I know you're watching.

Пространство непостоянно вокруг него. Он протягивает руку, касается, ведёт ниже. Пальцы тонут в непроглядной дымке. Знает ли Нил, что это нереально? Безусловно.

Шаг вперёд — шаг в бездну, и он делает его без запинки. Неизвестность принимает его также без промедления. Поглощает, позволяет тонуть. Ощущение привычное, пусть и неприятное. Странный звук пробивается сквозь толщу окружающего. Клац-клац, клац-клац. Что бы это ни было, оно близко, и от осознания неизбежной встречи внутренности скручиваются в замысловатые узлы. Клац-клац. Окружение смазывается, чтобы потом обрести очертания его личной пыточной. Она всегда разная, никогда не безопасна. Стены делают глубокий вдох, чтобы после гулко выдохнуть, покачнув мир. Материя живая, она гудит и стонет. Клац-клац — подаёт признаки присутствия что-то в стенах. От его движения скрежещут кирпичи, осыпается штукатурка. Нил скользит взглядом по местам, где, глубоко в толще материи, существует то, что его собственное сознание приготовило для хозяина. — Клац-клац. Он прикрывает глаза. Кровь кипит в его жилах. Ужас расплавляет плоть, прожигает в ней дыры и вытекает наружу, капая на пол. Клац-клац. Время тут не имеет веса, но Нил мысленно отсчитывает секунды. До чего? Он не знает и, признаться, знать не хочет. Проходит ровно 226 секунд, прежде чем стук кирпичной крошки о бетон подаёт команду. Парень делает вдох — судорожный, глубокий, — после чего срывается с места, не оборачиваясь. Игра началась, и он будет в ней победителем, как и бесчисленное количество раз до этого. У него нет шанса проиграть.

