Dust West

Неподалёку садились и взлетали самолёты. Ночью жизнь плескалась красками, как подсвеченная вода в бассейне, куда упал кто-то нетвёрдо стоящий. Этот филиал казино «Gold Dust West» располагался в получасе езды до взлётной полосы. Ласт ещё не был в небе, они только вылезли из-под земли, так что такие высоты ему были далеки. Надпись над входом двухэтажного, миниатюрного для такой деятельности заведения, скорее подходящего под придорожный отель, извергала пучок золотых звёздочек после слова «Gold» и напоминала скелету хэппи-эндовские брызги из сокращающегося члена. Но зашёл он сюда не поэтому — возле трассы стоял электрощиток, испачканный граффитийными излияниями, поверх которых кто-то, ценящий прекрасное, нарисовал пульсирующее сердце с пробивающейся розой с одной стороны, и голый торс девушки с кустом вместо головы — с обратной. Возле него он и свернул, решив, что вполне может найти таких девиц в здании. Светящаяся лента, прямыми линиями очерчивающая вход перемигивалась радугой, как и его ориентация. Азартные игры сегодня его не интересовали – он сел за барную стойку ресторана Grille, вовремя вспомнив, что может не искать девиц, а пообщаться с Гриллби, который не стал уезжать далеко и нашёл бар рядом с домом. Это название на удивление гораздо больше подходит огненному монстру, чем в старом баре. В родном Сноудине постоянно был снег, и когда они выбрались наружу посреди зимы на склоне хребтов Сьерра-Невада, некоторые были чрезвычайно рады. Под Рождество, как новогодние подарки, они высыпались разноцветным скопом на поверхность. Они пошли севернее, так уж вышло, и оказалось, что здесь и зимой подолгу бывает снег, в отличие от южного края штата. Поэтому монстры расселились по городу. Далеко никто пока не уезжал, хотя Ласт уже наслышался историй о Европе и России. Гриллби согревал воздух даже летом, козыряя в сетчатой кофточке. Начищенная также, как если бы Ласт прикоснулся к любой части Гриллби, барка сияла хромом и неоном. Горячий августовский воздух красной пустыни просачивался сквозь неплотно прикрытые двери, смешиваясь с запахом сигарет, пряно-амбровых духов и терпкого виски. Джаз со сцены лился тягучим, как сироп, саксофоном — кто-то там, в полумраке зала, выжимал из инструмента тоску по дому, которого больше не существовало. Ласт сидел на высоком барном стуле, обтянутом красным дерматином, и лениво крутил в пальцах бокал с чем-то голубым. Золотые круги на бордовом ковре кружили головы посетителям, утаскивая в пучину азарта. Чёрные низкие джинсы сидели на нём так, что любой порядочный человек отвернулся бы от стыда. Они выглядели, будто были созданы для того, чтобы привлекать внимание не только Гриллби, но и каждого, кто приближался к бару. Короткая майка с милым сердечком открывала пару нижних рёбер, что выглядело утончённо. А поверх всего этого великолепия был накинут искусственный мех — дешёвый, лоснящийся под светом ламп, но отчего-то невероятно идущий этому парню. Бармен протирал бокалы за стойкой. Пламя его головы блистало ровным, спокойным синим цветом — рабочий режим, никаких эмоций. Даже когда Ласт наклонялся вперёд, облизывая губы с нарочитой медлительностью, Гриллби оставался невозмутимым, как скала. — Гриллбз, ты знаешь, что ты горяч, как адское пекло! — проказничал Ласт, проводя пальцем по влажной поверхности стойки. — Ты знаешь, как я скучал по твоей... э-э... горячей натуре? — Ты здесь пятнадцать минут, — ответил Гриллби, даже не подняв глаз. — Я на