Побочка

Вечеринка была в самом разгаре. Музыка долбила по вискам, светомузыка разрезала прокуренный воздух на разноцветные лоскуты, а где-то у барной стойки уже били рекорды по скорости поглощения текилы. Ландо Норрис был королем этого хаоса. С бокалом чего-то ярко-голубого в одной руке и телефоном в другой, он танцевал, запрыгивал на столы, орал тексты песен, которые терпеть не мог на трезвую голову, и обнимал всех, до кого мог дотянуться. — Давай, детка, это лучшая ночь! — кричал он какому-то механику, тряся его за плечи так, что у бедняги чуть не вылетели зубы. — Ты, я и вот этот чувак, имени которого я не знаю! Мы — легенды! Механик вежливо улыбнулся и поспешил ретироваться. Все знали: когда Ландо напивается, он превращается в осьминога. Очень активного, очень тактильного и очень наглого осьминога. К концу любой вечеринки, когда гости начинали рассасываться, а музыка становилась чуть тише, неизменно наступал момент, которого Ландо ждал больше всего. Потому что он знал: за ним придут. Оскар Пиастри стоял у выхода из клуба, засунув руки в карманы безупречно выглаженных черных брюк. Его белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, сияла в неоне клубной вывески, словно он сошел с обложки журнала «Идеальный мужчина». Выражение его лица было непроницаемым. Ни намека на улыбку, ни тени осуждения. Просто спокойная, каменная маска. Трезвый водитель, напарник, друг, который из раза в раз вытаскивает Ландо из цепких лап нетрезвого веселья. — Оска-а-ар! — вопль Ландо разрезал гул толпы. Он вылетел из дверей клуба, словно пробка из бутылки шампанского. Зрачки его были дикими, рубашка расстегнута до середины груди, волосы стояли дыбом. Увидев Оскара, он раскинул руки в стороны и с разбегу врезался в него, заключая в самые крепкие, самые душные объятия. — Мой герой! Ты пришел! Ты всегда приходишь! — голос Ландо звучал приглушенно, потому что он тут же зарылся носом в изгиб шеи Оскара, глубоко вдыхая запах его одеколона — смесь сандала и прохладного горного воздуха. — Ты пахнешь как мой сон. Оскар стоял неподвижно, позволяя Ландо висеть на себе всем весом. Его руки, секунду помедлив, легли на талию напарника, чтобы просто удержать равновесие, не более. — Ты снова перебрал, — произнес Оскар ровным голосом, лишенным каких-либо красок. Только кончики его пальцев, скрытые тканью рубашки Ландо, чуть заметно дрожали. — Не-е-ет, я в полном порядке! В идеальном! — Ландо отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в холодные, как северное море, глаза Оскара. Его взгляд поплыл, фокусируясь на губах напарника. — Знаешь, чего я хочу в идеале? Я хочу поцеловать тебя. Можно? Нет, я не спрашиваю. Я просто сделаю. Он потянулся вперед, целясь прямо в эти плотно сжатые, четко очерченные губы. Оскар, предвидя это движение, мягко, но непреклонно перехватил его за плечи, отводя свое лицо в сторону. Дрожь в руках усилилась, превращаясь в мелкую, неконтролируемую вибрацию, отдающую в самое сердце. Он сжал плечи Ландо чуть крепче, надеясь, что тот не заметит. — Ландо, прекрати. Нам нужно ехать, — голос Оскара дал крошечную трещину, но он тут же взял себя в руки. — Ты такой скучный! — надул губы Ландо, но его каприз длился ровно секунду. Он воспринял отказ как приглашение к более активным действиям. Его руки, лежавшие на груди Оскара, поползли вниз, пальцы подцепили край идеально выглаженной рубашки и проникли под нее. Ладони Ландо были горячими и влажными, они скользнули по твердому прессу Оскара, заставив того шумно втянуть воздух сквозь зубы. — Боже, какой ты горячий, — прошептал Ландо, его дыхание