Ты нужна мне здесь.

Слово висело в голове Саши уже третьи сутки. Возвышаться. Над собой. Над слабостью. Над этим дурацким комком в горле, который мешал дышать. Она лежала на кровати, уставившись в белый потолок, и слышала, как в груди свистит каждый вдох. Градусник на тумбочке показывал 37,8 — не смертельно, но достаточно, чтобы мир вокруг потерял резкость и превратился в вату. Она смотрела в телефон, в чат команды, где уже час назад написала то самое сообщение. «Ребят, я простудилась. Не смогу прийти. Сори, подвела(((» Три смайлика. Она ненавидела себя за эти три смайлика. Они делали её слабой, оправдывающейся, маленькой. А она должна была быть сильной. Она всегда была сильной. До этой чёртовой недели, когда ветер на утренней пробежке пробрался под куртку и сделал своё чёрное дело. Саша отбросила телефон в сторону и закрыла глаза. Она представила зал. Яркий свет, зеркала от пола до потолка, запах пота и резинового покрытия. Тренер хлопает в ладоши, задаёт ритм. Команда в движении. Все в сборе. И её нет. Она выпала. Как будто её вырезали из общего кадра. В груди кольнуло. От обиды? Или просто от кашля, который подкатывал к горлу? Она не разобрала. Возвышаться. Легко говорить, когда у тебя нет температуры. --- В зале было душно и громко. Женя чувствовала, как мышцы привычно забиваются, как кровь разгоняется по венам под тяжестью нагрузки. Она любила это состояние — когда ничего не существует, кроме счёта, музыки и собственного тела. Это был её личный наркотик. Тренер что-то кричал про амплитуду. Кто-то из девчонок смеялся у стойки с гантелями. Жизнь кипела. Телефон на скамье завибрировал. Женя не хотела смотреть — нельзя отвлекаться на сборе, это вбито в подкорку. Но рука сама потянулась. Глупое движение. Идиотская привычка. Экран засветился. Саша. Женя прочитала сообщение. Раз. Два. Три. Мир остановился. Она почувствовала, как звук вокруг схлопнулся, как будто кто-то выдернул наушник из общего пульта. Музыка стала далёкой, голоса — чужими. Она смотрела на буквы, а они расплывались. «Не смогу прийти. Сори, подвела.» «Подвела». Господи, Саша. Какая к чёрту подвела? Женя знала её голос. Знала, с какой интонацией она пишет, когда ей плохо. Она могла различить настроение Саши по одному-единственному слову. И сейчас она слышала в этом сообщении тихий, сдавленный плач. Саша никогда не плакала при всех. Она могла сломать ногу и улыбаться. Но когда она болела — по-настоящему болела, той болезнью, что выбивает из колеи, — она становилась маленькой девочкой, которая боится, что её бросят. Женя сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. Рядом кто-то толкнул её в плечо: — Жень, ты с нами? Тренер уже второй раз счёт начинает. — Ага, — сказала она, но сама не услышала своего голоса. Она снова посмотрела на экран. Написать что-то? Сказать «держись», «поправляйся», «всё будет хорошо»? Это всё пустота. Белый шум. Слова, которые ничего не весят. Женя приняла решение за полсекунды. Она просто взяла сумку, даже не застегнув её до конца. Кинула туда бутылку с водой, полотенце, телефон. Тренер обернулся, увидел, как она движется к выходу, и нахмурился: — Женя! Ты куда собралась? У нас ещё час! Она остановилась на секунду у двери, уже взявшись за холодную ручку. Обернулась. Посмотрела на тренера. На команду. На всех этих людей, которые ждали её здесь. И ничего не сказала. Что она могла им сказать? «Я ухожу, потому что человек, который для меня важнее всего на свете, сейчас лежит одна в тёмной комнате и чувствует себя никому не нужной»? Они бы не поняли. Или поняли бы. Но это не имело значения. Она вышла. --- Холодный воздух ударил в лицо, как пощёчина. Женя сделала глубокий вдох и чуть не закашлялась — разница температур была слишком резкой. Но она пошла. Быстро, почти бегом, не обращая внимания на мелкий моросящий дождь, который моментально покрыл её волосы влажной дымкой. Она поймала такси на углу, запрыгнула на заднее сиденье и назвала адрес. Водитель, пожилой мужчина с усталыми глазами, глянул на неё в зеркало заднего вида: — Девушка, вы без куртки? На улице +5, а вы в одной футболке. — Я спешу, — сказала она. Он хмыкнул, но спорить не стал. Машина нырнула в вечерний поток, и Женя смотрела в окно на мокрые витрины, на людей под зонтами, на разводы грязи на асфальте. Всё было серым. Она ненавидела этот город в дождь. Но сегодня ей было всё равно. Она вспомнила, как в прошлом году они с Сашей сидели на этой же улице в круглосуточной кофейне, и Саша смеялась над её попытками нарисовать что-то в блокноте. Саша не умела рисовать, но рисовала с таким упорством, что Женя просто смотрела на неё и думала: «Боже, как же я люблю этот твой серьёзный взгляд, когда ты пытаешься изобразить кота и у тебя получается заяц». Она тогда ничего не сказала. Она вообще редко говорила такие вещи вслух. Но сейчас, сидя в такси и глядя на часы, которые тянулись бесконечно долго, она поклялась себе: «Я скажу. Обязательно скажу. Как только увижу её лицо». --- Водитель притормозил у старой панельной пятиэтажки. Женя сунула ему деньги, даже не дожидаясь сдачи, и вылетела из машины. Лестница пахла сыростью и кошками. Лифт не работал — как всегда. Она взбежала на четвёртый этаж, даже не запыхавшись. Спорт сказывался. Но внутри всё колотилось как бешеное. Она нажала звонок. Раз. Два. Тишина. Она уже хотела нажать третий раз, когда за дверью послышалось шарканье. Шаги. Медленные. Тяжёлые. И знакомый до боли кашель из-за двери. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы выглянуть в щёлку. Саша стояла на пороге, закутанная в огромный клетчатый плед, который она стащила с дивана. Волосы — обычно собранные в тугой пучок — растрепались и торчали в разные стороны. Глаза были красными, не от слёз — от температуры. Нос покраснел, под глазами залегли тени. Она выглядела так, будто её переехал каток, но всё равно улыбнулась той своей улыбкой — робкой, виноватой, нежной. — Женя? — прошептала она, и голос сел на последней ноте. — Ты… ты же должна быть на тренировке. Женя не ответила. Она смотрела на Сашу и видела, как та кутается в плед, как кусает губы, чтобы не расплакаться, как сжимает в руке носовой платок. И в этот момент внутри у Жени что-то оборвалось. Не воздух. Не тишина. Что-то глубже. Защитный механизм, который держал её собранной и холодной, выключился. Осталась только она. Женя, которая просто хотела быть рядом. Она перешагнула порог, не спрашивая разрешения, и крепко, бережно, всей собой обняла Сашу. Ткань пледа была мягкой и колючей одновременно. Саша пахла мёдом и тем особенным запахом больного человека, в котором есть что-то трогательное и беззащитное. Она уткнулась носом Жене в плечо, и Женя почувствовала, как влажная теплота её дыхания пробивается сквозь тонкую футболку. — Ты с ума сошла, — прошептала Саша, и голос её задрожал. — Ты пропустила тренировку. Из-за меня. Тренер тебя убьёт. — Плевать, — сказала Женя. И это было чистой правдой. — Я нужна тебе здесь. Саша подняла голову, и в её глазах блеснули слёзы. Настоящие. Те, которые она так долго сдерживала. Она посмотрела на Женю так, будто видела её впервые — или будто видела всегда, но только сейчас поняла, как это много значит. — Я думала, что останусь одна, — тихо сказала Саша. — Думала, что вы все там… что вы не сможете прийти. Что я справлюсь сама. — Ты никогда не останешься одна, — перебила её Женя, беря её лицо в ладони. Кожа Саши была