работе, Ласт. — И что? — Ласт пожал плечами, и яркий мех скользнул по его плечу, обнажая кость. — Ты всегда на работе. Я всегда хочу тебя. Какая разница? — Разница в том, что босс за мной следит, — Огонь кивнул куда-то влево, где в зеркалах отражался пустой зал. — И, если я начну трахать своего любовника в рабочее время, меня уволят. — Уволят? — Ласт театрально прижал руку к груди. — Гриллби, неужели ты думаешь, что я позволю какому-то смертному челику лишить меня твоего тела? — Ты позволишь, потому что иначе мне не на что будет жить, — усмехнулся бармен, наконец поднимая взгляд. Синее пламя дрогнуло — всего на мгновение, но Ласт заметил. Оно стало более тёплого оттенка, и это означало, что его можно расплавить. — Мы только вылезли из-под земли, Ласт. У нас нет ни документов, ни денег, ни даже нормальной одежды, кроме той, что ты стащил из секонд-хенда. — Это стиль, — обиженно надулся Ласт. — Искусственный мех — это винтаж. — Он воняет кошачьей мочой, — отрезал Грилл, но в голосе его не было злости, только усталая нежность от его поведения. Ему хотя бы будет не скучно работать этой ночью. «Это у тебя за стойкой какая-то киска обоссалась от твоего вида», — хотел ответить Ласт, но Гриллбз опередил. — Ласт, может, ты просто выпьешь и оставишь меня в покое до закрытия? Я приду домой, и мы... — Мы? — Скелет оживился, подаваясь вперёд так резко, что барный стул чуть не опрокинулся. — Мы сделаем что, Гриллби? Только скажи, и я... — Допьёшь свой Рикардо, — перебил его Гриллби, пододвигая к нему стакан. — Мо-ой Рикардо-о, — протянул Ласт, протягивая руку к шевелящемуся огненному ирокезу. — Был бы у меня какой-нибудь Рикардо, я бы здесь не сидел. — И не начнёшь новый, потому что у тебя язык уже заплетается, — отодвинулся Грилл. — Он бы заплёлся вокруг твоего пылающего… — огненный кашлянул, хотя в помещении и так было шумно, и отошёл к какой-то корове в человеческом обличии, чтобы принять заказ. — Ласт обиженно надул губы, но послушно ухватился за ножку. «Жалко, что не за ствол. У самого корня, сжав так, что выступят сладкие тянучие капельки на головке», — подумал скелет и сделал глоток. «Я бы у него даже сглотнул». На самом деле он почти не пил — только пригубил, чтобы было чем играть. Гриллби знал это. Они знали друг друга так долго, что каждое движение плеч, каждый взгляд искося были прочитаны с полуслова. Сегодня Ласту было тоскливо. Папирус ушёл на ночную смену — его удивительно быстро взяли в полицию, наверное, потому что он монстр, и люди думают, что он не умрёт. Тем более облик скелета об этом прямо говорит. Ласт остался в пустой квартире с разбросанными носками брата и глухим эхом, и одиночество било по нему так сильно, что хотелось лезть под диван. Поэтому он пришёл сюда — к Гриллби. К тому единственному, кто мог его хотя бы на время заткнуть. Но Гриллби работал. Ласт вздохнул и уставился на свой бокал. В полупрозрачной жидкости плавали крошечные пузырьки, похожие на мёртвые звёзды в синеве космоса. Полумрак зала, запах сигарет, мурлыкающий саксофон — всё это казалось слишком спокойным, слишком обыденным. А Ласт ненавидел обыденность. Он уже открывал рот, чтобы снова пристать к Гриллби, когда рядом с ним бесшумно опустился человек. Ласт повернул голову и замер. Незнакомец был одет безупречно: пыльно-розовый пиджак с мягким шелковым отливом, белая рубашка, чёрная бабочка и кричаще-розовые перчатки, торчащие из кармана, которые он сразу подметил. Брюки в тонкую полосочку, идеально