Любить или ненавидеть? А, Б, В, Г, Д, Е, Ж, З, И, К, Л, М... Fuck u
11 июля 2026 г., 22:06
Примечания:
Если вам понравится и зайдёт эта идея, буду рада начирикать для вас и остальные буквы.
А может и со стороны Жоры Расселловны?
А — Алчность.
Алчность — дело такое. Кто-то считал эту характеристику пороком, кто-то нет. Макс причислял себя, скорее, ко вторым, ведь и его это чувство не обошло стороной. Потому наблюдал за такими сценками со стороны своего партнёра с удовольствием. Джордж как раз сидел неподалёку, экран его телефон отбрасывал неяркий свет на его напряжённую физиономию, и Ферстаппен, воспользовавшись случаем, незаметно сфотографировал его. Исключительно для научных целей, конечно же (новый стикерпак). Расселл всё ещё торчал на больничном, пока команда собирала данные без него на базе, из-за чего все «синяки» доставались голландцу. Никакой работы с инженерами или тестов, зато свободного времени было навалом, и тратил он его на гневные тирады руководству. Прикрывался он это заботой о «семье», но Макс-то знал. Он любил, даже не так, — обожал эту его алчность. Будь это любое её проявление: жажда наживы и попытки выбить с Тото Вольффа побольше денег до большего количества внимания со стороны Макса в адрес Джорджа. Если первое — ради бюджета, то второе — просто прихоти ради. И ладно бы его волновали только деньги… ему нужно было получить всё внимание мира без остатка.
Расселл наконец откинул телефон на покрывало, резко развернулся, скрестив руки на груди, и недовольно глянул на Ферстаппена, что как ни в чём не бывало сидел в том самом геймерском кресле, что он подарил ему на прошлую годовщину.
— Ты сказал, что закончишь ещё два часа назад. Сейчас… — он мельком посмотрел на наручные часы, сведя брови. — Десять часов и тридцать минут. Ничего не смущает, нет?
— Эй, ты же знаешь парней. Процесс затянулся. Чуть-чуть, — Макс мысленно дал себе оплеуху, понимая, что оправдываться было бесполезно: причина Джорджа не волновала.
Он отставил наушники в сторону, чтобы не злить парня ещё больше, и пересел на диван, ближе к своей диве. Ведь концерт только начинался, а как все знают, самые видные места — это первый ряд!
Расселлу всегда было мало, до чёртиков. Он ревновал, ворчал, иногда даже ругался на то, как мало времени Ферстаппен бывало уделял парнише, хотя сам Макс против не был — наоборот, ему это дико нравилось, заводило до определённых высот, что от взгляда своего бойфр соперника сводило коленки. Говорить он об этом, естественно, не собирался. Не сдавать же ему главное оружие на стол перед врагом? Этот бриташка мог часами вести светские беседы, улыбаться всем подряд, быть идеальным личиком команды, но, оставаясь наедине с ним, Джорджу необходимо было чувствовать свою исключительность.
— Пять часов! — Джордж навис над ним, упираясь руками в подушки по обе стороны от бёдер Макса. — Пять часов ты смеялся с Нандо и обсуждал всякую хрень, пока я ждал тебя как дурак. Ты забыл, что мы договорились посмотреть нового «Человека-паука»?
— А тебе всё мало, да? — перехватив его запястья, парировал Ферстаппен.
— А ты всегда раздаёшь своё внимание кому угодно, только не мне, — огрызнулся Джордж, попытавшись выдернуть руку из захвата Макса, но тот держал крепко.
Джордж показательно ворчал, корчил гримасы, избегал взгляда, но Макс знал его слишком хорошо, чтобы верить в этот спектакль. Британец и сам подавался навстречу, ища контакт. Он мог сколько угодно строить из себя оскорблённую невинность, но собственное тело предавало его с потрохами.
— Да брось, принцесса, — голландец резко потянул того на себя, из-за чего Расселл потерял равновесие, ойкнул как-то совсем не по-джентльменски и рухнул на диван рядом. — Ты знаешь, что это не так.
Джордж отвернулся к окну, но руку из захвата убирать не стал. Макс скользнул взглядом по упрямо сжатым губам, отмечая, как мелко вздрагивал кадык при каждом сглатывании.
— Тебе не кажется, что ты слишком давишь на Тото? Выбьешь из него этот контракт, и что дальше? — Макс усмехнулся и чуть сменил позу, нависая над британцем. — Выбьешь из него все деньги, а из меня что?
Расселлу не нужно было ничего говорить, Макс готов был подчиняться, потому что именно эта ненасытность делала Джорджа таким притягательным, живым и настоящим. Он отпустил его запястье, перенося ладонь на шею, скользя пальцами под воротник футболки.
— Подожди. Ты ведь сейчас мысленно составляешь обо мне слайд, да?
— Что? — переспросил Джордж.
— Слайд. Признайся, ты уже выбрал для меня анимацию «выцветание» или бахнешь «случайные полосы» для пущей драмы?
Да, Расселлу и не нужно было ничего говорить...
Б — Британский акцент.
Макс пластом рухнул на кровать, уткнувшись носом в подушку. Сил не осталось даже на то, чтобы стянуть с себя футболку! Не то, чтобы подрубиться к стриму Ландо, что прожужжал весь его директ. Этот проклятый день выжал из него все соки, а перед лицом всё ещё мелькала та наглая коротышка-журналистка, что тыкала ему в лицо своим микрофончиком и задавала ну очень неудобные вопросы. Послал бы, будь на то его воля, но он обещал своему менеджеру, что в этом месяце будет паинькой: сама тишь да гладь; ниже травы, тише воды. А всё из-за дурацкого предложения Джорджа съездить на пикник, где их мельком заприметили вместе. Сам виновник сидел в соседнем кресле, закинув ноги на журнальный столик, листая ленту новостей с таким кислым лицом, будто транслировали исключительно его провалы. А тем самым, постоянно выносил Ферстаппену мозг своим присутствием. В конце концов, они были в этой лодке вдвоём.
Макс издал нечленораздельный стон, повернул голову набок и приоткрыл один глаз, наблюдая за недовольным британцем.
— Почитай мне.
Джордж оторвался от экрана, выгнул бровь и посмотрел на распластанного по кровати голландца с недоумением.
— Тебе сказку на ночь рассказать? Могу поискать историю про трёх поросят: ты же не потянешь ничего сложнее, — фыркнул Расселл, но телефон всё же заблокировал.
— Ха-ха. Да что угодно, просто возьми и прочти, — Макс прикрыл глаза, отворачиваясь к стенке. — Хоть регламент ФИА, мне плевать.
Джордж закатил глаза, но спорить не стал. На задворках сознания он чувствовал и свою вину за его измотанность, поэтому молча потянулся к сумке, выудив распечатки каких-то скучных обновлений. Сам сказал, что угодно — с него взятки гладки.
— Пункт три точка четырнадцать: касающийся распределения воздушного потока в области заднего антикрыла, — начал он, старательно выговаривая каждую букву.
И всё же, было в этом акценте что-то такое гипнотическое… чёткие согласные и плавные переходы работали на него лучше любой колыбельной, что пела мама в детстве. Правда, чопорности у Джорджа было не отнять — будто зачитывал ему труды Шекспира, а не очередную бесполезную сводку от ФИА.
— Привет, Лондон! Это очередной выпуск новостей на Би-би-си для пенсионеров, — сонно пробормотал Ферстаппен, зарываясь лицом глубже в подушку.
— О, да что ты? Могу замолчать. Смотри, кровь из ушей придержи, — огрызнулся британец, остановившись на полуслове.
— Нет-нет. Читай. Плачу, умоляю, но читай, — Макс пошевелил пальцами, призывая продолжать. — Твой этот. Снобский тон! Он даже успокаивает, что ли.
Джордж тихо хмыкнул, перевернул страницу и продолжил зачитывать абзацы про аэродинамику, пока Макс плавно проваливался в полудрёму.
— Если ты уснёшь, я засуну регламент тебе в рот, — предупредил британец, заметив, что Макс перестал ворочаться.
— Ты слишком правильный для такого, — едва слышно отозвался Ферстаппен. — И я бы предпочёл кое-что другое.
В — Всезнайка.