обожгло кожу на шее Оскара. — Не только температура. Весь. Ты весь такой... твердый. Идеальный. Я хочу потрогать тебя везде. Оскар замер, словно парализованный. Глаза его потемнели. Внутри у него поднималась буря. Все инстинкты кричали: «Прижми его к стене, ответь на ласки, поцелуй так, чтобы он забыл, как дышать!». Но страшнее этого желания был страх. Животный, липкий страх. Если он позволит себе хоть каплю слабости, если даст волю этому урагану внутри, он уже не остановится. Он сделает что-то, о чем будет жалеть всю оставшуюся жизнь. А Ландо утром ничего не вспомнит. И возненавидит его. — Ландо, убери руки, — процедил он сквозь зубы, стараясь, чтобы голос звучал строго. Но это была битва, которую он проигрывал. А Ландо уже вошел во вкус. Его рука, исследовавшая пресс Оскара, опустилась еще ниже, пальцы наткнулись на пряжку кожаного ремня. С пьяной, неуклюжей целеустремленностью он начал дергать за пряжку, пытаясь расстегнуть ее. — Давай... этот глупый ремень... он мешает... — бормотал Ландо, путаясь в пальцах. — Я хочу быть ближе. Хочу, чтобы между нами вообще ничего не было, Оскар. Почему ты такой жесткий? Расслабься... Это стало последней каплей. Оскара будто окатили ледяной водой. Он резко, возможно, даже слишком резко, перехватил запястья Ландо, отрывая его руки от своего ремня. В его собственных пальцах пульсировала такая сила, что он с трудом мог ее контролировать. Ему пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не дернуть Ландо на себя, а наоборот — отстранить. — Все, хватит! — выдохнул он, и на этот раз в его голосе послышался металл. Безопасный, привычный металл, который Ландо никогда не пытался оспаривать. — Мы едем в отель. Немедленно. Он, не дожидаясь ответа, закинул руку Ландо себе на плечо и практически поволок его к припаркованному неподалеку такси. Ландо, мгновенно забыв о своей дерзости, снова обмяк, уткнулся лицом в плечо Оскара и что-то замурлыкал себе под нос. Всю дорогу до отеля он тихо спал, а Оскар смотрел в окно на проплывающие мимо ночные огни. Снаружи — безмятежная статуя. Внутри — горящее, истекающее кровью поле битвы. Он корил себя за то, что его тело реагирует, за то, что ему приходится применять силу, чтобы остановить Ландо. За то, что он каждую секунду боится того, на что способен. Уложив Ландо в его кровать, сняв с него обувь и оставив на тумбочке стакан воды и таблетку аспирина, Оскар ушел в свой номер и долго стоял под ледяным душем, пытаясь смыть с себя жар чужих прикосновений и собственного предательского желания. На следующее утро Ландо спустился к завтраку с темными кругами под глазами и в солнцезащитных очках. Оскар уже сидел за столом, пил черный кофе и читал новости в планшете. Идеальный пробор, свежая рубашка поло, спокойный взгляд. — Доброе утро, — произнес Оскар, не поднимая глаз. — Как самочувствие? — Как будто я спал не в кровати, а в бетономешалке, — прохрипел Ландо, падая на стул напротив. — Оскар, слушай... я вчера ничего такого не делал? Мне всю ночь снился какой-то бред, будто я напал на тебя в клубе. Оскар сделал глоток кофе. Горячая жидкость обожгла горло, но он даже не поморщился. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Нет. Ты просто был очень пьян. Как обычно, — ровно ответил он. — Я отвез тебя в отель и уложил спать. Ничего особенного. — Спасибо, бро, — облегченно выдохнул Ландо, принимаясь за круассан. — Ты настоящий друг. Не знаю, что бы я без тебя делал. — Да, — сказал Оскар, переводя взгляд в окно, чтобы Ландо не увидел в нем ту самую бурю, которая никуда не делась, а лишь затаилась до следующей ночи. — Друг.