отглаженные, с иголочки. На вид — лет двадцать восемь, может, чуть больше. Светлые волосы средней длины уложены лаком вперёд, создавая козырёк. На лице — полуулыбка человека, который знает о мире гораздо больше, чем должен. Он сел на соседний стул, положил на стойку портсигар и щёлкнул зажигалкой. Запах дорогого табака перебил вонь дешёвых сигарет, и Ласт непроизвольно втянул носом воздух. Незнакомый красавец пах дерзко и сладко, даже эротично: клубникой, кленовым нектаром и горьким шоколадом. — Добрый вечер, — сказал незнакомец, выпуская колечко дыма к потолку, которое, как показалось Ласту, приобрело форму сердечка. Голос высокий, чуть хрипловатый, с неуловимым бруклинским акцентом. — Не помешаю? Ласт усмехнулся. Помешает? Ему было скучно, а этот парень выглядел так, будто только что сошёл с обложки модного журнала. Ласт любил таких. Папирус называл это «плохим вкусом», но что его брат понимал в мужчинах? Веснушки на его бледных щеках так и притягивали взгляд. «Хорошо, что я, вроде как пьян. Могу пялиться, и это не будет выглядеть вульгарно», — порадовался скелет. — Зависит от того, что ты предлагаешь, — ответил Ласт, разводя ноги и разваливаясь на стуле с максимальной наглостью. — Гриллбз, дружище, сделай моему новому другу что-нибудь крепкое. Гриллби бросил на Ласта предупреждающий взгляд: «Не вляпывайся в неприятности». Но Ласт проигнорировал. — Извиняюсь, но я не готов начинать с крепкого. Вижу, ты и сам по коктейлям. «ПростиУточки» две, — сказал незнакомец, даже не взглянув на Гриллби. — И ещё один такой же для моего... собеседника. — Ха-ха, нам уже нужно проституток, Гриллби! Позови Брэтти с Кэт! — Они официантки, придурок. — Пойдём, пересядем подальше от этой скучной мины. Вот-вот взорвётся, — высокий парень не сопротивляется, когда Ласт тянет его в уголок. Они присаживаются за столик. Блондин смотрит на Ласта с лёгким любопытством, и Ласт ловит себя на мысли, что изучающий взгляд этот совсем не похож на обычное мужское «оценивание». Слишком цепкий, профессиональный. — Меня зовут Энтони, — представился незнакомец, когда недовольный выходкой Гриллби поставил перед ними два стакана. — А ты? — Ласт, — пожал плечами скелет, принимая бокал. — И да, я знаю, как это смешно звучит. Мой брат — Папирус, если тебя интересует. Он полицейский. Очень гордится этим. — Полицейский? — Энтони поднял бровь. — Интересно. А ты сам не подался в стражи порядка? — Я? — Ласт расхохотался, откидываясь на спинку стула. — Нет, дорогой, я слишком занят, чтобы следить за порядком. Я создаю беспорядок. Это гораздо веселее. — Он сделал глоток. Жидкость заволокла нёбо сладостью, тепло разлилось в груди. Рядом Энтони тоже отпил, и Ласт заметил, как двигаются мышцы на его тонкой шее, когда он глотает. Как ходит вверх-вниз выпирающий кадык. Красиво. Слишком красиво, чтобы быть случайным. — Ты не отсюда, — сказал Ласт, облизывая губы. — Скажи, что нет. — Что нет? — игриво повторил Энтони. — Я же говорил, — засмеялся Ласт. — Я чувствую не местный акцент. Мы здесь с декабря, а я уже просёк этих простаков. Так что ты здесь делаешь, Ангел? — Ласт повернулся к Энтони, положив локти дальше на стол и уперев голову в ладони. — Ищешь приключений? Или женщин? Или, может быть... — Он многозначительно провёл языком по нижней губе. — ...