Лепестки сакуры

Капли дождя размеренно били по окнам. Тишину в классе нарушали только шуршание ручек о бумагу и обеспокоенный шепот Юны. —Ты в порядке? - она повернулась в соседке по парте, которая весь день выглядела напряженной и уставшей. Тревожно крутила ручку в пальцах, кусала губу. Но сейчас лишь раздраженно выдохнула. Проигнорировала Шин, будто та уже надоела. Надоела своей искренностью и чуткостью. Девушка была внимательна к мелочам. Видела то, на что другие привыкли не обращать внимания. Просто не могла не замечать, как у кого то дрожат руки. Не могла притворяться, что ей все равно. Старалась помочь, быть рядом. Но при этом не давить, если тяжело. Всегда благодарила, мягко улыбалась, спрашивала. Хоть никто не просил, не делал того же. Но Юна не умела беречь себя, терпя все смешки и грубость в ответ на ее нежность. Одноклассники всегда считали ее «слишком». Слишком громкая, слишком честная, навязчивая. Игнорировали. Но как только оставались одни, то шли к Шин. А на следующий день забывали о ее существовании, снова смеясь со своими друзьями за партой. Если нужно было делать проект в команде, Юне доставалось самое сложное задание. «Ты же стараешься, сделай». Будто одноклассница не устает. Будто ей не больно от того, что все слова пропадают в пустоте, так и не услышанные никем. Девушка пыталась стать холоднее, быть тише. Но внутри все кричало. И от этой разницы хотелось плакать. Стало настолько одиноко, что Шин стала записывать свои чувства карандашом на полях учебника. Короткие пустые фразы. Но они значили больше, чем крик. В надежде, что кто нибудь заметит. Кто нибудь услышит, сможет понять. Что есть тот, кто почувствует тоже самое. И в начале марта в класс перевелась Хван Йеджи. Тихая отстранённая девушка, совсем не похожа на доверчивую Юну. Сидела у окна в самом дальнем углу класса, смотрела будто сквозь всех. Казалось, что она совсем не способна чувствовать. В один день в учебнике Шин появилась новая запись. Рядом с ее «Меня никто не слышит» появилось чье то «Я слышу». Младшая быстро огляделась, судорожно ища взглядом автора. И встретилась с мягкими глазами Йеджи. Та спокойно смотрела на нее, а потом медленно отвернулась к окну. *** На улице розовые лепестки сакуры тихо кружились в воздухе. Медленно опускались на подоконник, скользили по страницам тетради. А Юна наконец чувствовала себя важной. Рядом с Йеджи можно было молчать, и тишина не была тяжелой и неловкой. Можно вместе смеяться над чем то глупым. Или плакать от усталости, пока ладонь Хван нежно гладит по волосам. Она понимала Шин лучше нее самой, даже без слов. Была такой же внимательной и мягкой. Но спокойнее, надёжнее. Тихая связь между ними стала крепкой опорой. На которую можно падать, когда сил не остается. Юна больше не боялась, что ее искренность это что то «лишнее». Потому что теперь есть Йеджи. Девушка принимает ее чувства не как проблему, которую нужно решать. А как часть младшей. Важную, настоящую. Цветы сакуры стирались в пыль. Но между ними оставалось то, что не осыпалось и не исчезало. Что то теплое, что то своё. И в нем Шин наконец могла чувствовать себя не слишком громкой, не чересчур чувствительной. А просто нужной. Когда после «мне тяжело» не отталкивают, а бережно держат в объятиях, пока не станет легче дышать.