***

В тот вечер Ландо сидел дома. Без вечеринок, без алкоголя, без шумной толпы. Просто тихий вечер в Монако: телевизор фоном, какая-то игра на планшете и странное чувство пустоты. Он был трезв уже третьи сутки подряд, и это начинало его напрягать. Не хватало адреналина, не хватало шума, не хватало... Оскара. Внезапно телефон на столике завибрировал. На экране высветилось имя «Oscar». Ландо удивленно вскинул бровь и взял трубку. — Алло? Оскар? Ты чего звонишь в такое время? — весело начал Ландо. — Решил наконец-то попросить у меня пару уроков по развлечениям? Неужели наш мистер Идеальность хочет... — Ландо... — голос Оскара в трубке заставил его осечься на полуслове. Это был не просто голос. Это было что-то совсем чужое. Он был низким, хриплым, тягучим, как сироп. Слова растягивались, цепляясь друг за друга. — Ландо... приедь за мной... пожалуйста. Ландо замер. Сердце пропустило удар. Он отнял телефон от уха, тупо посмотрел на экран, проверяя, действительно ли это Оскар, и снова прижал к уху. — Оскар, ты что, пьян? — спросил он, не веря самому себе. Этого не могло быть. Оскар Пиастри и алкоголь были вещами несовместимыми, как огонь и лед. Оскар всегда был трезвенником, всегда говорил, что ему претит потеря контроля. — Я... да. Я пьян. Кажется, очень, — голос Оскара сорвался на какой-то жалобный, скулящий звук. — Я скинул тебе геометку. Приедь. Мне... мне плохо, Ландо. Очень плохо. — Что случилось? Оскар, что, черт возьми, произошло? — Ландо вскочил с дивана, уже хватая ключи от машины. Его бросило в холодный пот. Что-то случилось. Что-то страшное. Может, авария? Может, кто-то умер? Оскар никогда не пил. Ни-ко-гда. — Просто приедь... Я не могу... говорить... — в трубке раздались короткие гудки. Ландо вылетел из квартиры. Он попросил водителя такси ехать как можно быстрее. Мысли в голове смешались в кашу. Оскар пьян. Оскару плохо. Оскар попросил его приехать. Это было неправильно. Это ломало все устои их мира. Их привычный танец, где Ландо — безбашенный заводила, а Оскар — его молчаливый, непоколебимый спаситель. Сейчас роли поменялись, и от этого Ландо чувствовал дикий, животный страх. Он понятия не имел, что делать. Клуб, в котором находился Оскар, был не из тех, где любил тусить Ландо. Это было тихое, полутемное заведение с джазовой музыкой и кожаными диванами. Место, куда приходят, чтобы напиться в одиночестве, уткнувшись в бокал виски. Ландо ворвался внутрь, лихорадочно оглядывая зал. Его взгляд заметался между редкими посетителями и наконец наткнулся на одинокую фигуру в углу. Это был Оскар. Он сидел, сгорбившись, на диване, обхватив бокал с остатками янтарной жидкости обеими руками. Его рубашка была помята, верхние пуговицы расстегнуты. Он не смотрел по сторонам, не реагировал на музыку. Его взгляд был устремлен в одну точку на стене, пустой и абсолютно отрешенный. Перед ним стояла почти пустая бутылка виски. Ландо на ватных ногах подошел к столику. Он никогда не видел Оскара таким. Этот человек, который всегда был воплощением собранности и контроля, сейчас выглядел как призрак самого себя. — Оскар? — тихо позвал Ландо, останавливаясь в шаге от него. Оскар медленно, словно преодолевая сопротивление толщи воды, поднял голову. Его глаза, эти холодные, глубокие глаза, были красными от слез. Когда он увидел Ландо, в них что-то вспыхнуло. Не радость. Облегчение. Дикое, щенячье облегчение. Он поставил бокал, и его руки безвольно упали на колени. — Ты приехал... — прошептал Оскар, и его голос предательски дрогнул. — Я знал... что