Макс сидел на пушистом ковре в гостиной их арендованного на выходные дома, скрестив ноги под собой, усердно ковыряясь в куче пластиковых деталей. Серые, чёрные, голубые… мелкие кирпичики, которые он еле удерживал своими сардельками. Он собрал почти все машины пелотона чисто забавы ради, но болид одной команды избегал намеренно, чтобы позлить одну очень важную персону. К сожалению, настал тот момент, когда эта коробка покрылась внушительным слоем пыли, и была обнаружена Джорджем, что заставил его взять эту груду бесполезностей с собой и собрать конструктор в их первые за столь долгое время совместные выходные. Ещё и причитал к этому, что, цитирую: «Это — первое, к чему он должен был приступить не задумываясь». Макс предпочитал собирать всё по наитию, ведь так было интереснее — наслаждаться процессом поиска нужной детальки. Всё было бы замечательно, если бы не одно назойливое обстоятельство, что сидело рядом и капало на нервы своим бубнежом.
Джордж сидел на краю дивана, закинув ногу на ногу, оккупировав свод правил по сборке конструктора. Ферстаппен закинул её куда-то за спину, а этот взял и подобрал, перелистывая странички с важным видом, не забывая комментировать каждый неверный шаг. Макс обожал своего парня, но его душное всезнайство временами вызывало желанию швырнуть в уложенную макушку горсть самых больших деталей. Или ещё чего потяжелее. Расселл не мог промолчать, если видел то, как голландец вставлял одну деталь в другую, неправильную.
— Ты сейчас что, пытаешься прикрепить секцию крыла к двигателю? Этот блок собирается на сорок пятой странице, причём там другие крепления, — произнёс Джордж, нарочито медленно опуская буклет на колени. — Упорства тебе не занимать. Теперь понятно, как строились болиды вашей команды.
Ферстаппен замер с поднятой рукой, в которой была зажата злополучная деталь, и одарил британца убийственным взглядом.
— А тебе обязательно озвучивать каждое моё действие, Джорджиана? Я их собираю с детства — справлюсь и без твоих экспертных советов, так что расслабься. Иди вон, рилсы полистай про то, какой ты ахуенный-невъебенный.
Джордж дёрнул плечом, поправляя воротник, и вздохнул с таким видом, словно ему приходилось объяснять основы математики неразумному ребёнку. Хотя, как он считал, отчасти это была правда — Макс временами напоминал ему его племянника, которого досрочно выпустили из миддл-школы. И не потому, что тот хорошо учился… В любом случае, Расселл всегда знал всё лучше всех, будь то стратегия на гонку, выбор ресторана или правильная последовательность сборки болида его команды! Ферстаппен не сомневался в том, что разбуди Джорджа посреди ночи, тот выдаст подробный анализ деградации шин в Бахрейне за последние пять лет с учётом погодных условий и направления ветра. Без запинки, но из-за его акцента его мало, кто поймёт.
— Эй, я спасаю тебя от будущего провала. Через два часа ты поймёшь свою ошибку и тебе придётся разбирать всё, — парировал он, соскальзывая с дивана на ковёр. — Логика и структура экономят время. А если бы ты изначально рассортировал всё по пакетам, то процесс пошёл бы быстрее и эффективнее. Чего ты на меня так зыришь? Собирай давай горки. Давай, давай.
Макс хмыкнул, наблюдая за тем, как Расселл подворачивал рукава рубашки, сортируя все детали в ровные кучки. Его пальцы группировали детали по размеру и цвету, хотя это мало, чем могло помочь. «Важность правил, общая продуктивность» — бла-бла-бла. Но в этом был весь Джордж. Макс мог бы поклясться, что тот готов был расставлять продукты в холодильнике по алфавиту, но, по-видимому, разум брал верх. Ферстаппен почти успел свыкнуться с этой его чертой, что одновременно и бесила, а вроде и заводила. Да и такой он красивый был в такие моменты: сосредоточенный, волосы немного растрепались. И даже в таком виде умудрялся сохранять ауру напыщенного аристократа. Сам Макс пялился только на то, как двигались его губы. Что они там говорили? Это уже второстепенно. Всезнайство заставляло руки чесаться от желания заткнуть его, но в то же время оно было таким привычным, что он не мог представить себе Джорджа Расселла другим.
— Да у тебя талант по сбору машинок. Если бы Тото это видел, то прослезился и предложил бы тебе должность главного инженера на следующий сезон. Или стратега. А я как раз на твоё место, — усмехнулся Макс, подкидывая в руке круглую детальку. — Ты бы выходил с указкой и графиками, объясняя Кими, почему он должен повернуть руль на тридцать градусов в седьмом повороте, а не на тридцать один.
— Ха-ха, очень смешно. Мой подход хотя бы приносит результаты, в отличие от твоей тактики жать на газ и надеяться на лучшее. Бибизьяна, — Джордж не остался в долгу, складывая инструкцию на диване. — Ты меня слушаешь вообще? — он подозрительно прищурился, глядя на голландца.
— Да-да. Особая этика по отношению к пластику. Инновационные правила сборки. Как же это нелепо, — лениво отозвался Макс, опираясь локтем о колено, подпирая подбородок кулаком. — Ты можешь просто наслаждаться процессом, но нет. Тебе же надо всё контролировать, классифицировать… какие ещё там умные слова на «к» есть?
Джордж возмущённо фыркнул, его щёки едва заметно порозовели от уязвлённой гордости. Он терпеть не мог, когда его попытки помочь обесценивались, особенно когда это делал человек, который пытался соединить две несовместимые детали с упрямством барана.
— Это здравый смысл! — отчеканил он, потянувшись через весь ковёр, чтобы выхватить из рук Макса ту злополучную деталь. — Смотри же, глаза разуй. Ты сломаешь крепление, если продолжишь давить на то, что несовместимо. Твой оптимизм, конечно, восхищает, но это пластик, а не джинсы после новогодних праздников — он не растянется, как бы сильно ты ни втягивал живот!
— О, прошу прощения, великий магистр пластикового ордена, — Макс поклонился, едва не ткнувшись носом в ковёр. — Я и забыл, что у тебя диплом по квантовой сборке табуреток. Но раз уж мы заговорили про праздники и живот: по крайней мере, я пытаюсь впихнуть невпихуемое с оптимизмом. Расслабься. Если она сломается, то… ну, так и было в инструкции. Или склеим соплями, как делают все нормальные инженеры.
— Склеим... чем?! — Джордж даже поперхнулся, а его голос от возмущения взлетел на пару октав. — Какие сопли, Макс?
— О боже, это шутка! Понимаю, не бритиш юмор, но всё же?
Расселл бережно отложил деталь в сторону и драматично всплеснул руками.
— «Так и было в инструкции», — передразнил он Макса, скривив гримасу. — На сегодня твоя официальная должность — подавать мне кубики. Из второго пакета! И упаси тебя лего-бог попытаться соединить две синие пимпочки без моего разрешения. Ты оскверняешь мой болид одним своим присутствием.
— С туя это я должен просто сидеть? Мы тратим наши выходные на эту фигню из-за тебя, ну уж нет.
Макс потянулся к нему, намереваясь забрать деталь обратно, но Джордж ловко перехватил её, схватив голландца за руку, пару раз хлопнув по ней другой рукой. Расселл потянул элемент на себя, но Ферстаппен лишь сильнее сжал пальцы, не позволяя британцу одержать маленькую победу на этой войне.
— Отпусти.
— А то что? — Макс усмехнулся, чуть подаваясь вперёд.
— Ты дурак совсем, — выдохнул Джордж, предпринимая ещё одну попытку вырвать деталь, но вместо этого лишь подался вперёд, теряя равновесие, опираясь свободной рукой на ковёр в опасной близости от колена голландца.
— А тебе обязательно быть такой занозой в заднице? — проворчал Макс, намеренно разрушая только что созданную британцем башенку из синих деталей, смахивая их свободной рукой обратно в общую кучу.
— Эй!
Джордж замер, бросив взгляд на разрушенную башню. Его губы сжались в линию, а во взгляде мелькнуло забавное возмущение, ради которого Макс и затевал все эти провокации. Расселл ненавидел, когда на его правила плевали, но ещё больше он ненавидел признавать то, что тапок способен вывести его из равновесия одним неосторожным движением.
— Ты ведёшь себя как пещерный человек, — процедил он, бросая попытки отнять деталь, и пододвинул к себе новую горсть деталей, пытаясь отгородиться ими от наглого голландца.