чего-то другого? Энтони взял свой стакан, но не отпил. Он смотрел на Ласта с тем выражением, которое Ласт видел тысячи раз: смесь любопытства и настороженности. Когда такой мужчина видит перед собой парня в обтягивающих джинсах и искусственном меху, который ведёт себя как уличная девка, он обычно либо краснеет, либо уходит. Энтони не покраснел и не ушёл. — Мне нужен был перерыв, — сказал он, ставя стакан на золотистую скатерть. — Я приехал из Нью-Йорка по делам. Вернее, по делам отца. — О, так ты сын мафиозника! — Ласт радостно указал на него пальцем. — Я угадал? Угадал, да? Энтони прищурился: — Что заставляет тебя так думать, детка? — Во-первых, ты носишь пиджак в одиннадцать вечера, — Ласт загнул палец. — Во-вторых, ты ищешь меня. Ты сел рядом со мной не случайно. Я видел, как ты оглядывал зал, прежде чем подойти. И в-третьих... Он наклонился вперёд, заглядывая в глаза Энтони. Близко. Слишком близко. — ...ты пахнешь деньгами. Плохими деньгами. Теми самыми, что люди не любят держать в руках, но они только говорят так, на самом деле наоборот. Энтони не отодвинулся. Это удивило Ласта. Обычно его вторжение в личное пространство работало, как обломанная кость — люди отшатывались, смущались, злились. Высокий парень просто сидел и смотрел, чуть склонив голову набок, как паук, изучающий красивую, но сухую бабочку. — Ты очень наблюдательный, — сказал он наконец. — Для парня в искусственном меху. — Спасибо, — Ласт театрально поклонился. — Я ношу этот мех не просто так. Он заставляет людей недооценивать меня. Полезная вещь. — Для чего? — Для всего, — улыбнулся Ласт. — Для того, чтобы выведывать секреты. Для того, чтобы затаскивать людей в постель. Для того, чтобы брат не волновался, что я слишком умный. Энтони рассмеялся. Настоящий смех — высокий, с горловым придыханием, неожиданно тёплый. — Твой брат, значит, полицейский, — повторил он. — И ты сидишь в казино, пьёшь и флиртуешь с барменом. Что он скажет? — Он не узнает, — Ласт отмахнулся. — Папирус работает. Он всегда работает. У него новая форма, новое оружие, новые правила. Ему некогда думать о брате-неудачнике, который только и может, что... Он осёкся. Какая-то тень пробежала по его лицу — быстро, почти незаметно. Но Энтони был внимательным. Он заметил. — Что? — спросил он мягко. — Ничего, — Ласт взял свой стакан и начал нервно втягивать жидкость через трубочку. — Скучаю я, — оторвался он. — Просто скучаю. Мы раньше были вместе, он и я. Всё время вместе. А теперь он — полицейский, а я — никто. Сижу в баре, трахаюсь и надеюсь, что хоть кто-то обратит на меня внимание. — Ты преувеличиваешь, — сказал Энтони. — Возможно, — Ласт пожал плечами. — Но мне нравится драматизировать. Это единственное развлечение, которое у меня осталось, кроме секса. Он поднял взгляд и проследил за Гриллби, но тот давно не смотрел на них, переставляя бутылки. Голова его была обычного оранжевого цвета, ему больше не надо было делать вид, что он занят и холоден. — Он знает, — сказал Ласт. — Гриллби знает, что я здесь не только из-за него. Он чувствует, что я ищу кого-то. Кого-то нового, острого, опасного. Кого-то, кто заставит меня забыть о том, что я один. — Ты не один, — заметил Энтони. — Ага, — Ласт горько усмехнулся. — Я с тобой. А кто ты, Энтони из Нью-Йорка? Ты ищешь, с кем переспать, или кого обобрать? — Может, и то, и другое, — ухмыльнулся Энтони, и в этой улыбке было что-то опасное. — Но сначала давай просто выпьем. Он подозвал Гриллби и заказал две порции мартини. Ласт смотрел на него с нарастающим интересом. Этот парень не смущался, не отводил взгляд, не стеснялся. Он держался так, будто весь бар, всё казино, весь город принадлежали