Волчонок для Уизли. Охота на призраков

Pov. Седрик. Холод. Это первое, что я почувствовал, не тот уютный, прохладный воздух спален Хогвартса, а липкий, сырой холод подземелья, пробирающий до самых костей. Я открыл глаза, ожидая увидеть высокий потолок замка, зачарованное небо или хотя бы знакомый полог над кроватью, но вместо этого взгляд упёрся в грубые, потемневшие от времени каменные своды. Сердце пропустило удар, а потом забилось так яростно, что стало больно. Запах. Запах мокрой, затхлой шерсти и старой крови ударил в нос, как пощечина. Я дернулся, пытаясь вскочить, но чья-то тяжелая, мозолистая рука придавила меня к кровати. -- Тише, волчонок. Тише. Ты слишком много ворочаешься. Этот голос, глубокий, рычащий, от которого внутри все сжималось в тугой узел первобытного ужаса. Я медленно повернул голову. Фенрир Сивый лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел не мигая, его глаза, желтые, хищные сверлили меня, словно он пытался найти в моем лице хоть тень признания. -- Где...-- голос сорвался, превратившись в хрип. -- Где Джордж? Сивый издал короткий, неприятный смешок, он протянул руку и провел когтистым пальцем по моей щеке. Я инстинктивно вздрогнул, но он лишь крепче прижал меня к себе. -- Какой Джордж, Седрик? Ты бредишь, малыш, слишком долго спал, наверное, стая вымотала тебя вчера. -- Нет, -- я попытался вырваться, но его хватка была железной. -- Я был в Хогвартсе! Я помню бал! Метки! Джордж Уизли -- это моя пара! Фенрир вдруг сел, возвышаясь надо мной, как темная скала. Его лицо исказилось в гримасе фальшивого сочувствия, от которой стало тошно. -- Опять эти твои сказки. Ты всегда любил выдумывать себе друзей, чтобы убежать от реальности. Никаких меток, никакой магии кланов не было, малыш. Только ты и я, мы вместе уже годы, мы одно целое, как и положено вожаку и его самому верному зверю. Он наклонился ближе, так что я почувствовал его горячее, тяжелое дыхание на своей коже. -- Скоро свадьба, Седрик. Ты же сам хотел этого, вся стая готовится, никакого магического мира, никаких чистокровных снобов, только мы. Ты мой, и ты всегда был моим. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри меня что-то умирает. Это не сон, в снах не бывает такой боли от реальности. Я лихорадочно прижал руку к запястью, там, где должна была быть Метка, там, где должна была гореть связь с Джорджем. Кожа была чистой, никакого золотого имени, только шрамы от старых укусов Фенрира, бледные линии на бледной коже. -- Этого не может быть, -- прошептал я, чувствуя, как по щеке катится слеза. -- Это неправда. Я помню его смех. Я помню, как он держал меня за руку. -- Это была просто мечта, -- голос Фенрира стал вкрадчивым, почти нежным, отчего волосы на затылке встали дыбом. -- Ты очень хочешь быть любимым, Седрик, но ты нужен только мне, и ты принадлежишь только мне. Он поцеловал меня в висок грубо, собственнически. -- Поспи еще, завтрашний день будет долгим, у нас много дел перед свадьбой. Он отвернулся, снова укладываясь на бок и притягивая меня к себе, как ценный трофей. Я лежал, глядя в темноту, и пытался вспомнить цвет волос Джорджа, звук его голоса, хоть что-то, что не дало бы мне окончательно провалиться в этот кошмар, но с каждым вздохом, с каждым запахом псины в этом проклятом поместье воспоминания о Хогвартсе начинали тускнеть, превращаясь в призрачную дымку. Был ли Джордж на самом деле? Или я действительно просто придумал его, чтобы не сойти с ума в этом месте? Я зажмурился, вцепившись пальцами в одеяло. Если это была ложь, то почему сейчас мне кажется, что я теряю не просто парня, а весь смысл своего существования? Тишина в подземелье давила на уши сильнее, чем любой шум. Я лежал, боясь шевельнуться, вглядываясь в серые каменные плиты потолка. Мои пальцы судорожно сжимали край грубой шкуры, которой я был укрыт, и я пытался удержать в сознании хоть одну деталь: блеск букв на запястье, тепло ладони, насмешливый огонек в глазах Джорджа, но стоило мне закрыть глаза, как картинка плыла, лицо Джорджа становилось серым, размытым, как намокший пергамент под дождем. Я