***

В салоне его старенькой Volkswagen Jetta пèкло разогревало пластик панели управления. Думается, что он не плавится только божьей силой и Ниловой верой в него. Голая кожа неприятно трётся о кожзам. Сигарета дотлела до фильтра. Нил Джостен так и не делает ни одной затяжки. Пепел неспеша осыпается на тротуар. — Нил? — Парень вздрагивает и судорожно оборачивается на знакомый голос. Мэтт Бойд стоит, согнувшись в три погибели, и заглядывает в пассажирское окно. Высокий рост не позволял ему удобно расположиться в таком положении, но Мэтту будто и не было до этого дела. Привычная лучезарная улыбка разрезала его лицо, выставляя напоказ верхний ряд ровных белоснежных зубов. —Чувак, у тебя всё в порядке? Выглядишь погано. Нил медленно моргает. Ему требуется пара секунд на осмысление вопроса, а затем ещё столько же на его обработку и генерацию заученного ответа. — Норма. Дверь машины глухо хлопает, когда владелец закрывает её. Джостен разминает затёкшие конечности, буднично потягивается. Ни один жест не выдает той каши, что творится в его голове. Просто солнце слишком яркое, просто трава слишком зелёная, просто он ещё не до конца убеждён, что не находится в очередном кошмарном сне. Дереализация не выпускает парня из своих лап даже когда Бойд по-дружески хлопает его по плечу, даже когда в руках оказывается предложенный всё тем же Бойдом сэндвич, даже когда ещё тёплый кусок панини оказывается во рту, и сырная истома разливается по языку. — Нет, клянусь, этот новый официант из Buon Gusto какой-то... С шибанцой, понимаешь? Дёрганный весь... — Разве не все работники Итальянских ресторанов с шибанцой? Вспомни только как работала там... Как её звали? — Понятия не имею... А, стоп, ты не про Сэмми? — Наверное? Я без понятия, как зовут каждого из твоих тысячи-одного друга. — Не преувеличивай. Их всего около двух десятков. И вообще-то она работала не в итальянском, а в испанском ресторане. — То есть, факта наличия толики шибанутости ты не исключаешь? Чего только стоит тот случай, когда… — Да-да, когда она хотела впечатлить гостей заведения приветствием на испанском, а в итоге вместо «Hola» говорила «Bola». Я имею в виду… с кем не бывает? Все мы люди. — Со мной. — Не льсти себе, ты не человек, ты монстр-полиглот. Перекинутый через одно плечо рюкзак гремел язычками молнии и подпрыгивал при ходьбе. Нил вслушивался в этот монотонный звук и полагался на него как на якорь, сдерживающий порыв, непременно приведший бы к бесконтрольной панической атаке. Взгляд Джостена скользнул к что-то излишне эмоционально вещавшему другу. Его руки произвольно взлетали в воздух, дыхание сбилось от быстрого шага, темпа которого, впрочем, всё равно не хватало высокому Бойду, чтобы угнаться за низким Нилом. Вот оно. То, за что парень больше всего любил товарища — за умение говорить за двоих, а при большом желании и за троих человек. Он не нуждается в поддержании диалога со стороны собеседника, не обижается, не получая ответа. Мимо них проходят студенты. Разные по внешности и поведению, но все одинаково облегчённо реагирующие на слова однокурсника: «Да я тоже нихера к сессии не сделал». Нил смотрит на них расфокусированным взглядом, ни на ком не останавливаясь. Пока это не происходит впервые. Пока это не заставляет всё его нутро содрогнуться, прежде чем судорожно сжаться. Нил видит это краем глаза, мельком. Можно было бы списать на штатное «показалось», остаться в неведении, жить свою скучную, ничем не выделяющуюся жизнь, но парень оборачивается. То, что ковыляет по тропинке университетского дворика, кажется, вылезло из кошмара шизофреника. Куда выше, чем среднестатистический человек, оно петляет между не обращающими внимания студентами, пару раз странно дёрнувшись. Тень от фигуры, вытянутая солнечными лучами, ложится на аккуратно подстриженные газоны. Тонкие, словно прутики, длинные конечности несуразно выглядят на фоне внушительного тела. Они покачиваются при каждом шаге хозяина, создавая ощущение, что прикреплены к туловищу булавками, а не являются функционирующими конечностями. Нечто делает рывок вперёд, его длинная, кажущаяся неестественно подвижной и гибкой шея роняет лысую голову на грудь. Действо выглядит так, будто мышцы не слушаются существа, или, быть может, вовсе отсутствуют. Ещё рывок. Туловище наклоняется слегка вбок, и голова перекатывается на плечо. Пустые впадины глаз устремляются в сторону Нила. Мгновение растягивается на долгую вечность. Чернота отсутствующего взгляда создаёт ощущение, что мир вокруг не существует. Только пустоты его глаз и синева глаз Нила. — Чувак, — Парень будто выходит из транса. Мэтт уже подошёл ближе и обеспокоенно заглядывал в помрачневшее выражение лица друга. — Эй, с тобой точно всё в порядке? — Нормально всё. — Нил отмахивается от вопросов о самочувствии, как от назойливой мухи. Мысль бьётся раненой птицей внутри черепной коробки. Бежать, бежать, бежать. Ведь ненормально. Ведь несмотря на удушающую жару, с него льёт холодный пот, а вся спина покрыта мурашками ужаса. Ведь вид выпирающих позвонков сквозь полупрозрачную серую кожу отпечатался в его памяти клеймом. — Я про... — Мэтт разводит руками, и лямка его рюкзака сползает с плеча. — Ты сегодня сам не свой. Иду, рассказываю тебе о Nintendo Switch, а потом замечаю, что нет тебя. Оборачиваюсь такой в непонятках, а ты стоишь как олень в свете фар посреди дороги, бледный как смерть и смотришь в пустоту. Вот как выглядит человек, поглощённый игрой своего больного разума, со стороны? Как бледный, подобно смерти, олень в свете фар... — Я в норме. — Произнеси это ещё раз, и я обещаю, ты будешь ходить в университет с розовыми бантиками в волосах, — натыкаясь на приподнятую бровь и недоверчивый взгляд, он дополняет угрозу: —Дэн позаботится о том, чтобы всё смотрелось превосходно. Ты знаешь, что она — мастер плетения… — Хорошо, ладно! — Нил закатывает глаза, но всё-таки старается принять более участливый вид. Он делает всё, чтобы не смотреть.