ему. Ласту это понравилось. — Ну хорошо, — сказал он, когда перед ним появился новый бокал на тонкой ножке. — Ты меня заинтриговал. Расскажи о себе. Только честно. Если соврёшь, я узнаю. — Как ты это сделаешь? — Магия, — Ласт подмигнул, и розовые зрачки заплясали. — Магия, — повторил Энтони с иронией. — Я люблю магию. Но начнём с малого. Ты сказал, что не из этого мира. Что значит «не из этого мира»? Ласт на мгновение замер. Ах да. Они ведь только вышли из Подземелья. Для людей это всё ещё была диковинка — скелеты, живые огни, монстры, которые раньше жили внизу. Но Ласт уже устал объяснять. Не хватало ещё, что он спросит о войне. У них давно не было войны. Это здесь, на Земле, она только кончилась. У них была история противостояния. Пацифизм, слияние душ, все дела. — Это долгая история, — отмахнулся он. — Я не просто скелет, извини за прямоту. Мы жили под землёй, потом вышли, потому что надоело. Теперь я здесь. Пью мартини. Флиртую. А ты? — Я, — Энтони чуть склонил голову, — человек. Родился в Бруклине. Отец — уважаемый бизнесмен. Я помогаю ему налаживать связи на Западном побережье. — Уважаемый бизнесмен, — Ласт хмыкнул. — Угу. И какую же связь ты хочешь наладить здесь, в США? Уж не половую ли? Раз позвал такого парня, как я, за угол? — Хм, Ласт, это ты позвал меня. Но закон разрешил казино в отелях, — продолжил Энтони, как будто это было очевидно. — Мы хотим построить новый отель. Самый лучший. С казино, рестораном, бассейном, боулингом, концертным залом. Всё по высшему разряду. — Всё это есть в «Gold Dust West» на Виллиам-стрит. И басик под звёздным небом, и шары… Для чего тебе нужен я? — удивился Ласт. — Я ищу управляющего, — блондин посмотрел на него в упор. — Компетентного человека или монстра с твёрдой рукой. Который умеет молчать и знает, когда не надо лезть в бухгалтерию. И магия здесь может пригодиться. Ласт поперхнулся почти пожёванным листиком мяты. — Ты хочешь, чтобы я управлял твоим отелем? — переспросил он, вытирая губы. — Энтони, мы только что встретились. Даже секс происходит дольше, чем наш разговор. Ты ничего обо мне не знаешь. — Я знаю достаточно, — Энтони откинулся на спинку стула, скрестив изящные руки. — Ты — монстр из подземелья. У тебя нет документов, нет легальных денег. Ты не привязан к этому миру. Ты бывший заключённый, который только что получил свободу. И ты чертовски хочешь, чтобы кто-то обратил на тебя внимание. Ласт моргнул. — Вау, — сказал он. — Это было почти оскорбительно. И почти правдиво. Но ты забыл одну важную деталь. — Какую? — Я не умею управлять отелями, я умею только трахаться и пить, а ещё я голоден. Пойду к Гриллби, закажу пасту, — улыбнулся Ласт. — Ах, ты! Я обожаю пасту, без лести. Позволь, я тоже возьму порцию. Скелет хотел пойти один, но, вспомнив, что огонёк всё равно не поддастся на провокацию ревностью, отвёл руку в сторону, приглашая. Хотя всем взрослым монстрам вкололи похоть, Гриллби, на удивление, имел стальное самообладание, раскаляясь за время воздержания как металл под солнцем и выпуская этот жар впоследствии на Ласта. За что он и любил его. — Мне как обычно, приятель, — щурится Ласт, сверкая глазами на Гриллби. — И пасту с креветками, — подходит Энтони. — Спагетти с соусом путтанеска— любимое блюдо моего брата… Оливки, листочки, — вздыхает Ласт, садясь обратно. «Даже соус и тот пошлый», хочется хихикнуть Энтони. — Я прочитал, что оно из Италии. А ещё ему нравятся римские статуи этих голых мужиков. Может, он улетит туда, и