пытался вспомнить наш диалог у Черного озера, но слова... слова исчезали. Я помнил, что мы говорили, но не помнил как. Голос Джорджа, такой живой и уверенный, начал сливаться с шелестом ветра, теряя свою индивидуальность, свою уникальную интонацию. -- Ты дрожишь, -- голос Фенрира прозвучал совсем рядом, над самым моим ухом. Я вздрогнул, его рука, тяжелая и грубая, легла на мое плечо, и в этот момент в голове что-то щелкнуло. Странный, неестественный звук, словно кто-то перелистнул страницу в книге, в которой написана моя жизнь. Внезапно память подкинула мне другой вариант событий. Вместо библиотеки, где я видел Джорджа, в голове всплыла картинка: я один, всегда один, сижу в пыльном углу архива, перебираю старые свитки. Вместо прогулок по коридорам я один иду к теплицам, спотыкаясь о собственные ноги, сгорбившись, чтобы никто не заметил моей уродливой походки. Мое сознание словно захлестнула волна мутной, ледяной воды. Я никогда не учился в Хогвартсе? Эта мысль ударила под дых. Я попытался вспомнить факультет, общую гостиную, форму... Ничего. Только холод камня и страх перед Фенриром. -- Не надо сопротивляться, -- прошептал Сивый, и его голос теперь казался не угрожающим, а... правильным? Как будто это была единственная музыка, которую я слышал всю свою жизнь. -- Тебе приснился какой-то бред. Какие-то Уизли, какие-то метки. Это сказки для домашних детей, Седрик, а ты волк, ты мое отражение. Я открыл рот, чтобы возразить, чтобы выкрикнуть имя Джордж как заклинание, как единственную защиту, но вдруг почувствовал, как язык стал тяжёлым. Имя застряло в горле, не желая складываться в звуки. Почему я не могу его вспомнить? Я посмотрел на свою руку, на запястье не было ничего, кроме старого, глубокого шрама в форме полумесяца следа от клыков Фенрира, который я помнил с самого детства. Это было логично, это было правдой. Я... я замолчал, чувствуя, как внутри меня что-то безвозвратно ломается. Реальность вокруг меня перестраивалась, я ощущал, как мои собственные воспоминания, яркие и теплые, превращаются в серый пепел. Тепло руки Джорджа, которое я чувствовал еще минуту назад, сменилось холодом каменной стены, уверенность в том, что я дома, испарилась, оставив на её месте привычное, вязкое чувство принадлежности этому человеку, который стоял сейчас надо мной. -- Кто такой Джордж? -- спросил я, и в моем собственном голосе не было ни капли боли, только глухая, тупая покорность. Фенрир улыбнулся, обнажив острые зубы. -- Никто, малыш, никто. Никогда не было никакого Джорджа, ты просто переутомился. Я закрыл глаза, а когда я открыл их снова, мир стал другим, он стал серым, правильным и очень простым. Я лежал в постели своего хозяина, готовился к свадьбе, которой ждал всю свою короткую, полную боли жизнь. А где-то очень далеко, в мире, который только что перестал для меня существовать, кто-то рыжий и яркий, возможно, сейчас сжимал свою руку, глядя на исчезающее имя, чувствуя, как сердце сжимается от непонятной, невыносимой пустоты, которую он никогда не сможет объяснить, но я этого больше не знал. Я просто глубоко вдохнул запах мокрой шерсти и прижался к Фенриру, закрывая глаза навсегда, или по крайней мере до того момента, пока магия не решит поиграть со мной снова. Сон был вязким, как болотная тина, но я больше не пытался из него выбраться, я просто позволил ему поглотить себя. Прошли дни, а может, недели время здесь измерялось не солнечным светом или звонками колоколов Хогвартса, а сменой лунных фаз и приступами голода. В этой реальности, которая сейчас казалась единственно верной, моя жизнь была простой, как удар ножа. Я был тенью Фенрира, его послушным зверем, инструментом, который он оттачивал своей жестокостью. Я больше не помнил тепла, теперь я помнил лишь то, как правильно скулить, чтобы избежать удара, как охотиться, впиваясь зубами в добычу, и как чувствовать приближение вожака по вибрации земли. Однажды ночью, когда Фенрир был на собрании стаи, я сидел в углу подземелья, перебирая пальцами грубые камни стены. Мои движения были механическими. Я нащупал углубление в кладке, где