ты приедешь. В следующую секунду он порывисто встал, пошатнулся, едва не упал, и рухнул на Ландо. Не так, как делал это пьяный Ландо — с наскоком, с агрессивной тактильностью. Оскар просто обнял его, прижался всем телом, обхватив руками за шею, и уткнулся лицом в плечо. Объятия были отчаянными, словно Ландо был единственным спасательным кругом в бескрайнем штормовом океане. Ландо замер, не зная, куда деть руки. Он почувствовал, как напряжено тело Оскара, как оно мелко, непрерывно дрожит. А потом он почувствовал, как ткань его футболки на плече становится влажной и теплой. Оскар плакал. Беззвучно, лишь вздрагивая всем телом. Ландо будто пронзило разрядом тока в десять тысяч вольт. Оскар, его несокрушимый, каменно-спокойный Оскар, который никогда, ни при каких обстоятельствах не показывал эмоций, сейчас плакал у него на плече. — Оскар... Господи, Оскар, что случилось? — голос Ландо сел от волнения. Он осторожно, боясь сделать что-то не так, положил руки на спину напарника и начал ее поглаживать. — Ты меня пугаешь. Кто-то умер? Что-то с семьей? Скажи мне, умоляю. Оскар замотал головой, не отрывая лица от его плеча. Его голос, приглушенный тканью футболки, звучал глухо, заплетаясь и срываясь. — Нет... Никто не умер... Все живы... — Тогда что? — Ландо почувствовал, как у него самого щиплет в глазах. Он не выносил вида слез Оскара. Это было неправильно, это разрывало его сердце на куски. — Почему ты так напился? Ты же... Ты же никогда не пьешь. Что могло довести тебя до такого? Оскар судорожно вздохнул, его пальцы сильнее вцепились в футболку Ландо. — Это ты, — прошептал он. Ландо застыл. Мир вокруг перестал существовать, остались только эти три слова, от которых у него помутилось в голове. — Что... я? — переспросил он. — Что я сделал? Я тебя обидел? Я что-то натворил, да? В прошлый раз в клубе... Я же спрашивал тебя утром, я знал, что что-то было! Оскар, прости меня, я дурак, я... — Ты ничего не сделал, — перебил его Оскар, и в его голосе послышалась такая безысходная тоска, что Ландо замолчал. Оскар наконец немного отстранился, чтобы поднять на него свои заплаканные, опухшие глаза. — В том-то и дело, что ты ничего не делаешь. Ты... Ты бываешь со мной только когда пьяный, Ландо. Слова падали, как тяжелые камни. Оскара прорвало. Алкоголь стер все барьеры и каменные маски спокойствия, и все то, что копилось внутри годами, хлынуло наружу неудержимым потоком. — Ты приходишь ко мне, обнимаешь меня, пытаешься поцеловать только тогда, когда ты пьяный. И я жду этого, Ландо. Я, черт возьми, каждую вечеринку жду, когда ты напьешься и снова начнешь лапать меня, лезть ко мне под рубашку, пытаться расстегнуть мой ремень. Это единственное время, когда я тебе нужен. Как нянька. Как тело, о которое можно потереться, — голос Оскара срывался на крик, но звучал он жалобно, словно плач раненого зверя. — А на утро ты ничего не помнишь. Смотришь на меня своими честными глазами и говоришь: «Спасибо, бро, ты настоящий друг». Я тебе не друг, Ландо! Я не хочу быть тебе другом. Я люблю тебя. И мне стало так тоскливо сегодня. Так невыносимо тоскливо, что я решил напиться. Впервые в жизни. Чтобы просто понять, каково это — быть тобой. Чтобы перестать чувствовать эту боль. Потому что когда трезвый, я чувствую ее постоянно. Я всегда тебя забираю. Я всегда с тобой рядом. А ты со мной рядом только тогда, когда забываешь кто я. Оскар замолчал, тяжело дыша. Его плечи поникли. Он снова уткнулся лбом в плечо Ландо, словно силы окончательно покинули его. Его исповедь