— А ты ведёшь себя как душный профессор, — Макс понизил голос, перехватывая запястье Джорджа в тот момент, когда он потянулся за инструкцией.
— Тебе всегда нужно всё испортить, да?
— Мне просто нравится заставлять тебя замолкать, когда ты начинаешь умничать, — самодовольно ответил Макс, скользя свободной рукой по предплечью британца, забираясь пальцами под рукав. — Твоё всезнайство меня жутко бесит, но то, как ты злишься, глядя на сломанную башенку, определённо того стоит.
Джордж закатил глаза, но всё же улыбнулся уголками губ. Он подался ближе, признавая своё поражение в маленькой войне. И пока Макс довольно ухмылялся, забираясь под его поло, притягивая Расселла ближе к себе, он мысленно сделал пометку прочитать ему лекцию о личных границах, чтобы посмотреть на его раздражённое лицо ещё разок.
Г — Галантность.
Макс не переваривал эти старомодные замашки, которые намертво въелись в подкорку Расселла вместе с его строгим воспитанием и долгими годами в элитных школах. Эта его постоянная потребность открывать перед Ферстаппеном двери, пододвигать стулья в ресторанах, забирать сумки и вести себя как образцовый кавалер из прошлого века бесила до одури. Ферстаппен был взрослым мужиком, вполне самостоятельным человеком и четырёхкратным чемпионом мира. Уж с ручкой машины он мог справиться! Но Джордж продолжал отыгрывать роль идеального парня. В понимании голландца эта навязчивая забота ощущалась как изощрённая форма контроля или хитрый способ показать своё превосходство через подчёркнутую вежливость. Или всё сразу?
А их сегодняшний ужин был ярким тому подтверждением. Они сидели в углу небольшого итальянского ресторана, который выбрал, конечно же, сам Джордж, не давая Ферстаппену и вздохнуть свободно. Сам выбрал блюда из меню, сам продиктовал заказ официанту, сам налил воды в стаканы, а когда Макс случайно уронил салфетку, британец наклонился и поднял её быстрее, чем он успел моргнуть. Это молчаливое соревнование в учтивости выводило из себя, потому что Джордж вёл себя так, словно делил стол с хрупкой статуэткой, что готова расколоться от сквозняка из приоткрытых окон.
— Ты можешь хотя бы на пять минут выключить режим британского лорда?! Я и сам могу налить эту чёртову воду в свой стакан, спасибо, — прошипел Макс, опираясь локтями о край стола.
— Туше, локти на стол не ставят, — Расселл легонько ударил его, чтобы тот спустил локти со стола, и продолжил: — И что тебе не нравится? — он промокнул рот своей салфеткой, отложив её в сторону. — Я ухаживаю за тобой. Базовые правила этикета, которым учат людей в приличном обществе. Уму непостижимо. Любой нормальный человек на моём месте хотел бы сделать твой вечер комфортным.
Ферстаппен зарычал в ответ, откидываясь на спинку стула, скрещивая руки на груди. Ему не нужен был этот комфорт по расписанию, не нужны были заученные манеры и элегантные движения. Иногда он задавался вопросом, как они вообще уживались вместе. Макс всегда искал иного партнёра — того, кто был способен на настоящие эмоции, огрызнуться в ответ, что мог бросить салфетку на стол и сказать грубость. Временами Расселл показывал и такие стороны, но чаще всего прятался за стеной своего воспитания.
В памяти невольно всплыл тот случай в Монако, когда официант случайно опрокинул бокал вина на светлые брюки Расселла. Макс тогда был не в настроении, и, если бы такое произошло с ним, в руках держать себя не стал бы: вскочил бы с места, устроил скандал. Этот аристократишка учтиво улыбнулся, промокнул пятно салфеткой и сказал дрожащему как осиновый лист официанту, что всё в порядке. А на деле сжимал ткань брюк под столом, борясь с собственной выдержкой. Пиарщики Мерсов знатно постарались, прикрыв темперамент британца крышкой с правилами о корпоративной этике. Но в тот же вечер он всё же сорвался, когда они были одни, со всей дури швырнув джойст в стенку после третьей проигранной гонки (Макс не сомневался в своих победах), выдав такую многоэтажку из отборного мата, что даже бывалые механики покраснели бы от жгучей зависти.
— Домой хочу, — недовольно выдал Макс.
— Мы же только пришли…
— Ты глухой? Хочу домой. Ты же джентльмен, так проводи даму до дома.
Джордж недовольно скосил рожу, но покорно отложил меню и попросил проходящего мимо официанта сложить всё заказанное с собой, передав щедрые чаевые за предоставленные неудобства.
Когда они наконец вышли из ресторана, разразилась настоящая буря: люди пытались сильнее кутаться в куртки из-за ветра, кто-то прикрывался газетёнка, а самые умные ждали окончания под навесами ресторана. Макс глубже натянул капюшон своей толстовки, собираясь пробежаться до припаркованной неподалёку машины, но Джордж тут как тут материализовался с огромным зонтиком. Он уверенно перехватил рукоятку, вставая вплотную к голландцу. Проблема заключалась лишь в том, что зонт был недостаточно большим для двух мужичков. Расселл сознательно сместил его в сторону Макса, укрывая того от дождя полностью.
— Промокнешь насквозь, придурок. А зная твою любовь к болезням, даже и не знаю, что думать, — проворчал Макс, пытаясь плечом оттеснить Джорджа ближе к середине зонта, но тот стоял на своём.
— А ты это что, беспокоишься? Не сахарный, не растаю, — процедил Расселл, перехватывая зон другой рукой. — Иди быстрее, не хочу, чтобы ТЫ простудился перед важной неделей.
Макс резко остановился посреди улицы, заставляя британца затормозить.
— А я что, сахарный, по-твоему? — эта упёртость соблюдения глупых правил приличия сводила с ума. — Прекрати делать из себя мученика, — он шагнул вплотную, перехватывая руку британца. — Мне не нужна эта жертвенность. Перестань строить из себя моего телохранителя! Мы оба на равных, усёк? Играешь со мной, как девчонка с новой куклой.
Расселл удивлённо моргнул, пытаясь вырвать руку.
— Да что с тобой? Какие куклы? Это называется за-бо-та. Забота, Макс! Знаешь, как у взрослых всё устроено? Ты везде ищешь какой-то подвох или ещё чего. Это что, личное оскорбление или ты думаешь, что я пытаюсь ущемить твоё эго? До чего же оно хрупкое.
— Ой, ой, кто бы говорил! Прячешься за этикетом от реальной жизни, — парировал Макс, не обращая внимания на прохожих, что оборачивались на них из-за громких криков. — Что, ты потеряешь лицо или покажешься уязвимым, если не откроешь мне дверцу машины? Боишься публичного унижения? Я не нуждаюсь в спасении, сэр Расселл. Башня с принцессой в заточении в другой стороне.
Всю обратную дорогу до отеля Макс прокручивал в голове нелепую сцену и бесился с того, что Джордж «искренне» не понимал, в чём состояла суть проблемы. Его раздражал не сам дождь и этот зонтик, в конце концов, он привык гонять под проливным дождём. Сколько раз ему нужно было сказать, что Джордж не прав? Он не понимал, какие такие мысли заставляли Расселла ставить комфорт партнёра выше своего собственного, и всем сердцем ненавидел чувствовать себя виноватым. Ферстаппен мельком бросил косой взгляд на водительское сиденье, наблюдая за профилем своего британца. Его мокрая рубашка просвечивала, ткань липла к коже, наверняка было неприятно! Тот даже не пытался включить дополнительный обогрев, внимательно следя за скользкой дорогой. Он мысленно застонал от этой картины.
Джордж оставил машину на парковке, перехватывая рюкзак Макса, хотя тот пытался противостоять этому. Вызвал лифт и вытянул руку вперёд, молчаливо приглашая Ферстаппена войти первым. Макс застыл перед входом, упрямо скрестив руки на груди.
— Я и сам могу понести свой рюкзак. Я не недееспособный, Джорджи. Хопа, — он нажал на кнопку вызова лифта и повернулся к британцу. — Во, чё умею. Руки на месте.
— Позволь мне помочь снять куртку, ты промок, — Расселл проигнорировал слова Макса, сделав короткий шаг вперёд, протягивая руки к воротнику Макса.