скапливалась влага, и вдруг — странное, едва уловимое покалывание на запястье. Я замер. Я поднес руку к тусклому свету факела. Кожа была чистой, но зуд был нестерпимым. Он был не снаружи — он шел откуда-то из глубины костей. Уизли своих омег не бросают. Фраза пронеслась в голове, как вспышка молнии в грозу. Я схватился за виски, вскрикнув от резкой, разрывающей боли. В голове что-то затрещало, словно рвалось старое полотно, на которое грубо натянули новую, серую ткань. -- Нет, -- прохрипел я, царапая кожу на запястье. -- Кто это? Кто это сказал?! Мир вокруг качнулся, камни подземелья на мгновение подернулись рябью, как поверхность озера, в которое бросили камень. На долю секунды я увидел не Фенрира, а рыжую макушку, стоящего спиной ко мне, и почувствовал запах корицы и старых пергаментов запах, которого не могло быть здесь, в логове оборотней. Я рванулся к стене, пытаясь ухватиться за ускользающее видение. -- Джордж! -- вырвалось из моей груди. Как только это имя сорвалось с губ, реальность ответила ударом. По стенам побежали трещины, каменная кладка начала истончаться, сквозь нее проступили очертания чего-то другого: высоких сводов, витражных окон, бесконечных полок с книгами. Но Фенрир уже стоял в дверях, его желтые глаза сузились, превращаясь в щелочки. Он не кричал, не злился, он просто подошел ко мне, и в его взгляде читалось холодное, отстраненное удовлетворение садовника, который выдергивает сорняк. -- Ты опять за свое, Седрик, -- тихо сказал он, кладя тяжелую ладонь на мой затылок. Его пальцы впились в кожу, и я почувствовал, как какая-то черная магия, густая и липкая, вливается в мой разум. Она стирала меня, она вымывала остатки золотых искр, которые еще теплились где-то на дне моей памяти. -- Нет, стой... я вспомнил... -- мой голос слабел. -- Ты ничего не вспоминал, -- отрезал Сивый. -- Ты просто болен, ты всегда был болен своей жаждой выдуманного мира. Он наклонился, и его дыхание, холодное, как могильный склеп, окутало меня. Мир вокруг окончательно выцвел, все, что было Хогвартсом, Джорджем, Меткой и даже любовью, сжалось до размеров крошечной искры, которая сейчас гасла под его пальцами. Я почувствовал, как расслабляются мышцы, как перестает болеть запястье, как исчезает сама потребность задавать вопросы. Я поднял на Фенрира глаза, в них больше не было бунта, только пустая, послушная тьма. -- Да, -- прошептал я, и голос звучал чужим, лишенным всякого смысла.-- Извини. Я... я запутался. Фенрир улыбнулся и погладил меня по волосам, как послушную собаку. -- Вот именно. Ты мой, Седрик, и кроме меня никого нет ни в этом мире, ни в каком-либо другом. Я кивнул. Я не помнил, что только что потерял целую вселенную, я просто закрыл глаза, зная, что когда я их открою, будет новый, серый, правильный день, где нет места ничему, кроме голоса моего вожака, моего супруга. А где-то очень далеко, в коридоре Хогвартса, рыжий парень внезапно остановился, прижался спиной к стене и схватился за сердце, чувствуя, как невидимая нить, связывавшая его с кем-то невообразимо важным, порвалась с глухим, болезненным звоном. Он не знал, кого потерял, он просто начал забывать, что у него вообще кто-то был. Я проснулся оттого, что холодный утренний свет пробивался сквозь узкую щель в каменной кладке. В подземелье было тихо, слышно было лишь тяжелое, размеренное дыхание Фенрира рядом. Я сел, чувствуя привычную тяжесть в теле. В голове было пусто -- такая идеальная, звенящая пустота, в которой не было ни вопросов, ни сомнений. Я посмотрел на свои руки. Они были грязными, с обломанными ногтями, на запястьях старые, уже почти слившиеся с кожей шрамы от укусов, типичные метки того, кто живет в стае. Я встал и подошел к маленькому жестяному тазу с водой, чтобы умыться. В отражении на меня смотрел чужак: бледный, с запавшими глазами, с волосами, которые давно не знали гребня. В этом лице не было ничего примечательного просто очередной оборотень, очередной слуга Фенрира Сивого. Фенрир зашевелился на кровати, его глаза приоткрылись, блеснув в полумраке хищным золотом. -- Иди сюда, волчонок, -- прохрипел