тогда я останусь один. — Почему ты не полетишь с ним? — накручивает лапшу на вилку Энтони, подперев голову. — Не могу. Здесь все наши. Уверен, Папирус сам защитит себя. Это даже хорошо, что он пошёл в штат. — Пока его не будет, ты мог бы научиться управлению, — невозмутимо продолжает Энтони. — А талант близкому межличностному общению только поможет. Ты умеешь быть в центре внимания, нравиться людям. Умеешь плести интриги. Это ценные качества. — Ой, — Ласт прижал руку к груди. — Ты меня смущаешь. — Я серьёзно, — сказал Энтони, и голос его стал официальным. — Я предлагаю тебе работу. Хорошую работу. С зарплатой, о которой ты не мог мечтать. Ты будешь жить в отеле, есть в ресторане, носить нормальные костюмы... — Я не ношу костюмы, — перебил Ласт. — Я ношу мех. — ...будешь носить что хочешь, — поправился Энтони. — Но у тебя будет цель. Тебя будет окружать куча народу. Каждый день новые лица и новые титьки. И деньги. Много денег. Ласт задумался. На мгновение ему действительно показалось, что это заманчиво. Отель. У него есть ключи от всех номеров... Но что толку, если этот тип наверняка запретит ему с ними спать? Обычные люди, а не только монстры, начнут уважать его, а Папс их обожает. Он, наконец, увидит, что его брат — не просто шлюха в искусственном люрексе, а человек дела. Но потом Ласт вспомнил, как Папирус улыбался, надевая новую полицейскую форму. И улыбка эта предназначалась не ему. Она предназначалась миру, в который Папирус верил. Миру правил и порядка. Ласт не верил в правила. Он верил в удовольствие. — Слушай, Энтони, — сказал он, отодвигая вылизанную тарелку в сторону. — Ты очень милый, и твоё предложение звучит замечательно. Но я не хочу работать. У меня есть хорошая жизнь. Я занимаюсь тем, что мне нравится, сплю с тем, с кем хочу, и никому не должен. — Даже брату? Ласт дёрнулся. Попал в точку. — Даже брату, — сказал он, и голос его стал холоднее. — Папирус выбрал свою дорогу. Я выбрал свою. Всё просто. Энтони посмотрел на него долгим взглядом. Затем, не говоря ни слова, полез во внутренний карман пиджака и вытащил сложенный лист бумаги. Он развернул его на столе, придерживая рукой с аристократическими тонкими пальцами, чтобы не улетел. — Что это? — спросил Ласт. — Участок земли, — ответил Энтони. — Мы покупаем его завтра. На наличные. Вот здесь. Он ткнул пальцем в карту. Ласт равнодушно скользнул взглядом по линиям: — И? — И ничего, — Энтони сложил бумагу и убрал обратно. Тело у него было такое стройное, что Ласту сразу же захотелось стиснуть его в объятиях. — Просто показал. Я думал, тебе будет интересно. — Мне интересно другое, — промурлыкал Ласт. — Почему ты ищешь управляющего? Почему не можешь найти в более подходящем месте? — Потому что, — Энтони выдержал паузу, — моему отцу нужен человек, который не задаёт лишних вопросов. Которому можно доверять. И который... — Он запнулся. И в этом запнувшемся движении было что-то странное. Ласт уловил это. Какую-то тень, скользнувшую по лицу парня. Слабость? Уязвимость? — ...