Ферстаппен резко ударил того по запястью.
— Ты меня слышишь? Не нужна мне твоя помощь! Ты что, теперь ещё и в швейцары мои записался? — прорычал он, сжимая запястья Джорджа ещё сильнее. — Хватит.
— Почему ты капризничаешь, как твоя сестра на восьмом месяце беременности? Вы одинаковые.
Макс самодовольно усмехнулся, опуская взгляд на искусанные губы британца, которые тот нервно облизывал. Расселлу было намного проще открыть чёртову дверь или молча оплатить счёт в ресторане, чем сказать прямо о своих чувствах или признать свою слабость. Да и сравнение с Викторией было до смешного абсурдным.
— О, так это я у нас капризничаю? — протянул он, понизив голос. — Ты бы ещё свой плащ в лужу швырнул перед отелем, чтобы я кроссовки не запачкал. Давай, принцесса, признайся уже, что тебе просто хочется меня полапать под предлогом помощи.
Джордж резко дёрнулся вперёд, грубо перехватывая наглые руки голландца.
— Хотел бы полапать, не стал бы спрашивать разрешения у такого придурка.
Расселл нагло пихнул Макса коленом в бедро, когда двери лифта разъехались в стороны. Макс довольно залыбился, привалившись плечом к зеркальной стене. Именно такой сорвавшийся Джордж стоил всех потраченных на него нервов.
— Туше, сэр Джордж, с дамами так не поступают…
Д — Драма.
Макс проснулся всего около часа назад, но вставать с кровати не торопился, вслушиваясь в звуки, что доносились из кухни от ранней пташки. Причём, пташка какая-то… нервная. Стулья передвигал, посудой шумел, дверцами хлопал. Джордж точно встал не с той ноги, от того и вставать хотелось всё меньше и меньше. Нет, точнее, он наверняка встал с той ноги, а вот мир повернулся к нему чуть другим местом. Но выбора не представлялось, потому он лениво натянул домашние штаны, поёжился от прохлады, босиком шлёпая на кухню, предвкушая продолжение серии их захватывающего ситкома. Вчера, к примеру, бриташка закончил на самом интересном, так и не сказав, чем всё закончилось.
«Невроз в чистом виде», — подумал он, потирая заспанные глаза, глядя на Джорджа, что яростно тёр и без того чистую тарелку.
Макс услужливо промолчал, перекатывая в руках свою любимую кошку, которую подарил ему Расселл — с Джимми, Сэсси и Донателло, по которым он изрядно соскучился за время плотных уикендов. Как он и ожидал, перед ним разворачивалась истинно британская трагедия: вздохи, поджатые губы, чистоплотность.
Телефон Джорджа, лежащий экраном вниз около кофемашины, коротко завибрировал, издав неприятный звук. Но тот только сильнее вцепился в края раковины.
— И что? Будешь игнорировать Нандо весь день? Может, всё же ответишь ему, что мы скоро приедем? — Ферстаппен сделал глоток кофе, многозначительно поглядывая на телефон британца. — Тебе весь директ сейчас снесут.
Джордж резко поставил тарелку на сушилку, вытерев руки полотенцем.
— Кто сказал, что я игнорю? Я занят. А заодно даю ему осознать свою ошибку. Может, это поможет осознать ему свою запредельную бестактность?
— Это какую такую бестактность? Ну сказанул, ну бывает. Стратегия твоя и правда была так себе, — Макс усмехнулся, откидываясь на спинку барного стула.
— Эй, дело не в словах, а в интонации! И между прочим, в том, как ты на это отреагировал. Где поддержка? Где «нет, Ландо, ты не прав!». Сидел ржал, как конь. И даже сейчас! — Джордж откинул от себя полотенце, взлохматив волосы. Для пущей выразительности не хватало только ножкой пнуть. — Сидел такой ва-ажный на диване, смотрел мне в глаза и нагло смеялся! Это мой труд, моё время!
Ах вот оно что. Внутренние радары Ферстаппена уловили истинную первопричину ледникового периода в их квартире. Сказанул, значит-с, Норрис, а обиделся он на него. Джордж умел раздуть из крошечной искры лесной пожар, выстроить цепочку, где безобидный смешок партнёра превращался в предательство вселенского масштаба. А что самое противоречивое — британец обожал поджаривать их отношения, вытаскивая наружу скрытые страхи, заставляя Макса копаться в собственных реакциях. Муть и только.
— А кто сказал, что я смеялся над тобой? У Норриса вон как нелепо лицо вытянулось, когда ты начал сыпать в него инфой. Нерадивый первокурсник, во.
Джордж упрямо опёрся бедром о столешницу, скрестив руки на груди.
— Опять всё сводишь к примитиву? Любую мою попытку наладить отношения превращаешь в смех и только. Мы не в цирке, Максюш, а я не душная зануда в компании подростков.
Телефон на столе снова коротко завибрировал, а затем ещё раз и ещё… несколько.
Ландо:
Чувак, вы где?
Макс обещал, что вы будете вовремя.
Не убивай его там, пожалуйста… Я ВСЁ ОСОЗНАЛ!!1!
— Возьми уже трубку, пока он не вызвал полицию искать моё тело, — Ферстаппен кивнул на телефон, поднимаясь с насиженного места.
Он подошёл вплотную к Джорджу, забирая из его рук полотенце, небрежно бросая его на край стола. Расселл попытался отстраниться, но Макс уверенно прижал его к краю столешницы, упираясь ладонями по обе стороны от его бёдер.
— Ничего не меняется! У тебя нет аргументов, — Джордж загнул один палец. — Ты хватаешь меня за зад или прижимаешь к стене, — он загнул второй. — Я говорю тебе «отвали», — затем третий. — И… далее история умалчивает. Строго восемнадцать плюс.
— Раз уж ты всё знаешь, то перестань накручивать себя, строя из меня главного злодея мыльного спектакля.
— И вот опять! Я придумываю проблемы? Нет! — упрямо сказал Расселл, сжимая ткань чужой футболки.
Ферстаппен сделал ещё один шаг вперёд, но не рассчитал сил, больно ударившись коленом о приоткрытую дверце нижнего шкафчика.
— Блять, — Макс невольно скривился, потирая ушибленное место.
— Очень драматично. Достойный финал, снято.
— Поехали уже. Норрис весь извёлся, думая, что мы расстались, — Макс ласково потёрся носом о висок Расселла, чувствуя, как тот окончательно расслабился в его руках.
— Если он снова заказал те жирные сырные шарики, то можно устроить скандал и там, — недовольно проворчал Джордж, обнимая Макса за плечи, утыкаясь лицом в изгиб его шеи.
— Вот это правильный настрой. Никакой пассивной агрессии. Только активная. Горжусь тобой.
Джордж громко фыркнул, нехотя отстраняясь, легонько шлёпнув голландца по плечу, направляясь в сторону коридора. Очередная арка их многосерийной драмы была успешно завершена, во всяком случае, ровно до следующего неосторожного слова от Макса, которое обязательно запустит этот выматывающий, но такой любимый ими обоими способ сказать «люблю».
Е — (чёртовы) Ежедневники.
Они были разбросаны повсюду. Исчерчены, исписаны, забыты — неважно, выбрасывать их Джорджи всё равно не давал, оберегая похлеще любого голлума. А звук щёлкающего туда-сюда колпачка выводил из себя похлеще соседей и их работающей дрели в пять утра. Макс лежал на кровати, свесив одно ногу к полу, и попросту пялился на британца. Тот сидел за столиком у панорамного окна, обложившись планерами, стопками разноцветных стикеров и, чёрт возьми, гелевыми ручками. Отпуск на Мальдивах шёл третий день, а Расселл всё никак не мог вытравить из себя топ-менеджера среднего звена. Хотя куда уж! Надо брать повыше — самого руководителя.
Джордж постоянно что-то вычёркивал, хмуря брови, да так часто, будто от этого зависела судьба кубка конструкторов.
— Ты расписываешь наш отдых по минутам? — Макс подал голос, перекатываясь на живот.
Расселл мазнул ядовито-жёлтым маркером по бумаге, заставляя Ферстаппена раздражённо поморщиться, зарываясь лицом в подушку.
— О боже.
