Гроза

Спокойный вечер плавно заволок квартиру, расстилая по ней заразительные сонливость и нерасторопность, от которых, кажется, никуда нельзя было спрятаться, ни в одном укромном уголочке. Бэкхён, потирая кулаком упрямо слипающийся глаз, потушил на кухне верхний свет, оставив только тусклый жёлтый над плитой, встроенный в вытяжку. С ним было как-то поприятнее. Сразу появлялся уют и чувство спокойствия. За окном уже стемнело, а он только недавно проснулся: лицо выглядело очень мягким, поскольку появился отёк, волосы были невозможно сильно растрёпаны, а широкие зевки не прекращались, кажется, ни на минуту. Омеге очень хотелось зелёного чая с мелисой, так что он набрал в чайник воды и разместил его на плите. Глаза после сна неконтролируемо слезились, нос странно сопел, а еще всё тело пробивала лёгкая дрожь из-за сквозняка, который так контрастировал с воспоминаниями о тёплой постели с плотным одеялом. Бэкхён глянул за стол, на своё милое чадо, которое было почти таким же сонным, как и он сам. Яблочко от яблоньки, чего уж тут. Ёльхи сложила руки на столе и умостила на них голову, при этом внимательно смотря в окно и медленно моргая. Она тоже ждала свой чай с мелисой. Они проспали вместе, в обнимку, по меньшей мере четыре часа. Почему-то оба очень устали от всей субботней беготни, даже сильнее, чем в любой будний день. Хотя, казалось бы, всё это время только и делали, что баловались вместе и развлекались. Когда Ёльхи предложила поиграть с её мягкими игрушками на родительской кровати, в итоге она же и уснула первой, а Бэкхён просто решил, что отдохнуть вместе с ребёнком было бы неплохо. Так само собой сложилось в их семье, что суббота была "днём папы", который Ёльхи проводила с ним с утра до вечера наедине, просто потому, что отец был всё это время на работе. Зато в воскресенье Чанёль всегда вполне отыгрывался. Чайник вскипел быстро, так что вскоре в двух кружках появился чай. В одной — крепкий, горячий и без сахара. В другой — всё с точностью наоборот. Бэкхён поставил кружки на стол, а сам сел рядышком с Ёльхи на диван, после чего та сама забралась к нему на колени и первой потянулась к шее за объятиями. Омега улыбнулся, чуть наклонился и тоже обнял в ответ, мягко поглаживая по спине. И не отпускал первым, пока дочь так крепко хваталась за него. Так они и сидели. Бэкхён в немного заношенных фуболке и штанах, в уютном халате, наброшенном сверху. Ёльхи в домашнем сарафане. Сопящие носами, как ежи. И не желаниющие нарушать образовавшуюся мнимую тишину. Потом за окном сверкнула молния. Ёльхи внимательно смотрела в ту сторону, а Бэкхён проследил за её взглядом и ненавязчиво прижал поближе к себе. — Видела? — Угу... Омега очень старался не начать нервничать первым. Он хорошо помнил, как панически дочь боялась грозы раньше, когда была ещё совсем крохой. Младенцем она не могла спать в такую погоду и не переставала кричать. Чуть позже, когда научилась ходить, пряталась от грозы под кровать и плакала. — Молния, — спокойно произнесла она с некоторым промедлением. И в след за её голосом на улице прогремело. Было видно через окно, как ветер качает кроны деревьев во дворе их дома. — И гром, — снова спокойно и неспешно сказала она. — Да, молния и гром, — Бэк украдкой улыбнулся, не имея возможности скрыть радость, вызванную отсутствием у дочери истерики. — И дождик. Сильный, — она обратила внимание на громкий стук крупных капель воды о стекло, — Ой, сейчас наш папа намокнет... — она чуть надула губы, и качнула головой. Ёльхи в этом возрасте ещё пока не различала понятия "папа" и "отец", а потому обоих родителей называла папами. Но по ней, в целом, всегда было понятно, какого папу она имеет ввиду, так что проблем на этой почве не возникало. Как сейчас. Бэку было понятно, что Ёльхи очень переживает за того "папу", который в этот момент спешил вернуться домой с работы. — Да, папа намокнет, — с некоторой грустью подтвердил он и кивнул, — Промокнет, придет домой, будем папу вместе сушить, да? В ответ Ёльхи только кивнула головой, не переставая смотреть в окно. И Бэк понимал, что тот её страх, наверное, всё ещё есть. Просто он сильно притупился со временем, так что остались только отголоски неприятных воспоминаний из прошлого. Снова сверкнуло, а следом — раскатсто и протяжно громыхнуло. Конечно, звук существенно сглаживался за толщиной стен. И всё равно был весьма утвердительным. Малышка и не дрогнула от него, а Бэкхён всё продолжал украдкой ловить все её реакции. Он не хотел начинать успокаивать заранее, чтобы не вызывать искуственным способом ощущение, будто тут есть чего бояться. Но и пропустить момент, когда дочь испугается, не мог. Бабахнуло ещё раз. Уже не так громко и протяжно. — Это просто гром, — сказала Ёльхи мягко, повернувшись к папе, — Не бойся. — Не бояться? — Бэк умилённо улыбнулся и расцвёл, услышав эти слова, — Хорошо, не буду бояться. Просто гром... Так неожиданно и приятно было услышать от Ёльхи буквально те же слова, которыми Бэкхён сам её когда-то успокаивал. Тогда ей нужна была поддержка и опора рядом, чтобы кто-то сказал множество раз, что ничего плохого не происходит. А теперь она, спустя время, связав грозу напрямую с необходимостью поддержки, стала не требовать её себе, а давать любимому папе, думая, что того тоже может пугать гром. — Надеюсь, папе не страшно идти домой, — она опять чуть надула губы, ярко представляя себе, как бедный "папа", промокший и напуганный, бредёт по улицам. — Надеюсь, — конечно, Бэкхён понимал, что его муж, скорее всего, не боится, а громко матерится по дороге домой. Но это была реальность. А у дочки в голове такой восхитительно умилительный мир, которым она делится... Омега сделал глоток чая, где-то внутри своей головы размышляя чуть более взрослыми категориями: что нужно будет покормить Чанёля по его приходу домой, повесить сушиться его куртку, поставить так же обувь под батарею. А Ёльхи, наверное, будет сушить "папе" волосы феном. Она это очень любила делать. — Я рядом, — чуть засопев, выдала Ёльхи и прижалась к папе ближе, стараясь изо всех сил показать поддержку и уверить, что бояться не нужно. У Бэкхёна от этого в груди что-то затрещало, разрываясь от мысли, что его маленькая девочка благодаря ему не только стала меньше бояться грозы, но и усвоила важную вещь: необходимость поддерживвть близких. Он готов был тут же расплакаться от этой щекочущей мысли, что, как родитель, успешно справился с этим. Значит, он хороший папа. Когда Чанёль придет домой, он ему об этом обязательно расскажет. А альфа, наверное, улыбнётся и скажет, что и не сомневался в любимом муже никогда.