Перезапись

Офис располагался на девятом этаже здания. Снаружи это был ничем не примечательный бизнес-центр — стекло, бетон, металл. Мужчина, с небрежно зачёсанными, тёмно-каштановыми короткими волосами, сидел за столом, который на фоне идеально убранной комнате, в которой не смела задержаться и одна пылинка, казался грязным и броским. Бумаги собраны в одну большую кучу - документы, к которым он прикасался в последнюю очередь, обрывки чеков, с обратной стороны которой забылся список продуктов, и вырванные листки из блокнота.  Он любил эту комнату. Здесь не было лишних звуков. Только мерное гудение вентиляции и редкое дребезжание клавиш — когда он печатал отчёты, которые никто никогда не читал, но которые обязательно требовала система. «Меркофф» держалась на бюрократии не хуже, чем на секретных протоколах, и Майлз Апшер знал это лучше других. Он сам был частью этого механизма — винтиком, который не скрипел, не ржавел и исправно выполнял свою функцию.  На стене перед ним висели три монитора. На одном — список текущих задач. На втором — схема объекта «Маунт-Мэссив», серая, как могильная плита, с отмеченными этажами, зонами доступа и красными точками камер наблюдения. На третьем — фотография мужчины лет тридцати с небольшим: тёмные кудрявые волосы, жёлтая клетчатая рубашка, на лице — та особая смесь тревоги и решимости, которая появляется у людей, решивших сделать что-то непоправимое.  Вэйлон Парк. Программист. Третий уровень допуска. Семьянин.  «Идиот.»  Майлз пролистал досье. Родился в Беркли, закончил с отличием, женился, нарожал детей, влез в долги, подписал контракт с «Меркофф». Типичная история — человек с хорошим образованием и плохим финансовым чутьём, который думал, что две недели работы закроют все его проблемы. Он не знал, что «Меркофф» не отпускает так просто. Никто не уходил из «Маунт-Мэссив» с чистой совестью и сохранными воспоминаниями. На столе зазвонил телефон. Не мобильный — стационарный, защищённый, с кнопкой шифрования. Майлз поднял трубку, не глядя на определитель номера. Он знал, кто звонит. Только один человек в корпорации имел привычку не здороваться. Майлз поморщился.  — Апшер, — голос Полин Глик был сухим, как песок в пустыне, — у нас утечка. Объект «Маунт-Мэссив». Программист, третья ступень. Вчера вечером он отправил письмо через анонимный прокси-сервер. Мы перехватили черновик, но не факт, что он не продублировал его через другой канал. Майлз молча слушал, придвигая к себе блокнот. Он не любил делать пометки во время разговора — у него была фотографическая память, — но привычка вырабатывалась годами.  — Имя? — Вэйлон Парк. Сейчас он на объекте. Твоя задача — прибыть завтра утром, найти его, изъять все носители информации. Если он уже кому-то рассказал — закрой вопрос. — Закрыть, — повторил Майлз. — В смысле «закрыть»? — В прямом, Апшер.  Он знал. Любая утечка становилась метастазой, и её вырезали без наркоза. — Ты независимый журналист, который получил анонимное письмо от неизвестного информатора. Приезжаешь в лечебницу, чтобы разобраться, но всё идёт не по плану. Никто не должен знать о твоей настоящей роли. Даже Блэр. Ты знаешь этого сопляка.  При упоминании Блэра Майлз ненароком закатил глаза. Джереми Блэр — местный царёк, исполнительный вице-президент по развитию глобальных проектов, который думал, что контролирует всё, что происходит в Маунт-Мэссив. На самом деле он был всего лишь менеджером средней руки, который не понимал, что творится в подвалах его собственного учреждения. Но Блэр был опасен по-своему — он цеплялся за власть, как утопающий за бревно, и готов был убить любого, кто попытается её у него отнять. — Ясно.  — Если Парк успел отправить второе письмо, мы узнаем об этом только тогда, когда оно уже будет в руках у журналистов. А мы не можем позволить себе ещё один скандал. Не после Спиндлтопа. — Выполню, — ответил он и положил трубку, даже не попрощавшись. Тишина вернулась в комнату, но теперь она казалась тяжелее. Майлз откинулся на спинку кресла и уставился на фотографию Парка. На ней мужчина улыбался — мягко, почти застенчиво, прижимая к себе маленькую девочку в розовом платье. Рядом стояла женщина с тёмными волосами и серьёзным лицом. Жена. Двое детей. «Очередной самоубийца с комплексом правдоискателя, — подумал Майлз. — Такие, как он, всегда верят, что их маленький жест что-то изменит. А потом умирают, и никто даже не помнит их имён». Он встал, подошёл к сейфу и набрал код. Внутри лежали вещи, которые требовались для задания: старая видеокамера с потёртым корпусом — не для съёмки, а для маскировки, внутри был встроенный передатчик и микрофон; блокнот с уже заполненными страницами — ложными заметками о «расследовании», написанными разным почерком, чтобы создавалось впечатление, будто он вёл их уже несколько дней; и удостоверение с фотографией, где он выглядел чуть более взлохмаченным и менее деловым, чем в жизни.  И камера.  Майлз провёл вдоль панели камеры так ласково, словно вдоль головы любимого дитя.  Он снял пиджак и повесил его на спинку стула. Лифт спускался медленно, будто нехотя. Майлз стоял в углу, глядя на собственное отражение в стальных дверях, и прокручивал в голове детали задания. Парк. Маунт-Мэссив. Зачистить. Всё просто. Всё привычно. На парковке его ждал красный джип — корпоративный транспорт. Машина была чистой, без номерных знаков, которые легко можно было бы отследить. В багажнике лежала смена одежды, аптечка, фонарь и патроны — на всякий случай, хотя он предпочитал работать без оружия. Шум привлекает внимание. Убийство — это крайняя мера. Сначала нужно убедить. Или запугать. Или купить. Люди всегда соглашались на что-то одно. Он сел за руль, завёл двигатель. Радио включилось автоматически — новостной канал, голос диктора, бесстрастно вещающий о протестах, экономическом кризисе и коррупции в правительственных кругах. Джип выехал на трассу, ведущую в горы. За окнами проносились пригороды Вашингтона, потом — поля, потом — редкие леса. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и оранжевые тона, которые выглядели слишком красивыми для такого вечера. Он открыл окно, впуская свежий ветер, и закурил.  «Я знаю правду, — подумал он, глядя на дорогу. — Я знаю, что творится в недрах этой корпорации. Я знаю, сколько трупов зарыто в бетонных стенах Маунт-Мэссив. И я знаю, что с этой правдой делать — хоронить её как можно глубже, пока она не воскресла и не сожрала нас всех». Впереди, где асфальт переходил в горный серпантин, зажигались первые огни. Маунт-Мэссив ждала его в темноте, залитая электрическим светом, который не разгонял мрак, а только делал его более плотным. Майлз знал, что там, в этих серых бетонных стенах, уже началось то, что нельзя остановить. Он не знал — что именно, — но чувствовал это кожей, как чувствуют приближение грозы. Горы приближались. Колорадо встретило его холодным ветром и первыми звёздами, которые появлялись на небе одна за другой, равнодушные и слепые к тому, что творилось внизу. Джип нырнул в темноту.