— Эй, кто, если не я? Если мы не забронируем столик в рестике на побережье, то вечером придётся давиться пресными креветками у бассейна в компании кричащих спиногрызов, — невозмутимо отозвался он, делая очередную пометку на полях.
— Пресные креветки… звучит как охуенный план. А вот твой формат по жизни — не очень.
Голландец со вздохом сполз с кровати, шлёпая босыми ногами по паркету. Он подошёл со спины, нагло наваливаясь всем весом на плечи Расселла, и бесцеремонно заглянул в его записи. Буквы были выведены ровно, ни одной помарки, всё разбито по дурацким цветовым блокам. Глаз дёргался от одного вида этой вакханалии.
— «Четырнадцать ноль-ноль — снорклинг. Пятнадцать тридцать — лёгкий перекус. Шестнадцать пятнадцать…» — Макс громко прыснул прямо Джорджу в ухо. — Окно для спонтанности? Ты серьёзно выделил нам сорок пять минут на спонтанность?
— А что тебя не устраивает? — Джордж раздражённо дёрнул плечом, пытаясь скинуть с себя лохматую голову, но тот лишь удобнее устроился, переплетая руки на его груди.
— А секс вписан в табличку? И как? «Интенсивное кардио»?
Расселл дёрнулся, нечаянно оставив на чистом листе кривую кляксу.
— Иди к чёрту. В отличии от тебя, я не привык плыть по течению и надеяться на удачное стечение обстоятельств. Как это будет выглядеть без всего этого? — он отбросил от себя маркер, обведя рукой все свои записи.
— Завтра мы будем спать до обеда, а потом я скину тебя в океан в твоих бежевых шортиках. Запиши это в свой блокнот красным цветом. Как особо важное мероприятие, конечно. Ну или в графу… — он задумчиво провёл пальцем. — О, «спонтанность». Идеально?
Макс одной ловкостью рук (и никакой магии), выцепил у британца его ежедневник, отбегая от него на приличное расстояние. Джордж тут же подскочил с кресла, опрокидывая кружку с недопитым чаем, что щедро залила парочку стикеров с какими-то пометками.
— Отдай! Там помимо всего этого расписание медиа-активностей на август, — Расселл потянулся за книжкой, но голландец издевательски поднял её над головой, отступая назад шаг за шагом. — Серьёзно? Я выше тебя, Макс…
— Да и плевать. Мы в отпуске, телефон выключен, а блокнот конфискован полицией нравов. О, дай-ка посмотрю… — Макс сощурился, пытаясь разобрать слова, написанные его ужасно мелким почерком. — Это чё, учёт выпитой воды? Ты что, фикус? В конце концов, двадцать первый век на дворе. Приложения просто существуют…
— Отдай сюда! — Расселл шагнул вперёд, пытаясь дотянуться до своего ежедневника, однако Макс ловко увернулся, обходя кровать по дуге.
— «Купить Максу новый лосьон после бритья, старый пахнет дешёвым освежителем», — с выражением прочитал он и возмущённо уставился на британца. — Эй! Нормально он пахнет. Мне его мама подарила на Рождество.
— Твоя мама подарила его три года назад! У него истёк срок годности ещё до того, как мы вообще начали встречаться, — фыркнул Джордж, пользуясь заминкой, чтобы сократить дистанцию.
Ферстаппен веселился, перекидывая ежедневник из правой руки в левую, пока Джордж загонял его в угол у окна. Макс отскочил к кровати, запрыгивая на неё с ногами, сминая заправленное горничной покрывало. Джордж зашипел сквозь зубы: он ненавидел, когда кто-то нарушал порядок в номере. Особенно если этот кто-то — голландец с шилом в заднице.
— Знаешь, что меня бесит больше всего? — Макс перевернул ещё одну страницу, уворачиваясь от подушки, которую Джордж метнул в него со злости. — Никто не умрёт, если мы пропустим ужин.
— Ты не понимаешь! Вся моя жизнь с самого детства — графики, тайминги и результаты. Если я не буду держать всё под контролем, я облажаюсь. Я не могу просто сесть в грёбаную машину и поехать на одном голом таланте, как это делаешь ты! Я — не ты, понимаешь?! Мне нужно знать каждую долбаную переменную, иначе начинаю сходить с ума.
Макс завис, перестал улыбаться, отпустил руку с книженцией. Затем откинул её на прикроватную тумбочку, чуть не уронив настольную лампу. Голландец подполз к краю кровати, оказываясь перед стоящим Джорджем, и мягко потянул его за руки, заставляя сесть рядом.
— Эй, мы же не на трассе. Ты где-то видишь Тото с его чудо-кнопкой или журналистов, что ждут от тебя каких-то ответов? Мы на острове посреди океана, — Ферстаппен переплёл свои пальцы с пальцами Расселла, стараясь звучать максимально мягко, насколько мог. — Я и ты, ты и я. Пресные креветки и орущие спиногрызы — вот и все переменные.
— Я просто хотел, чтобы всё было идеально… — пробормотал Джордж, опуская взгляд на их сцепленные руки, глядя на то, как Макс успокаивающе поглаживал выступающие костяшки.
— Оно уже идеально, — Макс придвинулся ближе, касаясь плечом его плеча. — Серьёзно, сорок пять минут на спонтанность? Ты хоть понимаешь, насколько абсурдно это звучит?
Уголки губ Джорджа едва заметно дрогнули, ползя вверх. Он тяжело вздохнул, роняя голову на плечо голландца, признавая своё поражение.
— Ладно. Твоя взяла. Никакого расписания на сегодня.
— Раз так, то пошли на пляж, пока мы не стухли в этом номере.
— Но я всё равно заставлю тебя выкинуть тот лосьон после бритья.
Макс закатил глаза, сгребая британца в охапку, заваливаясь вместе с ним на матрас.
— Только через мой труп. Только через мой труп, слышишь?
Ж — Жертва моды.
— Сними эту херню, сейчас сдохну от одного взгляда на тебя, — Макс развалился на узком диванчике в моторхоуме, раскинув ноги так, будто пытался занять максимум возможного пространства.
Палило нещадно: кондиционеры еле справлялись, все в округе старались нацепить на себя по минимуму одежды, обмахивались подручными средствами. А Расселл… Расселл сидел напротив в кашемировой водолазке. С длинным, мать его, рукавом.
— Мне комфортно, — даже не моргнув глазом, парировал Джордж. Он сидел закинув ногу на ногу и листал ленту в тви. Ни единой капли пота на лбу, хотя Макс был уверен, что под этим трикотажем британец сварился в собственном соку, как чёртов пельмень.
— Ты сумасшедший. Психопат, — Макс потянул ворот своей футболки, пытаясь хоть как-то обмахнуться. — На улице плюс тридцать два в тени. Мы сидим в железной банке. И как прикажешь? Мне потом отвечать за тебя перед Тото, почему его золотой мальчик откинулся от любви к «высокой моде»?
— Чья бы корова мычала. Найди хотя бы одну свою фотку на просторах без скинни-джинс и мерча команды.
Эта его ничем не пробиваемая одержимость своим внешнем видом… жертва моды, тьфу. Если завтра какой-нибудь журнал напишет, что заворачиваться в фольгу — новый писк сезона, то Джордж, не задумываясь, припрётся на квалу в образе запечённой картофелины. И будет сидеть с таким же высокомерным видом, уверяя всех, что это отличный терморегулирующий материал. Но, с другой стороны... Макс залип на том, как ткань водолазки облегала плечи британца. Как подчёркивает линию груди. Как этот дурацкий песочный цвет контрастировал с его глазами. Выглядел он, конечно, до одури хорошо. Бесяче, несправедливо хорошо.
— Это тебе не водолазка абы что! Это Лоро Пиано. И у меня через двадцать минут съёмка. Чего мне, переодеваться туда-сюда, как школьник перед физкультурой?
— Да мне насрать, даже если её сам Папа Римский тебе связал! — Ферстаппен подался вперёд, упираясь локтями в колени. — Ты уже красный, как рак. Снимай.
— Я. Не. Буду. Раздеваться.
— Ну ок. Я помогу.
Макс подорвался с дивана так резко, что опрокинул пустую банку из-под энергетика. В два шага он преодолел крошечное расстояние между ними и навис над британцем. Джордж вжался в спинку кресла. В его глазах мелькнула искренняя паника: когда Макс вбивал себе что-то в голову, пути назад не было.
— Ферстаппен. Даже не думай!