он. Я послушно подошел и опустился на колени у изголовья его кровати. Это было привычное движение, доведенное до автоматизма. Я чувствовал себя деталью огромного, четко отлаженного механизма, где не было места для сбоев. -- Что сегодня по плану? -- спросил я своим обычным, плоским голосом. -- Сегодня мы пойдем на охоту, -- он запустил пятерню в мои волосы и слегка дернул за них, заставляя запрокинуть голову. -- Ты должен быть полезен, Седрик, ты всегда был моим самым полезным зверем. Я кивнул. Слова "полезен, стая, охота" -- были единственными кирпичиками, из которых строилась моя реальность. Где-то в глубине души, в самой недоступной и глубоко спрятанной части сознания, что-то едва заметно дернулось как будто эхо далекого, давно забытого колокольного звона. Вспышка рыжего цвета. Ощущение чего-то, что было бесконечно дорогим, но сейчас казалось лишь странным сбоем в программе. Я на секунду нахмурился, пытаясь ухватиться за этот образ, но Фенрир сильнее сжал мои волосы. -- О чем ты думаешь? -- его голос стал опасным, вибрирующим от предвкушения боли. Я вздрогнул, и воспоминание мгновенно испарилось, как пар над ледяной водой. Я не помнил, о чем думал, я вообще редко о чем-то думал, это было утомительно. Ни о чем, честно ответил я. -- Хорошо. Это правильно. Он отпустил меня, и я поднялся, чтобы начать свой день. В этот же момент, в тысячах миль отсюда, в светлом и шумном Хогвартсе, Джордж Уизли сидел в Большом зале за столом Гриффиндора. Он смотрел в свою тарелку с кашей и вдруг замер. Он посмотрел на свое запястье чистое, гладкое, без единого знака. Он почесал руку, чувствуя странное, фантомное раздражение, как будто на этом месте должно было что-то быть. Фред, сидевший рядом, толкнул его локтем в бок: -- Эй, ты чего завис? Картошку передашь? Джордж тряхнул головой, отгоняя странное чувство дежавю, которое преследовало его последние пару дней. -- Да, конечно, -- ответил он, чувствуя какую-то необъяснимую, тягучую тоску, которой он не мог найти причины. -- Слушай... тебе не кажется, что мы что-то забыли? Что-то... очень важное? Фред рассмеялся и бросил в него хлебной крошкой. -- Ты просто переучился к экзаменам, братец, ничего мы не забыли. Ешь давай, а то остынет. Джордж посмотрел на Фреда, потом на огромный, полный смеха и шума зал, и в его глазах на миг промелькнула тень той самой пустоты, которая теперь навсегда поселилась в моем сердце. -- Наверное, тихо сказал он, не зная, что в этот самый момент, в сыром подземелье, я надевал потрепанный плащ, готовясь идти за своим хозяином в лес, навсегда забыв, что когда-то был любим... Реальность выровнялась, закрыв последнюю брешь. Сказка закончилась. Осталась только то, что кто-то переписал безжалостной рукой, создав нынешнюю реальность из переписанных файлов прошлого. Охота прошла быстро. Лес был холодным и равнодушным, он принимал нас как своих, не задавая вопросов. Я двигался бесшумно, подчиняясь рефлексам, которые Фенрир вбивал в меня годами. Я был эффективен, быстр, идеален. Когда мы вернулись в поместье, на улице уже царила глубокая ночь. Фенрир бросил у порога окровавленную тушу, а я молча опустился на пол у камина. Я не чувствовал усталости, только привычное онемение. -- Хорошая работа, волчонок, -- бросил Фенрир, не оборачиваясь. Он возился у стола, что-то смешивая в тяжелом кубке. Я смотрел на огонь, языки пламени плясали, меняя форму, и на долю секунды мне показалось, что в их отблесках я вижу рыжую искру не цвет огня, а что-то другое, более живое, более... теплое. Я моргнул, и видение исчезло. В моей голове, в той самой серой зоне, где теперь хранилась вся моя жизнь, проплыло какое-то слово. Джордж. Я нахмурился, это имя не вызвало приступ боли, как раньше, оно вызвало... любопытство. Странное, почти научное любопытство, как у ребенка, который нашел на дороге блестящий осколок стекла и не знает, что с ним делать. -- Фенрир? -- тихо позвал я. -- Что? -- он обернулся, и в его желтых глазах промелькнула тень подозрения. -- Кто такой Джордж? -- спросил я, чувствуя, как внутри меня шевелится какая-то