закончилась, оставив после себя звенящую тишину. Ландо стоял, не в силах пошевелиться. Он чувствовал, как к горлу подкатывает ком, а в груди разливается такое острое, мучительное чувство стыда, что ему захотелось провалиться сквозь землю. Стыд. Вот что он чувствовал. Не удивление, не радость от того, что Оскар его любит. А всепоглощающий, обжигающий стыд за свое поведение. Каждый его пьяный приход к Оскару, каждая его попытка поцеловать, облапать, каждое утреннее: «Ничего такого не было, бро» — всё это встало перед его глазами одной огромной, уродливой картиной. Он использовал Оскара. Подсознательно, эгоистично, трусливо он использовал его чувства, даже не догадываясь о них, сваливая все на пьяный кураж. И то, что Оскар, его сильный, идеальный Оскар, молча терпел это и ждал этих жалких крох тактильности, а потом плакал в одиночестве, чуть не сломало самого Ландо. Он обнял Оскара в ответ. Крепко, по-настоящему, вкладывая в эти объятия все извинения, которые не мог произнести вслух. Он прижал его к себе, поглаживая по напряженной спине. — Оскар... — прошептал он и сам испугался того, насколько охрип его голос. Он почти плакал. — Я... Я не знаю, что сказать. Я такая сволочь. Я полная, конченая сволочь. — Нет, ты не... — начал было бормотать Оскар, но Ландо его перебил. — Тсс, тихо, — он мягко прервал его, все еще гладя по спине. — Я и не знал... Боже, какой же я дурак. Я был так занят собой, своими вечеринками, своей показушной свободой, что не видел... не хотел видеть ничего вокруг. Нет, я видел, как ты на меня смотришь иногда. Я чувствовал это. Но мне было проще притворяться, что ничего не замечаю. Потому что... потому что я тоже, черт побери, трус. Я думал, что мои чувства к тебе — это просто... просто пьяная фантазия. И только когда я выпью, у меня хватает смелости подойти к тебе, потому что на трезвую голову я боюсь. Боюсь, что ты оттолкнешь меня, что ты надо мной посмеешься. Ты такой правильный, такой собранный, Оскар. Ты — все, чем я не являюсь. И я думал, что такой парень, как ты, никогда не посмотрит на такого придурка, как я. Мне было проще притворяться пьяным и потом все забыть, чем столкнуться с реальностью. Оскар поднял голову. Его мокрые глаза смотрели на Ландо с недоверием. — Ты... серьезно? — тихо спросил он. — Серьезнее некуда, — Ландо криво улыбнулся, смахивая большим пальцем слезу со щеки Оскара. — Прости, что заставил тебя пройти через этот ад. Обещаю, с этого дня я буду приставать к тебе исключительно на трезвую голову. Если ты, конечно, еще этого хочешь. Оскар ничего не ответил. Он просто снова упал в объятия Ландо и на этот раз заплакал уже по-другому. В этих слезах было облегчение. Всю накопившуюся боль словно прорвало, и он отдавался этим объятиям целиком. Ландо понял, что им нужно уходить отсюда. — Пойдем, — прошептал он. — Пойдем домой. Но Оскар, попытавшись сделать шаг, тут же покачнулся. Ноги его совершенно не слушались. Он был выпит до такого состояния, что не мог идти самостоятельно. Ландо, не долго думая, подхватил его на руки. Оскар был тяжелее, чем он думал, но Ландо не чувствовал веса. Он держал на руках что-то бесконечно ценное и хрупкое. Оскар, оказавшись у него на руках, тут же обвил руками его шею и уткнулся носом в его шею, тихо вздохнув. Он был похож на большого, грустного кота, который наконец нашел теплое место. В такси Оскар прижался к боку Ландо, всем телом, и не отпускал его руку. Он переплел их пальцы и держал так крепко, словно боялся, что Ландо растворится в воздухе. Ландо всю дорогу смотрел на