— Руки вверх, принцесса! Будем тебя спасать.
— Отойди от меня, дикарь! Ты мне такие подарки не даришь! Сам купил! Са-ам решу!
Макс вцепился в край водолазки, дёрнув её вверх. Джордж тут же перехватил его запястья, пытаясь оттолкнуть.
— Не трогай! Ты растянешь воротник! Знаешь, сколько она стоит?! — шипел Джордж, упираясь коленом в бедро Ферстаппена.
— Я тебе сейчас шею растяну, если не перестанешь брыкаться! Давай, тяни руки!
— Я скорее умру от обезвоживания, чем позволю тебе испортить эту вещь!
— Ты и так сейчас умрёшь!
Джордж извернулся и больно ткнул Макса локтем куда-то под рёбра. Голландец охнул, хватка на мгновение ослабла, но это лишь раззадорило его ещё больше. Он грязно выругался, перехватил обе руки британца одной своей, а второй потянул ткань вверх, сминая её гармошкой на груди Расселла.
— Твою мать! Дерёшься за тряпку так, будто это последний кусок черничного пирога!
— Для меня это важнее твоего пирога, дурень! Руки убрал, кому говорят.
Макс навалился на Джорджа, рывком стянув кашемир через голову. Причёска Расселла, на которую наверняка ушла добрая половина банки геля, превратилась в воронье гнездо. Волосы торчали во все стороны, щёки пылали, а грудь тяжело вздымалась. Водолазка сиротливо улетела куда-то в угол комнаты.
— Вот видишь. Сразу дышать легче стало, — самодовольно констатировал Ферстаппен, скользнув взглядом по обнажённому торсу. На коже Джорджа и правда блестела испарина.
— Ты… — Джордж попытался сдуть упавшую на глаза прядь, но у него не вышло. Он перевёл злой взгляд на скомканную вещь в углу. — Варвар! Неотёсанное, лишённое всякого чувства вкуса животное.
— А ты — грёбаная жертва моды, — Макс хмыкнул, опускаясь обратно на свой диван, не сводя глаз с Расселла. — Зато теперь не жарко, да?
Джордж фыркнул, скрестив руки на груди, пытаясь хоть как-то вернуть себе остатки достоинства. Но прохладный сквозняк, чудом залетающий в приоткрытую дверь, приятно холодил разгорячённую кожу, и, чёрт возьми, Макс был прав — так было в тысячу раз лучше. Признавать это вслух он, естественно, не собирался.
— Мой стилист убьёт тебя, — буркнул Расселл, пытаясь пригладить волосы руками.
— Пусть встаёт в очередь за Тото, — Макс снова потянулся к своей футболке, оттягивая ворот. — А вообще, мог бы и спасибо сказать. Я тебе жизнь спас.
— Я скажу спасибо, когда ты оплатишь счёт из химчистки.
— Обойдёшься. В качестве компенсации могу предложить тебе свою запасную футболку. Ред булл, естественно. Она хлопковая. Дышит.
Джордж окинул его таким взглядом, словно Ферстаппен только что предложил ему надеть мусорный мешок.
— Я лучше выйду к журналистам голым.
Макс заржал в голос, запрокидывая голову назад.
— Ловлю на слове. Рейтинги трансляции пробьют потолок!
И самое бесячее во всём этом было то, что Макс смотрел на него так, будто этот растрёпанный, злой, полуголый Джордж нравился ему гораздо больше любого образа с обложки журнала. И Джордж, поймав этот взгляд, вдруг почувствовал, что злиться почему-то больше не получалось. Об этом он ему тоже говорить не собирался, пусть помучается.
З — Заскоки.
Ферстаппен, прищурившись, смотрел на экран смартфона, как на гранату с выдернутой чекой. В чате с Джорджем висела последнее предложение: «я не снимаю брюки перед гостями», что вызывало у него желание пробить ближайшую стену. Джордж был невыносимым, катастрофически правильным… и абсолютно, сука, желанным в своей нелепой попытке выстроить границы там, где их давно сожрали.
— Ну давай, расскажи мне ещё что-нибудь про «репутацию», — пробормотал Макс себе под нос, откидывая телефон на диван.
В голове крутился план — захват территории Расселла. Джордж играл в «неприступную крепость», выстраивая вокруг себя баррикады из приличий, но он-то знал, что стоило слегка нажать — и всё это великолепие осыпалось бы. В этом был весь кайф: Джордж всегда был на три хода впереди в плане «как вести себя прилично», но Макс всегда выигрывал в плане «как довести человека до точки кипения, чтобы он забыл про всё на свете».
— Ладно, — Макс криво ухмыльнулся, глядя на своё отражение в зеркале. — Поиграем в эти ваши игры.
Он представил, как сейчас ввалится в этот его штаб, и Джордж попытается выставить его за дверь, ссылаясь на то, что «уже поздно, и мы вообще-то тут работаем». Как его брови поползут вверх, как он попытается сохранить это своё невозмутимое «мистер Расселл» лицо, пока Макс будет просто… ну, существовать в его пространстве, нарушая всё, что только можно.
Макс взял телефон, чтобы отправить ещё одно голосовое, но остановился. Нет. Сейчас нужно было что-то другое.
— Хочешь поиграть в серьёзность? Окей, — прошептал Макс, печатая:
Макс:
Вылетаю.
Не откроешь мне дверь — солью твои тесты в сеть.
Ой, кто-то плохо запароливает ноутбуки, ААХАХАХ.
Серьёзно? Это всё, на что ты был способен?
Я знаю, что ты ел на завтрак в прошлый вторник.
Через секунду пришло сообщение:
Джордж:
Ты не посмеешь.
И мы завтракали вместе, умник.
— О, поверь, посмею, — вслух ответил он, вставая с дивана. Жертва была найдена, и, судя по всему, Джордж Расселл ещё не догадывался, что его «неприступность» — приглашение к штурму. — Желаю удачи с твоими брюками, Джорджи, — Макс подхватил сумку, направляясь к выходу. — Они тебе сегодня не помогут. В конце концов, что может быть лучше, чем довести самого спокойного и рассудительного пилота на решётке до того состояния, когда он забудет, как пишется излюбленное слово «протокол»? Ничего! И — Имидж. Парад пилотов — официально самая ублюдская и бессмысленная часть гоночного уик-энда. Макс был в этом уверен. Тебя грузят на открытый кузов медленно ползущего грузовика, словно картошку на фермерской ярмарке, и заставляют махать толпе под палящим солнцем. Жара плавила мозги, шум закладывал уши, а ехать со скоростью пять километров в час для человека, который привык летать за триста — сродни изощрённой формы психологической пытки. Но у этого мероприятия был один огромный, жирный плюс. Джордж Расселл! Макс привалился спиной к бортику, с нескрываемым удовольствием наблюдая за британцем. Джордж находился в своём прайме. Режим «Мистер Мерседес» был активирован на все сто процентов. А лыбился как, ммм… настоящий, мать его, принц Уильям на выезде. Он хмыкнул, оттолкнулся от бортика и вразвалочку подошёл ближе. — У тебя там челюсть не сводит? — поинтересовался Макс, глядя на профиль британца. Джордж продолжил махать фанатам, не удостоив голландца и взглядом. — Отвали. Я работаю с аудиторией. — Да, как та китайская кошечка, что мы купили на днях. Мяу-мяу, посмотрите на меня, я хороший мальчик Тото Вольффа, — Ферстаппен растянул губы в ухмылке. — Чем дитё бы не тешилось… — процедил Джордж сквозь свою идеальную улыбку, по-прежнему глядя исключительно на толпу. — И отойди на полметра. Мы не в баре, тут камеры на каждом углу. В том-то и заключался спортивный интерес. Расселл маниакально берёг свой имидж. Вывести его из себя в приватной обстановке? Да пожалуйста, проще простого. Заставить пиар-машину дать сбой на публике? Ну, тяжеловато, но допустимо. Всё внутри Ферстаппена аж зачесалось от предвкушаемого