***

— Какого хера?! — Мэтт тупо хлопает глазами, переводя взгляд с сидящей на столешнице и помешивающей что-то в кастрюльке Элисон на Рене с книгой в руках, смотрящую на него в ответ, потом на Дэн, выглядывающую из-за угла. —Вы же сказали, что у вас чисто девичья тусовка! — Да, — беззаботно кивает Элисон. — Что не так? — Дай подумать…—Бойд театрально трёт подбородок, после чего, добавив побольше претенциозности в голос, продолжает:—Нил у вас на диване с огурцами на глазах?! — Всё правильно. Тусовка для девочек и Нила. — Чем Нил отличается от других?! — Его не привлекают женщины. — С видом победителя заявляет Рейнольдс. — Ну, ради справедливости его и мужчины не очень-то и волнуют... — Вмешивается Дэн. — Ребята, Нил всё ещё в комнате. Перестаньте говорить так, будто его тут нет, — вносит свою лепту Рене, откладывая книгу и понимая, что окончательно упустила нить повествования. А Нил что? Его выловили после пар и, как козлика на верёвочке, повели «прихорашиваться». Выбора особо не давали, да и парень умением говорить «нет» не блестал. Впрочем, и повода для этого «нет» не было. Доводы Рейнольдс были весьма вескими: — Вечер пятницы, у тебя, кроме беготни вокруг общежития, планов, как всегда, нет, а мы собираемся готовить крылышки в кисло-сладком соусе. В тот момент Нил слушал вполуха, сгребая в рюкзак тетради, которые при выходе из аудитории не успел заложить. Голова была занята привычной неразберихой; оцепенение от неприятной «встречи» уже спало, а вот мысли о посещении психиатра стали приходить только чаще. Тут прозвучали слова про крылышки в кисло-сладком соусе, и всё, кроме пустого желудка, перестало иметь вес. Что ещё ожидалось от неудавшегося студента, кроме полного профанства в готовке? Так жизнь и привела его сюда — в гостиную женских апартаментов университетского общежития Пальметто. Один патч-огурец Нил в ходе перепалки друзей успел потянуть в рот, второй был в процессе, когда Элисон, успевшая переместиться с кухонного островка на диван, легко ударила его по руке. — Джостен, деревенская ты невежа, что ты делаешь?! — Мне обещали крылышки, а в итоге единственное, что кипит на плите — это твои бигуди. Где мои куриные крылышки, Рейнольдс? — В... Эй, Мужло, тебя в женское царство не приглашали! Мэтт плюхается в насыпное кресло-мешок, даже ухом не поведя на возмущения блондинки. — Меня пригласила фем-Джостен, правда, милая? —О, Мэтью, наконец-то явился спасти мою душу от смертельной голодухи! —рукоплещет Нил. — Мне начинать переживать? – Кричит из соседней комнаты Дэн. Комната взрывается смехом. Краски в этот момент выглядят ярче, запахи ощущаются отчётливее, звуки будто записаны на диктофон и подчищены от лишних шумов. Осознание приходит мгновенно. Дереализация несщадно разливается по его сознанию, вытягивает здоровое восприятие мгновенья. — Элисон, — голос Рене странно дребезжит, будто записанный на старую плёнку. — твои би... — Буквы тянутся, звуки рвутся. — ...гуди ещё не расплавились? — Блядь, точно! И блондинка уходит, унося с собой химозный запах лаванды.

