастополем занимался бледный рассвет субботы. Ноги были ватными. Солдат выполз из штаба абсолютно уничтоженным. До своего дома он дошел на чистом автопилоте. Кое-как провернул ключ в замке, зашел в прихожую. Сил не было вообще. Коридор первого этажа, гостиная… Самир не стал включать режим маскировки, он просто не смог бы подняться по деревянной лестнице на второй этаж к спальням. Сил не хватило бы даже на одну ступеньку. Как был — в тяжелых сапогах, в пропахшем табачным дымом флотском кителе — он буквально рухнул на большой диван в гостиной. Сознание погасло мгновенно, едва голова коснулась подушки. Самир отключился, проваливаясь в глухую, спасительную темноту без единого сна. Суббота, 18:00 вечера Самир Фомич медленно открыл глаза. За окнами гостиной уже сгущались субботние сумерки. Голова была тяжелой, но удушающий штабной гул наконец-то утих. Он попытался пошевелиться и замер от удивления. На нем не было ни тяжелого кителя, ни удушающих брюк, ни жестких сапог. Кто-то аккуратно, бережно снял с него всю эту пыльную флотскую форму, переодел в легкую, мягкую домашнюю одежду и укутал сверху теплым, уютным пледом. На журнальном столике возле дивана стоял остывший заварной чай и тарелка с пышным синнабоном, также лежала записка, написанная знакомым аккуратным почерком, которая оповещала об отъезде к сестре. Самир поглубже зарылся в плед, чувствуя, как по телу разливается благодатное тепло. Алина. Его заботливая, понимающая Алина. Она не стала его будить, не стала расспрашивать. Она просто спасла своего солдата после его первого, самого страшного боя с бюрократией. Самир закрыл глаза и впервые за эти тридцать часов искренне, тепло улыбнулся. Теперь он точно был дома.