азарта. Цель была предельно ясна: фирменное, полное вселенской усталости расселовское закатывание глаз. Ферстаппен сделал ещё полшага вперёд. Их плечи почти соприкоснулись. Оператор с камерой на плече как раз начал медленно продвигаться по кузову в их сторону. — А я всё ещё жду те фотки в шортиках, — небрежно бросил Макс куда-то в район уха британца, делая вид, что поправлял кепку. — У тебя реально нет инстинкта самосохранения, да? — сказал Расселл, наклоняя голову так, чтобы со стороны казалось, будто они мило обсуждают особенности трассы. — Камера в трёх метрах от нас, придурок. — Да ладно тебе. Скажи честно, ты их уже сделал? Стоял перед зеркалом, выбирал ракурс, чтобы ножки казались длиннее? Или попросил своего физио сфоткать? — Клянусь богом, я скину тебя с этого грузовика под колёса сейфти-кара. — Скинешь? Ты? — Макс тихо рассмеялся, скользнув взглядом по напряжённой шее британца. — Да ты скорее подашь мне жалобу на почту. В трёх экземплярах. С причастными оборотами. Оператор подошёл вплотную, от чего Макс тут же натянул на лицо дружелюбную гримасу и похлопал Джорджа по плечу, словно они были лучшими бро на свете. Расселл инстинктивно выпрямился, врубив улыбку номер четыре, и помахал в объектив. Как только камера отвернулась в сторону пилотов Феррари, Ферстаппен наклонился совсем близко. — Знаешь, что я сейчас сделаю? — прошептал он. — Опущу руку чуть ниже и ущипну тебя за задницу. Представляешь заголовки? Джордж резко повернул к нему голову. Его губы были плотно сжаты, а на скулах проступили красные пятна. Он смотрел на Макса секунду, две, явно борясь с желанием реально столкнуть его вниз. — Господи, за что мне это, — выдохнул Джордж, роняя лицо в ладонь. Бинго. Идеальное попадание. 10 очков Гриффиндору! Макс довольно заржал, не скрываясь, приваливаясь плечом к британцу. — Признай, без меня ты бы тут уснул от скуки, — самодовольно заявил он, провожая взглядом мелькающие трибуны. — Без тебя я бы жил долгой, спокойной и счастливой жизнью, — проворчал Джордж, убирая руку от лица. К — Конспирация. Макс пялился на другой конец зала ожидания, подпирая щёку кулаком. Там, в дальнем углу между кадкой с раскидистым папоротником и стойкой с прессой как раз прятался Джордж. Заявление про прятки звучали весьма сомнительно, учитывая его рост, но тем не менее. Нацепил на себя чёрную кепку, максимально опустил козырёк на глаза, а половина лица прикрывали огромные очки. И всё это в помещении, где из освещения работали только приглушённые лампы на стенах… А ведь Расселл верил в то, что выглядел неприметным пассажиром, а не мировой знаменитостью. Телефон в кармане Макса завибрировал дважды подряд. Он лениво достал его, смахивая уведомления на заблокированном экране. Джордж: Перестань пялиться. На нас смотрят. Макс хмыкнул, быстро набирая ответ, даже не пытаясь отвести взгляд от нелепой картины.Макс:
Интересно, почему же?
Сними очки, придурок. С твоей грацией споткнёшься о свой же чемоданчик.
Расселл терпеть не мог «публичности» в нерабочее время, а ещё больше ненавидел давать прессе малейший повод для слухов. Их отношения, по мнению Джорджа, должны оставаться запертыми за семью замками, покрытыми слоем корпоративной тайны и приправленными его личной паранойей. Макса эта грёбаная конспирация выводила из себя регулярно. Чего скрывать, когда их фэндом вовсю строил теории большого взрыва, а некоторые успешно заставали их врасплох? Он подхватил свой рюкзак, закинул его на плечо и целенаправленно зашагал через весь зал. Джордж заметил его не сразу, мешали тёмные стёкла очков, но, когда Ферстаппен преодолел половину пути, он заметно напрягся. Он активно замотал головой из стороны в сторону, пытаясь приказать Максу развернуться и уйти обратно. Тот предсказуемо игнорировал его сигналы, роняя свой рюкзак на соседнее сиденье. Джордж вжался в спинку кресла, стараясь максимально дистанцироваться. — Свободно? — предельно вежливо поинтересовался Макс, плюхаясь на соседнее место вслед за сумкой. — Там полно свободных мест. Буквально весь зал пустой. Какого чёрта ты творишь? — процедил Расселл, почти не размыкая губ, чтобы со стороны казалось, что он молчит. — О, а тут вид открывается получше. И кофе поближе. Знаете, я так устал, хочется с кем-то поболтать. Вы часто летаете в Монако, господин конспиратор? — Ферстаппен потянулся, закидывая руки за голову. Джордж воровато оглянулся по сторонам, но никому и дела до них не было. За соседними столиками сидели люди в костюмчиках, увлечённо печатая что-то на ноутбуках; две пожилые дамы деловито пили чай у окна; девушка с близнецами… и вовсе выглядела так, что этот мир ей был абсолютно понятен. Но, зная Расселла от и до, Макс был уверен в том, что творилось в его голове: вот сейчас из папоротника выпрыгнет журналюга с объективом наперевес, а завтра на первых полосах всех изданий появятся их лица с разоблачающими заголовками. — Ты хочешь скандала? А вдруг нас снимут вместе? Тото меня прикончит. А тебе мозг по ложечке вынесут. Уйди, кому говорят, — прошептал Джордж, отворачиваясь от фигуры парня, делая вид, что заинтересован новостной лентой. — Эй, ты и я — просто два пилота, что абсолютно случайно встретились в зале ожидания. — Да, абсолютно случайно летим одним рейсом, и абсолютно случайно у нас билеты на соседние места. Это не случайно! Провал всей легенды. — Легенды… ты серьёзно называешь это легендой? Тебе бы в боевиках сниматься. Ну, подумаешь. Случайно встречаемся, случайно спим в одной кровати, совершенно случайно делим на двоих один тюбик зубной пасты, — Макс фыркнул, наклоняясь ближе. Слово «спим» он произнёс намеренно громче всего остального. Джордж дёрнулся так сильно, что едва не уронил свой телефон на пол. Он резко развернулся к Ферстаппену, снял свои нелепые очки, являя миру покрасневшие от недосыпа и злости глаза, и ткнул своего нерадивого парня в плечо. — Заткнись, бога ради! Расселл мог сколько угодно прятаться за кепками и очками, требовать заходить в отель через разные двери, но стоило его немного спровоцировать, как он сам нарушал все свои дурацкие правила, прикасаясь к Максу на виду у всех. — Если ты не прекратишь, то я попрошу пересадить меня в другой конец самолёта. — О, будешь в экономе лететь три часа между плачущим ребёнком и человеком с перегаром? Валяй. Спорим, что ты не выдержишь и десяти минут? — Макс усмехнулся, подаваясь телом ещё ближе. Расселл шумно втянул воздух, понимая, что тот прав. Его шантаж не сработал, от этого злость разгоралась лишь сильнее! Он готовился вывалить на него массу едких фраз, как его отвлёк мерзкий скрип проезжающей мимо тележки уборщика, заваленной швабрами и бутылками с моющими средствами. — Держи дистанцию. Ферстаппен откинулся на спинку кресла, достал телефон, открыл их чат. Он видел, как Джордж краем глаза следил за его действиями. Макс: Ты такой горячий, когда злишься. Буду гладить тебя по коленке весь полёт. И что ты с этим сделаешь? Расселл считал текст с экрана заблокированного телефона, судорожно набирая ответ.Джордж:
Откушу тебе пальцы.
И скажу стюардессе, что ты на меня напал.
