О нежных мыслях

О нежных мыслях Матушка, иногда я боюсь, что останусь один. Иногда я думаю, это участь всех, кто когда-либо любил. *** Король Гондора Эльдарион Эльфинит, говорят, до того, как взойти на престол, был весёлым и жизнерадостным человеком. Говорят, в юности он был похож на сияющую звезду, метеор или яркую комету, проносящуюся по небосклону. Полный энергии совершать великие дела, с ослепительной, чуточку задорной и ободряющей улыбкой, стремительный, порывистый. Боример мог представить своего короля любым. Но в голове юноши, сына Эрхириона, представленного ко двору не так давно, никак не укладывалось, что Король мог быть когда-то весел. Ведь ныне тот был всегда спокоен и величественен, светлые глаза его были полны неизъяснимой печали, а улыбка, иногда тихо появляющаяся на губах Эльдариона, всегда хранила в себе печать странной, непонятной грусти. В часы весёлого пира Боример часто видел, как проясняются черты лика Короля, как разглаживаются тонкие морщины, пролëгшие меж бровей. И всё-таки Боример никак не мог припомнить, слышал ли он когда-нибудь тот самый звонкий и задорный смех. Кажется, нет. Боример часто хотел разгадать эту загадку. Отчего печален его Король? Ведь сколько поводов к радости было вокруг! Народ славил королевское имя, урожай был всегда богат, Гондор расцветал под началом Эльфинита. Казна была полна монет, люди не голодны, война не идёт. Разве не стоит это самой простой человеческой радости? Но улыбка Короля всегда была грустна. В конце концов, пылкий юноша однажды почти потерял надежду узнать эту тайну, причину которой он, такой молодой, не мог понять. Но раз довелось отпрыску княжеского рода разговорить своего короля. — Боример! Сегодня ты повёл себя как настоящий храбрец. Мало кто мог бы решиться броситься наперерез взбесившемуся коню, рискуя оказаться раздавленным под копытами. — Мой король, это мой долг и я рад, что мне привелось исполнить его. — Ты спас меня, сын Эрхириона. Я хотел бы наградить тебя за твою храбрость и преданность. Проси, чего хочешь, а если это возможно, я постараюсь исполнить. Боример поднял горящие глаза и ответил серьёзно: — Мой король, мне ничего не нужно. Ведь я говорил уже — это мой долг и мне стыдно было бы просить за него награды. Разве что... Эльдарион чуть улыбнулся, увидев смятение на лице юноши. — Говори же. — Мой король, мне ничего не нужно, кроме одного. Вашего счастья. — Моего счастья? — Король удивлённо поднял брови. — Да. — Да разве я несчастен, мой друг? — грустная улыбка коснулась его губ, и юноша энергично закивал головой. Король тихо засмеялся. — Почему же? — Когда вы смеётесь, мой король, вот как сейчас, ваши глаза никогда не смеются. Они остаются обращены куда-то далеко-далеко и видят то, с чем вам жаль расставаться. Мой король, когда страна процветает, рыцарь может мечтать только о любви и счастье своего государя. Боример преклонил колено. — Мой Государь! Позвольте мне сделать всё, что в моих силах, чтобы вызвать на вашем лице улыбку радости. Примите мою службу, я буду служить вам верно! Брови Эльдариона поднялись ещё выше в изумлении, но он поспешил поднять юношу с колен. — Встань, Боример. Я с радостью принимаю твою службу, но, боюсь, никто не в силах избавить душу от печали, если та в ней имеется. Он положил руку на плечо княжича. Мягко, но твёрдо. — Но, мой король! — воскликнул Боример. — Почему? — Мой друг, дело в том, что я любил. *** Он должен был быть готов к этому. Это, в общем-то, это всем известная истина — всё временно. И счастье, и горе. Всё пройдёт, всё минует. Но смерть отца ударила слишком сильно. Кусочек его феа вдруг откололся и со звоном упал вниз. Острый краешек осколка задел сердце, и кровь засочилась из раны, тёплая, красная-красная. Другой кусочек его души умирал медленнее, и оттого мучительней. Тяжелее смерти самого родного человека было наблюдать за тем, как