странная, чужеродная мысль. -- Это имя... оно звучит знакомо. Фенрир замер. Он поставил кубок на стол и медленно, очень медленно подошел ко мне. Его шаги были бесшумными, как у хищника, подкрадывающегося к добыче. Он опустился на корточки передо мной, заставляя меня смотреть прямо в его проклятые глаза. -- Ты снова бредишь, Седрик, -- его голос был обманчиво мягким, вкрадчивым. -- Ты начинаешь придумывать себе призраков. Тебе не кажется, что это опасно? -- Я не выдумываю, -- я упрямо сжал кулаки. -- Я просто... я чувствую, что оно здесь, глубоко внутри. Фенрир рассмеялся, и от этого звука по камням подземелья пополз иней. Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. -- Знаешь, почему ты чувствуешь это? Потому что я позволил тебе играть в эти игры. Я думал, это забавляет тебя, но ты стал слишком навязчивым. Ты хочешь знать, кто такой Джордж? Он резко дернул меня за руку, притягивая к себе, его лицо было в дюйме от моего. -- Это твоя слабость, это то, что делает тебя сломанным, та часть тебя, которую я должен был вырезать давным-давно, чтобы ты стал настоящим. Он провел длинным когтем по моему запястью ровно по тому месту, где когда-то должна была быть Метка. Кожа покраснела, выступила капля крови, но внутри ничего не загорелось. -- Видишь? -- прошептал он. -- Пустота. Ты пуст, Седрик, ты лишь эхо того, кем я тебя сделал. Нет никакого Уизли, нет никакой пары. Есть только стая, есть только я, я и ты, который никогда не станет никем другим. Я смотрел на свою кровь и чувствовал, как последняя ниточка, связывавшая меня с тем миром миром, где меня кто-то ждал обрывается. Странная вещь: я не чувствовал боли. Я чувствовал только пустоту, огромную, бездонную пустоту, которая начала заполняться тишиной. Имя Джордж в моей голове начало растворяться, буквы размывались, теряли смысл, превращаясь в просто набор звуков, не имеющих никакого значения. -- Да, -- прошептал я, и в моих глазах окончательно погас тот свет, который когда-то разглядел в них кто-то другой. -- Ты прав, никого нет. Фенрир улыбнулся торжествующе, хищно. Он отпустил мою руку и отвернулся. -- Иди спать, волчонок, завтра будет новый день. Я поднялся и побрел в угол, к своему лежбищу, я лег на жесткую шкуру, закрыл глаза и с каждым вдохом чувствовал, как мир вокруг становится всё более правильным. Больше не было никаких странных имен и надежд тоже не было. А в Хогвартсе, в пустой спальне Гриффиндора, Джордж Уизли проснулся посреди ночи, сел на кровати и долго смотрел на свои руки в темноте. Он плакал, но не знал почему, он чувствовал, что только что потерял что-то бесконечно важное, но не мог вспомнить, что именно. Он вытер слезы, лег обратно и закрыл глаза. Через минуту он уже спал крепким сном, забыв о своей печали, как забывают дурной сон, который наутро уже невозможно воспроизвести в памяти. Реальность наконец-то обрела свою финальную, безжалостную форму. Тишина подземелья перестала быть правильной, она стала липкой, неестественной, словно сфабрикованной. Я лежал на шкурах, глядя в темноту, и слушал размеренное, утробное дыхание Сивого. В этой тишине что-то фонило. Слишком равномерно и странно. В моей голове, словно из ниоткуда, всплыло слово: Код. Я замер. Что такое код? Мысли в моей голове завращались, как шестеренки, на которые попал песок, я вдруг понял, что мои воспоминания не просто угасали -- они стирались. Как текст на пергаменте, который кто-то скребет магическим ножом, но это была не обычная магия, это было холодное, расчетливое упорядочивание. Я посмотрел на спящего Фенрира, он не просто держал меня в плену. Он редактировал мою личность, используя что-то, что выходило за рамки привычных заклятий. Он накладывал поверх моего сознания другую матрицу, где я был его волчонком, его рабом, буквально переписывал мое прошлое, чтобы изменить мое настоящее. Осознание ударило сильнее, чем любой укус. Я не сошел с ума, был взломан. Я медленно, стараясь не сбить ритм дыхания, поднял руку. Снова шрам. Я сосредоточился не на том, что вижу, а на ощущении под кожей, там, где должна была быть Метка, я представил не