Макс прочитал это, и хриплый смех сам вырвался из груди. Эта параноидальная конспирация бесила его до зубного скрежета, но одновременно с этим забавляла его больше всего на свете. Джордж такой живой, тёплый, невыносимый, готовый убить за попытку взять его за руку на публике, но который первым переплетает их пальцы, пока никто не видит. — Как скажешь, мистер конспирация, — Ферстаппен произнёс это вслух, убирая телефон в карман. — Всё равно ничего ты не сделаешь. Расселл ничего не ответил, только тяжко вздохнул и ещё ниже опустил козырёк бейсболки, прячась от этого ненормального мира, в котором ему почему-то достался именно Макс Ферстаппен. Л — Лояльность. Собрания ассоциации пилотов напоминали Ферстаппену затянувшуюся очередь к стоматологу. Всем было скучно, все сидели в душной комнате, один из гонщиков сидел в углу и нервно щёлкал колпачком, другой скроллил ленту инстаграма под столом. Макс сполз по спинке стула, закидывая ногу на ногу, ковыряя заусенец на большом пальце. Ему и скучно, и душно, и спать хотелось. Да оказаться бы где угодно, но не тут. Единственное, ради чего вообще стоило приходить на эти сборища — Джордж в своей естественной среде обитания. Он наслаждался своей мнимой властью, кивая всем с умным видом, делая пометки в блокноте. Папочка всего пелотона, заботливый староста класса, готовый выслушать любую жалобу на скользкие поребрики, грязный асфальт, некомпетентность маршалов. Макс находил это зрелище притягательным, хотя вслух предпочитал называть Расселла занудой. Британец увлечённо модерировал дискуссию о границах трассы, пресекая попытки Ландо увести тему в русло обсуждения новых видеоигр. Джордж делал это так грациозно, что Макс невольно засматривался на то, как его длинные пальцы перебирали листы. Всё шло своим чередом, пока микрофон не перехватил Окон. Макс не сразу вник в суть его гнусавого бубнежа. Поток слов про слепые зоны, поздние торможения, выдавливание за пределы трассы в четвёртом повороте прошлого этапа. Ферстаппен лениво моргнул, переводя взгляд на Окона, уловив суть того, что гнал он ни на кого иного, как на него самого. Опять эта заезженная пластинка про агрессивный стиль вождения и отсутствие уважения к соперникам на треке. Расселл опередил Макса, обращая внимание на свою персону: — Давай обратимся к фактам, раз уж мы собрались решать вопросы безопасности, — начал Джордж, стуча кулаком по столу, призывая мелких замолчать. — Твоя ошибка имеет место. Макс был на гоночной траектории, преимущество перед входом в поворот. Регламент был соблюдён, место было. Ни миллиметром больше, ни миллиметром меньше. Окон попытался вставить слово, активно жестикулируя, пытаясь привлечь на свою сторону сидящего рядом Пьера. — Жаловаться на то, что твой соперник защищал свою позицию весьма странно для гонщика Формулы-1, тебе не кажется? Обвинять другого пилота в том, что он лучше чувствует свою машину… нет, в рамках этого комитета рассматривать эту ситуацию не будем. Это не кружок психологической поддержки для тех, кого обогнали по внешнему радиусу, — завершил свою речь Расселл, мягко улыбаясь. Антонелли на заднем ряду тихо хрюкнул от едва сдерживаемого смеха, быстро закрыв рот ладонью. Эстебан покраснел до самых кончиков ушей, открыл рот и закрыл его обратно, так и не найдя достойного аргумента. Макс откинулся обратно на спинку стула, глянув на Джорджа, что спокойно перелистывал страницы своего блокнота, постукивая ручкой по бумаге, переводя тему на качество асфальта в Майами. Ферстаппен довольно улыбнулся, гордясь тем, как британец публично закатал его обидчика в асфальт. Расселл мог отчитывать самого Макса сколько влезет, читать ему нотации о режиме сна, закатывать глаза на его наглые сообщения в общих чатах, но стоило кому-то попытаться открыть рот в сторону голландца, как он превращался в цепного пса. Ферстаппен достал телефон из кармана джинсов, игнорируя бубнёж про дренажные системы. Макс: Требую должность твоего личного заместителя. Будем вместе наказывать тех, кто жалуется на жизнь. Спустя минуту телефон Макса тихо вибрирует в ладони.Джордж:
При условии, что ты будешь носить брюки на собрания, а не протёртые джинсы.
И да, я чувствовал твой поток мата.
Веди себя прилично. Иначе никакой должности.
Макс: Не думал, что продвинусь по карьерной лестнице через постель…Джордж:
Ваня, ну ты дурак совсем?
Максу больше не скучно на этом собрании. Совсем не скучно! М — Мёрзлость. Макс в этом мире не понимал всего одну простую вещь — как одному очень длинному и внешне здоровому человеку могло быть постоянно холодно? С точки зрения биологии звучало как абсурд. У Расселла метаболизм профессионального спортсмена, тренировался он каждый божий день. Но стоило температуре в комнате опуститься на пару градусов ниже, как британец укутывался в несколько слоёв пледов, обувая на ноги мохнатые подкрадули. Это и была их точка спора: Ферстаппену было жарко, Джорджу холодно! Один включает кондиционер, другой выключает. С окном была та же история, и неважно, что помещение было душным и в прямом, и переносном смысле слова. В один из дней голландец проснулся от странного ощущения. Чего-то такого, что прижималось к его ноге, напоминающее кусок мороженного мяса. Он дёрнулся спросонья, пытаясь отодвинуться на край кровати, но ледышка упёрто поползла за ним следом, бессовестно прижимаясь к разгорячённому телу. Макс открыл глаза, переводя взгляд на соседнюю половинку матраса, а Расселла и след простыл. Вместо него покоилась бесформенная гора из зимних одеял, где виновник свернулся в клубок, оставив снаружи взъерошенную макушку. — Ты холоднее последних сообщений от моей бывшей, — хрипло проворчал Макс, перехватывая край одеяла, пытаясь отвоевать себе хотя бы кусочек. Гора недовольно зашевелилась, и тут же снаружи показался покрасневший нос британца. Джордж сощурился от тусклого уличного света, что пробился сквозь шторы, и стянул одеяло обратно на себя. Ему бы выступать на соревнованиях по перетягиванию каната. — Если бы ты не выставлял кондиционер на охлаждение, мне бы не пришлось использовать тебя в качестве грелки, — отозвался Расселл, шмыгая носом. — Восемнадцать градусов! Можно хранить продукты на тумбочке. — Это нормальная температура, — парировал Ферстаппен, всё же умудряясь вырвать угол одеяла, укрывая им свои плечи. — Ты про кровообращение что-то слышал? — Это арктическая зима, а не «нормально», — ответил Расселл, после чего нагло придвинулся ближе, перекидывая свою руку поперёк груди Макса. Он вздрогнул от резкого контраста, ругаясь на голландском себе под нос, не пытаясь скинуть его руку. Несмотря на все его ворчания и попытки отодвинуть Джорджа, ему нравилась эта дурацкая особенность. Замёрзший Джордж становился до ужаса тактильным! Лез обниматься при каждом удобном случае, прятал ладони под футболку Макса, утыкался носом в шею. Как прилипчивый осьминог. Чего греха таить, именно этим нередко пользовался Ферстаппен в тех случаях, когда они ссорились, чтобы помочь британцу сделать первый шаг. Было в этом что-то извращённое. Да и тешило эго хлеще любого подиума. — Ты паразит, — прошептал Макс, обхватывая Джорджа за талию, прижимая его спину вплотную к своей груди. — Считай это компенсацией за моральный ущерб, — пробормотал Расселл, расслабляясь в кольце тёплых рук. — Отдай мне свою серую кофту утром. — Ты забрал три моих кофты за этот месяц. Тебе мало? — Они тёплые и пахнут твоим стиральным порошком, — сонно ответил британец, зарываясь носом в подушку. На утро Макс выполз из спальни, лениво потирая лицо, останавливаясь у входа в кухню. Джордж как раз проснулся раньше, приготовил завтрак и заварил горячий чай. Стащил-таки его спортивные штаны и ту синюю кофту с логотипом его команды. Рукава сползали, капюшон криво лежал на плечах, а на ногах красовалась нелепая комбинация из тонких хлопковых и толстых шерстяных носков. — У меня пол с подогревом, Джордж. Просто нажми на кнопку возле двери. Я пещерный человек, но не настолько. Джордж перевёл осуждающий взгляд на маленькую белую панельку, что до этого момента игнорировал, принимая за выключатель света. — А раньше сказать не мог? Когда я прыгал на месте у плиты в попытках согреться, — процедил он, сдувая упавшую на лоб прядь. — Мгм, нет, — довольно ответил Макс, забирая кружку из рук Джорджа. Ферстаппен перехватил запястья британца, задирая длинные рукава кофты, растирая кожу пальцами. Расселл невольно подался вперёд, забыв про все свои недавние возмущения. — Ты ужасный, — тихо подметил он, позволяя Максу греть свои руки. — Иди сюда, пока не превратился в сосульку, — Джордж послушно шагнул ближе, утыкаясь лбом в плечо Макса, позволяя горячим рукам обхватить себя за талию.