и который, — закончил Энтони, — не будет совать нос туда, куда не просят. — А ты? — спросил Ласт неожиданно. — Ты совал нос? — Я — сын своего отца, — сухо ответил Энтони и достал маленькую капсулку, высыпая на костяшки ладони. — Будешь? — Смотрит он на Ласта из-под пушистых ресниц. — Нет, красавчик, прости, я не могу сейчас баловаться. Кроме того, меня штырит другое… — он грустно наблюдает, как Энтони втягивает «ангельскую пыль» и вздыхает. «Если бы я так же мог получать кайф, просто взяв кого-то и насадив на себя или наоборот… Но у других существ, приносящих удовольствие, есть эмоции, и я не могу просто ими трахнуться, как игрушкой». Энтони откинулся на спинку со стоном, и Ласт облизнулся. Слишком сладострастные звуки он издавал. Он явно занимается не тем, что бы ему подошло. Он только открыл рот, желая сделать комплимент, но собеседник поднялся и застегнул пиджак. — Мне нужно выйти, — сказал он. — Подышать воздухом. Если передумаешь — найди меня. — А как я найду тебя? — крикнул Ласт ему в спину. Энтони обернулся на мгновение, и в его глазах мелькнула странная усмешка: — Я всегда там, где пахнет деньгами и пылью. Он вышел на улицу, хлопнув дверью. Ласт остался сидеть, крутя в руке пустой стакан. Подошёл Гриллби, уперев руки в обнажённые бока: — Он тебя вербовал. — Ага, — Ласт вздохнул. — Хотел сделать из меня управляющего. — И что ты ответил? — Что я не работаю. Гриллби фыркнул — это у него выходило как шипение разогретого масла. — Ты врёшь. Ты думаешь о его предложении. — Нет, — Ласт помотал головой. — Я думаю о нём. О самом Энтоние. Ты видел его лицо, когда он говорил про отца? — Видел. — Там что-то нечисто, — сказал Ласт, понижая голос. — Он не просто сын мафиози. Он боится своего отца. Или, может, ненавидит. Я не понял. — Ты слишком много думаешь, — проворчал Грилл. — Это плохо кончится. — Это всегда плохо кончается, — улыбнулся Ласт. — Но ведь это весело. Он спрыгнул со стула и направился к выходу. Гриллби окликнул его: — Ты куда? — На улицу, — сказал Ласт, не оборачиваясь. — Хочу покурить. И, возможно, найти нового друга. Ночь в городке среди красных гор была тёмной, как пустые глазницы. Неоновая подсветка казино выхватывала из мрака кусок асфальта, несколько машин и одинокую фигуру в розовом пиджаке. Энтони стоял, прислонившись к стене, и выпускал в ясное небо кольца дыма. Он выглядел уставшим. Не физически — его спина была прямой, плечи расправлены, но что-то в его глазах говорило о долгой бессоннице. О грузе, который он нёс с собой из самого Бруклина. Ласт вышел из казино, поправил меховушки на плече и подошёл к нему: — Тебе бы сменить работу. — Это я решу сам, дорогуша, — на скулах проступили желваки, а Ласт уже унёсся в сознании на шёлковую постель, где он лежит под ним. — Ты веришь в загробную жизнь? — Таких, как нас, Рай не ждёт, — кривится Энтони, труся сигаретой. — Если магия существует, почему бы и Раю с Адом не быть? Ваше Подземелье случайно не Ад? — Ты считаешь, такой белый кругляш, как я, жил в Аду? — Ласт приподнимает глаз, забирая у высокого из рук дымящуюся сигарету и затягиваясь. «Наглеет парень. Я дал ему расслабиться», — отметил Энтони и ответил: — Можно подумать, ты такой белый, как цвет твоих костей. — Можно подумать, ты такой белый, как пыль запазухой, — отщёлкивает окурок Ласт. — Я не хочу думать, — Энтони усмехнулся. — А что ты хочешь? Энтони посмотрел на него. Взгляд его был тяжёлым, но не враждебным. Скорее, изучающим. Как будто он пытался разгадать загадку, которую скелет собой представлял. — Я хочу, чтобы это всё кончилось, — сказал он тихо. — Этот отель, эти схемы, постоянная ложь. Я устал быть пешкой в чужой игре. — Так выйди из неё, — пожал плечами Ласт. — Нельзя, — Энтони покачал головой. — Отец убьёт меня. Или кто-то из его людей. Не знаю. У нас так заведено — никто не уходит просто так. — Жестоко, — заметил Ласт, вспоминая о человеке, который сперва устроил геноцид. Людям он не доверял