горячей, влажной. Женя провела большим пальцем по её скуле, стирая каплю, которая всё-таки скатилась по щеке. — Слышишь меня? Никогда. Саша всхлипнула — негромко, по-детски, и прижалась к Жене ещё крепче. Они стояли в прихожей, в темноте, под мерцающей лампочкой на потолке, обнявшись так, будто это был их последний момент на земле. Но на самом деле это был не конец. Это было начало. Что-то, что нужно было удерживать. Не выпускать. — Пойдём, — сказала Женя, отстраняясь ровно настолько, чтобы взять Сашу за руку. — Ты, наверное, даже чаю не пила. Лекарства принимала? Саша покачала головой, виновато опустив взгляд. — Всё с тобой ясно, — усмехнулась Женя. — Давай я заварю. А потом почитаю тебе что-нибудь. Или просто посижу рядом. Только не вздумай меня выгонять. — А если я заражу тебя? — спросила Саша, и в голосе её проскользнула тревога. Женя на секунду задумалась. Потом улыбнулась — той улыбкой, которую Саша называла «лукавой лисой». — Значит, будем болеть вместе. Тоже неплохо. --- Через десять минут они сидели на кухне. Саша, закутанная в плед, сжимала в руках огромную кружку с горячим чаем, в который Женя щедро налила мёд и бросила ломтик лимона. Женя сидела напротив, подперев голову рукой, и смотрела, как Саша делает осторожные маленькие глотки. Свет на кухне был тусклым, но тёплым. За окном шумел дождь. Где-то в соседней квартире играла музыка, негромкая и мелодичная. Пахло мёдом, лимоном и домом. — Знаешь, — начала Саша, обжигаясь о кружку и морщась. — Я ведь думала, что ты просто напишешь: «Поправляйся, всё будет ок». И всё. Как все. — Я не все, — ответила Женя. — Это я уже поняла, — улыбнулась Саша, и улыбка её, наконец, стала настоящей. Светлой. Без той горечи, что была в голосе. Она поставила кружку на стол, накрыла ладонь Жени своей. Её пальцы были прохладными — температура начинала спадать. Или это Женя так грела её своей близостью? — Спасибо, — сказала Саша, глядя прямо в глаза. — За что? — удивилась Женя. — За то, что выбрала меня. Женя перевела дыхание. Слова застряли в горле. Она хотела сказать всё — про чувства, которые кипели внутри уже полгода, про то, как сердце пропускало удар каждый раз, когда Саша входила в зал, про то, как она считала секунды до конца тренировки, чтобы пойти с ней выпить кофе. Но вместо этого она просто крепко сжала Сашину ладонь. — Я всегда буду выбирать тебя, — сказала она наконец. Тихо, но твёрдо. — Это не обсуждается. Саша наклонилась вперёд, и Женя почувствовала её дыхание — горячее, с запахом мёда. И поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём было столько смысла, сколько не вместила бы ни одна тренировка, ни одна победа, ни один кубок. Они отстранились друг от друга, и Саша рассмеялась — тихо, хрипловато, но искренне. — Теперь я точно заражу тебя. — Я же сказала — плевать, — ответила Женя и улыбнулась в ответ. --- Они просидели так до самого вечера. Дождь за окном сменился снегом с дождём, а потом и вовсе утих. Женя перечитала Саше пару страниц из книги, которая лежала на тумбочке. Потом они уснули на диване — Саша в пледе, Женя, накинув на себя плед поменьше, рядом. Телефон Жени разрывался от сообщений тренера и команды, но она даже не взглянула на него. Там, в маленькой квартирке на четвёртом этаже, не было ни соревнований, ни планов, ни страха проиграть. Было только «мы». И это чувство, то самое, которое называлось ELEVATE, но не в смысле «подняться над соперниками», а в смысле — «подняться над собой». Над страхом, над гордыней, над правилами. Встать на цыпочки и дотянуться до того, что действительно важно. И, лёжа рядом с Сашей, чувствуя, как её дыхание становится ровным и спокойным, Женя думала: «Вот оно. Вот что значит жить».