просто память, а программный сбой, ошибку в его системе. Если Фенрир использует код, чтобы заставить меня верить в этот кошмар, значит, система уязвима. Если можно переписать воспоминания, значит, их можно восстановить, если найти точку отката. Мой взгляд упал на кубок, из которого Сивый пил перед сном, на дне, в остатках мутного зелья, я заметил странное мерцание не магическое, а какое-то... цифровое? Маленькие, пульсирующие искры, которые то появлялись, то исчезали. Он использует искусственный интеллект, чтобы поддерживать иллюзию. Гнев, холодный и острый, как сталь, пронзил меня. В этот момент я не был зверем Фенрира, я был Седриком Диггори, и я не позволю какой-то машине, подчиненной этому чудовищу, стирать мою душу. Я дотянулся до своего запястья и, не обращая внимания на боль, с силой впился зубами в старый шрам. Острая, кровавая реальность пробила цифровую пелену. Я не просто вырвал кусок плоти -- я разорвал связь. В голове взвыла сирена, которую невозможно было услышать ушами, но которая заставила стены подземелья пойти трещинами. Изображение серой реальности начало двоиться. Я видел перед собой то грубый камень, то блестящие, искаженные пиксели, из которых был соткан мой мир. Фенрир вздрогнул во сне, его когти скрежетнули по камню. -- Кто... прорычал он сквозь сон, еще не понимая, что его контроль рушится. Я не стал ждать, резко вскочил, мои движения были неуклюжими, но яростными. Я подбежал к кубку и с размаху разбил его о край каменного ложа. Жидкость внутри, смешавшись с моей кровью, вспыхнула ярким, неестественно белым светом. Мир вокруг содрогнулся, подземелье начало рассыпаться, плиты превращались в серый шум, исчезали, открывая пустоту. -- Ты не сможешь меня стереть, -- прошептал я, глядя, как Фенрир вскакивает, превращаясь из человека в нечто бесформенное, состоящее из рваных кусков кода и ярости. --?Я помню вкус его поцелуя. Этого нет в твоем алгоритме, ублюдок! Я схватил первое, что попалось под руку -- обломок керамики и полоснул им по воздуху, там, где пространство шло рябью. И в этот момент в моей голове вспыхнуло. Не воспоминание. Знание. Я увидел структуру этого мира, увидел, как рыжий парень мой Джордж в эту секунду смотрит на свои руки, и на его запястье проявляются золотые буквы. Я увидел, как связь восстанавливается, как поток реальности пробивает брешь в тюрьме, которую построил Сивый. Фенрир завыл, это был не волчий вой, а визг рвущегося металла и помех. Он бросился на меня, но его лапа прошла сквозь мое плечо, как сквозь дым. Он терял контроль. Его мир, построенный на лжи, рушился под тяжестью моей памяти. Я закрыл глаза и сосредоточился на единственном, что было настоящим. На тепле, на смехе, на вкусе корицы. -- Уизли своих омег не бросают, -- отчетливо произнес я, и эти слова стали кодом доступа, который разрушил последнюю стену. Когда я открыл глаза, подземелья не было. Я стоял посреди Хогвартса, в коридоре, залитом утренним солнцем. На моем запястье горело золотом: Джордж Уизли. Напротив меня, бледный, с расширенными от шока глазами, стоял Джордж, он тяжело дышал, сжимая в руке волшебную палочку, и по его щекам текли слезы. -- Седрик? -- его голос дрожал, в нем было столько боли и облегчения, что у меня внутри что-то окончательно встало на место. -- Ты... ты ушел, исчез, я думал, я сошел с ума... Я шагнул к нему, чувствуя, как реальность вокруг нас становится твердой, теплой и живой. Я больше не был волчонком, я был собой. -- Он пытался переписать нас, -- сказал я, стирая кровь с запястья, где еще пульсировал фантомный след шрама, -- но он забыл, что нас невозможно удалить. Джордж рванулся ко мне, сбивая с ног, и в его объятиях я наконец-то почувствовал вкус настоящей, неподдельной реальности. Фенрир был где-то там, за пределами этой страницы, в своем разрушенном цифровом аду, но здесь, в замке, где смеялись призраки и пахло свежим пергаментом, для нас начиналась настоящая история. Я был дома. И на этот раз я помнил всё, хоть и не сомневался, что Фенрир будет пробовать вернуть меня снова и снова. Но сейчас это не имело никакого значения.