***

Он в своей квартире не один. Мысль дребезжит, готовая разлететься подобно хрусталю, роняя осколки ужаса. Со стороны наверняка ничего не выдавало той паники, что клубилась в его кишках. Может, только хватка на кофейной чашке стала чуть крепче. Ни странных звуков, ни странных запахов, ни, тем более, мельтищащих на периферии силуэтов, но что-то всё равно не так. Что-то на краю восприятия, что-то, что влияет на атмосферу вокруг. Нет, он не хочет знать что это. Животные инстинкты вопят на разные лады, что ничего хорошего ждать ему не стоит, и Нил думает, что да, не стоит. На телевизоре подрагивает изображение. Брюнетка лет тридцати неестественно растягивает губы, демонстрируя ряды заострённых клыков. Не то чтобы тупая зубная паста с не менее тупым дизайном упаковки станет продаваться лучше от такого зрелища. Нилу приходится выжимать себя на максимум, чтобы не реагировать на расплывающуюся по экрану гримасу модели. Её лицо плывёт, будто на чернильный рисунок налили воды. — Lacalut White — высокие стандарты качества и безопасности. — голос ведущей звонкий, излишне жизнерадостный. Совсем не сходится с опасным оскалом, почти разрезавшим её физиономию пополам. Изображение снова вздрагивает. Темнота комнаты искажается прорезаемая светом. Мир схлопывается. Остаётся только жёлтый, повидавший жизнь диван, кружка крепкого кофе без сахара и реклама, вызывающая в груди Нила что-то тёмное. Он медленно моргает, вслепую прощупывает поверхность обивки. Декоративная подушка, складки брошенных впопыхах спортивных брюк, пушистый коричневый плед, привезённый знакомым из Китая. Вот лежит пульт. Руки парня почти не дрожат, когда он обхватывает пластиковый корпус. Резина кнопок привычно ощущается под подушечкой большого пальца. Глухой щелчок погружает помещение в темноту и тишину, прежде чем снова заливает его светом и хаосом разговоров ведущих какого-то дерьмового шоу. Ничего странного. Ничего необычного. Вот только ощущение неправильности и фоновой тревоги никуда не деваются. Напряжение нагревает воздух до тех пор, пока тот не начинает кипеть. Если раньше Нил мог сбросить чувство инородного присутствия на «показалось», то теперь чужой взгляд был почти осязаем. Минуты тянулись вечностью. *** — А что у тебя со сном? Девушка смотрит на Нила сквозь приспущенные линзы толстых очков, от которых её глаза кажутся вдвое больше. Пряди обесцвеченной чёлки ложатся на высокий лоб. Атмосфера в помещении давящая. Кажется, ещё немного — и напряжение оглушительно зазвенит. — Кошмары. — Бурчит Нил и уводит взгляд в сторону, потупляя его. Комната наполняется звуком клацанья клавиатуры. Клац-клац, клац-клац-клац. Эхо разносится по черепной коробке, туманит рассудок. Ещё секунда, ещё мгновение, и он окажется в очередном омуте ужасов. Клац-клац. Психиатр что-то спрашивает, но Нил не слышит. Слова сливаются с ритмом клавиш. Парень погружается в себя, словно в патоку. Вязкую, тёмную. Стены делают натужный, тяжёлый вдох, а после — выдох, сотрясший пространство. — Что? — Я говорю, — девушка смотрит с подозрением. — Опишите, пожалуйста, свои сны. — Это…— Он сглатывает и нехотя продолжает: — Всегда разное. — Например...? И всё по новой. Падение в бездну, разбегающиеся врассыпную тени, голоса зовущие, плачущие, вопящие, искажённые разложением лица, глядящие на него из тёмных углов. Он переживает это вновь, впитывает, внимает, пропускает через себя. Это ничто и всё одновременно, это нереально и реально настолько, что кошмар стал просачиваться в его повседневность. Воспоминание о чёрных пустотах глаз твари, встреченной Нилом в университетском дворе, пускает яд по венам, вызывая оцепенение. Он больше не хочет этого вспоминать, не хочет переживать всё заново, пусть и мысленно. Нил не хочет чувствовать этот всепоглощающий ужас, не хочет ощущать собственную беспомощность. Он хочет лечь и долго беспробудно спать, не видя кошмаров и не просыпаясь от сторонних взглядов. Он грезит безмятежной безопасностью, которую окружающие воспринимают как должное. Он устал. Так чертовски устал...