медленно чахнет его любимая матушка. Как затухает, как постепенно гаснет, тает, словно свеча. Она медленно отстранялась от всего, что связывало её с этим бренным миром. Холодела, удалялась, гасла, словно вечерняя звезда перед восходом солнца. Больнее было то, что матушка не слышала, как отчаянно шептал ей сын: я здесь, рядом с тобой. Горе Арвен было слишком сильно, и в конце концов, не в силах совладать с ним, она обрела вечный покой в тени засыпающего леса. А Эльдарион... Что же он? Хотел вырвать из груди это рвущееся наружу, обливающееся кровью сердце, сжать его покрепче, чтобы навек перестать чувствовать, как болезненно бьётся оно под рёбрами, как плачет алыми слезами, — да не смог и пришлось жить дальше. Без чего-то очень важного и любимого. *** — Видишь ли, мой друг, я смертен. Я знаю, что когда-нибудь умру сам и те, кого я люблю. Но, мой друг, собственная смерть не страшна... Они замолчали. Слова теснились в груди у обоих, но не находили выхода. Боример чувствовал, что должен ответить, ибо откровения души не знают титулов, но ищут путь из сердца в сердце. — Мой король! Но ведь они не умерли. Они живут в вашем сердце живыми воспоминаниями. А вы живëте здесь, в настоящем. — Это не очень просто, мой друг, но я стараюсь, — отозвался его государь. Беседа, нежданно начатая и затронувшая глубины души каждого, искренняя, льющаяся ручейком светлой грусти из одного сосуда, ею полного, в другой, привела короля и рыцаря в тихие залы замка, где мало кто мог слышать их разговор. Расшитые полотна, украшавшие зал, приглушали звук их шагов. Эльдарион поднял голову и взгляд его сделался нежен. Боример проследил за его взглядом, но не увидел ничего, кроме узора из переплетённых вместе дивных цветов. — Ты прав, мой друг. Те, кто нас любил, никогда не умирают... Боример смотрел на своего короля. — Но всё же... Тяжело смириться с тем, что не видеться нам больше в этом мире, а только встретиться где-то на никому неизведанном перепутье миров. Эльдарион повернулся к юноше. — Моя печаль пройдёт со временем. Я рад, что я король такого чуткого и внимательного народа, — улыбнулся мягко. На этот раз Боримеру показалось, что улыбке короля сделалась ярче и теплее. Эльдарион по-отечески провёл рукой по волосам юноши, и вдруг глаза его вспыхнули задорным огнём. — Значит, никакая награда не сравнится с возможностью нести верную службу? Тогда, мой друг, я хотел бы дать тебе одно поручение... Боример широко улыбнулся и с готовностью выпрямился, уже готовый нестись выполнять любое задание. *** Оставшись наедине, Эльдарион долго смотрел на расшитые гобелены. Задумчиво стоял, а воспоминания прежних дней серебристым облаком застилали ему взор. Затем он опустил взор и положил руку на эфес меча, с которым почему-то никогда не расставался, несмотря на то, что уже почти полвека царил мир. В этот раз в голове его возник образ матери. Вернее, давнее воспоминание о небольшом ритуале, проводившемся в покоях матушки каждый вечер. Тёплые руки ласково гладили его по тёмным кудрям, пока принц лежал подле матери, положив ей голову на колени. Он делился с ней пережитым за день, она слушала. Он просил совета — она всегда давала его; искал утешение — и всегда находил. В тот вечер его мучила неясная тревога. Да, неустрашимые гондорские сыны, однако, тоже боятся. Матушка говорила, что это в порядке вещей. "Сейчас всё так хорошо. Но, матушка, что, если рано или поздно всё закончится, всё хорошее? " "Что, если я останусь навек один?... " Сын мой, отвечала матушка. Всё пройдёт, но из-за этого нельзя печалиться. Не плачь тому, что прошло, радуйся, что это было с тобой. Король поднял голову и улыбнулся своим нежным мыслям. *** Говорят, спустя время после коронации государь вновь научился смеяться, а улыбка короля вновь обрела сияние солнца. Боримеру было неважно, что говорят. Верный рыцарь видел её своими глазами.