их сцепленные руки. Рука Оскара была чуть меньше, с длинными, изящными пальцами. Ландо поднес ее к своим губам и поцеловал костяшки. Оскар, который, казалось, уже дремал, чуть заметно улыбнулся. Сейчас, в этот тихий момент, в свете проносящихся за окном такси ночных огней, он выглядел настолько мило и невинно: растрепанный, с красным носом и опухшими губами, прижимающийся к нему, как ребенок. Ландо хотелось расцеловать его прямо здесь, в этом старом такси с запахом освежителя воздуха. Но он сдержался. Не сейчас. Не в таком состоянии. Ландо донес Оскара до своего номера в отеле — он был ближе. Он осторожно уложил его на свою кровать, снял с него обувь и хотел было принести воды, как почувствовал, что его схватили за руку. Оскар, который, казалось, уже почти уснул, сейчас лежал с широко распахнутыми глазами. Они были круглыми, влажными и полными такой мольбы, что у Ландо перехватило дыхание. — Останься, — жалобно, одними губами попросил Оскар. — Ляг со мной. Пожалуйста. Не уходи. Я боюсь, что если ты сейчас уйдешь, то завтра все это окажется сном или глупой шуткой. Сердце Ландо дрогнуло. Разве мог он устоять перед этим взглядом? Разве мог он сказать «нет»? Он молча кивнул, стянул с себя пропитанную чужими слезами и собственным потом футболку и лег рядом. Оскар тут же подвинулся к нему, укладываясь головой на его грудь и обнимая рукой поперек живота. Теплая тяжесть его тела была самым правильным, что Ландо чувствовал в жизни. Оскар снова всхлипнул. — Ландо... — тихо позвал он, и его голос снова задрожал. — Просто... не уходи утром, хорошо? Дождись, пока я проснусь. — Я никуда не уйду, — твердо сказал Ландо, начиная нежно перебирать его мягкие, спутанные волосы. — Я буду здесь. — Мне кажется... я слишком сентиментальный, когда пьяный, — пробормотал Оскар, его голос уже уплывал в сон. — Это так унизительно... Ландо тихо рассмеялся, и его смех легкой вибрацией отозвался в теле Оскара. — Конечно, ты сентиментальный, придурок, — прошептал он, наклоняясь и целуя его в макушку. — Тебе совершенно нельзя пить. Ты вообще не создан для этого. Это мое амплуа — быть пьяным и плаксивым. Но знаешь что? Я рад. Рад, что ты напился. — Правда? — сонно спросил Оскар. — Правда, — Ландо еще раз посмотрел на Оскара. На его мокрые, слипшиеся ресницы, на красный нос, на припухшие от слез губы. Он был таким красивым и таким настоящим в своей уязвимости, что у Ландо защемило сердце. Ему до боли хотелось поцеловать его. Но не сейчас. Не тогда, когда Оскар так пьян и беззащитен. Их первый настоящий поцелуй должен случиться, когда они оба будут трезвыми. Когда Оскар будет точно знать, что это все по-настоящему. Ландо просто прижал его голову к своей груди, туда, где громко и сильно билось сердце, и продолжил перебирать его волосы. — Потому что теперь я знаю, что даже у самого идеального человека в мире могут сдать нервы, — продолжил Ландо ласково. — И что за твоей каменной маской прячется самый ранимый и любящий человек, которого я когда-либо встречал. И я никому его не отдам. Спи, Оскар. Завтра будет новый день. И это будет первый день, когда мы оба будем все помнить. Я обещаю тебе. Оскар ничего не ответил. Его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул, впервые за долгое время чувствуя себя в полной безопасности. Ландо еще долго лежал без сна, вдыхая запах его волос и слушая тихое сопение. Он знал, что завтра ему предстоит многое исправить и многое доказать, но впервые в жизни он не боялся этого. Потому что он наконец-то проснулся. Абсолютно трезвый.