Пепел и оправдания

Марат ещё несколько секунд тупо смотрел на потемневший экран смартфона, словно надеясь, что вызов возобновится. Но трубка молчала. В ушах всё ещё стоял этот приторно-ласковый, хозяйский тон Бебесова и пугливый, ломающийся голос Ильи. — Сука! — выплюнул Марат и со всей силы швырнул телефон на пассажирское сиденье. Ярость затопила его изнутри мгновенно, горячая и удушливая. Ему хотелось прямо сейчас прыгнуть за руль, долететь до их проклятой квартиры, выбить дверь ногой и просто вбить Артёма в стену. Марат сжал кулаки так, что ногти больно впились в ладони. Его трясло. Перед глазами стояло заплаканное лицо Ильи, каким оно было всего несколько часов назад на его кухне — со смазанным тональником, дрожащими губами и синяками, которые он трусливо прятал. Марат ведь верил, что этой ночью что-то изменилось. Думал, что Илья наконец-то всё понял. Но самым страшным была даже не злость на Артёма. Настоящий ужас вызывало накатившее следом бессилие. Оно оседало в лёгких тяжёлым пеплом. Марат с размаху ударил ладонью по крыше собственной машины, издав глухой, отчаянный рык. Защитить того, кто умоляет о спасении — легко. Но как спасти человека, который сам бежит обратно в петлю и целует руки своему палачу? Тяжело дыша, Марат прислонился лбом к холодному стеклу автомобиля. Гнев медленно перегорал, оставляя внутри только выжженную, ледяную пустоту. Он понял, что проиграл эту битву. Проиграл, даже не успев вступить в бой, потому что Илья сам выбрал свою клетку.