и держался настороже, хотя спал с ними чаще, чем с монстрами, ведь для них это экзотика — кости с магией без кожи, как афроамериканец в России. Все пялятся. — Это бизнес, — поправил Энтони. Они стояли в тишине. Джазовые ноты из казино доносились приглушённо, как воспоминание о другой жизни. Ласт смотрел на тёмное небо, где едва проступали звёзды, и думал о том, как легко быть Энтони. С таким лицом, с такой фигурой, с такими деньгами. И как трудно, оказывается, быть им на самом деле. — Знаешь, — сказал Ласт негромко, — я всю ночь приставал к Гриллби, потому что мне было одиноко. А ты сидишь здесь, в этом роскошном пиджаке, и тоже один. Мы как два сапога пара. Энтони усмехнулся: — Ты говоришь странные вещи. — Я говорю то, что думаю, — улыбнулся Ласт. — Это называется честность. Попробуй когда-нибудь, тебе понравится. Энтони задумался. Затем, снова глядя в темноту между домов, произнёс: — Ты сказал, что у тебя хорошая жизнь. Что ты занимаешься тем, что нравится. Это правда? Ласт прищурился: — А что, хочешь проверить на себе? — Хочу понять, — Энтони повернулся к нему. — Как можно быть таким свободным, когда у тебя нет ничего? Ни дома, ни денег, ни работы. Только мех и грязные шутки. — Это называется свобода, — ответил Ласт, и в голос его потерял игривость. — Ничего не иметь — значит, не бояться ничего потерять. Ты привязан к деньгам, к отцу, к этому дурацкому отелю. А я — нет. Я могу проснуться завтра и уехать в Калифорнию. Или в Италию, чтоб её. Или остаться здесь. Никто не будет ждать от меня отчёта. — Кроме брата, — заметил Энтони. — Папс не ждёт от меня отчёта, — сказал Ласт вскинувшись. — Папирус живёт своей жизнью. И я живу своей. Мы любим друг друга, но не обязаны быть вместе каждую секунду. — Наша семья как раз прибыла из Италии, не лети туда. Там опасно. Война ещё идёт, продовольственный кризис, разгул мафии, политический раскол. — Не тебе бояться мафии. — И ты не скучаешь по нему? — поспешил сменить тему со своей личности Энтони. Ласт замялся. На мгновение его маска пошляка сползла, и под ней показалась уязвимость. То же самое, что Ласт видел у Энтони в ресторане. Фриск хотел показать, что такое настоящая любовь, и Ласт это понял. Он проникся его идеей и понял, что всегда имел это чувство к одному самому близкому существу. — Скучаю, — признался он тихо. — Иногда так сильно, что хочется кричать. Но я не буду плакать у всех на виду, чтобы меня пожалели. Я лучше пошучу и улыбнусь, и найду кого-нибудь, кто заставит меня забыть. Энтони молчал. Потом вдруг рассмеялся — коротко, надрывно. — Боже, — сказал он. — Мы оба на одно лицо. Только ты притворяешься клоуном, а я притворяюсь важной шишкой. — Выходит, мы притворяемся оба, — улыбнулся Ласт. — Отличная компания. — Он сделал шаг ближе. Энтони не отодвинулся. — Слушай, — сказал Ласт почти шёпотом. — Если хочешь, мы можем не говорить о делах. Мы можем просто... забыться. Сегодня. На одну ночь. Я знаю, что ты хочешь того же. Энтони поднял бровь: — Ты всегда такой напористый? — Всегда, — подтвердил Ласт. — Но ты не против, правда? — широкая белозубая улыбка заблестела напротив. Он видел, как Энтони колеблется. Как его руки, сжимающие портсигар, чуть дрожат. Как взгляд мечется между лицом Ласта и темнотой за его спиной. — Ты странный, — сказал наконец Энтони. — Я слышал это миллион раз, — ухмыльнулся Ласт. — И всё равно не надоело. Вечность могу слушать. Особенно такого парня, как ты. — Он ждал. Просто стоял и ждал, улыбаясь той улыбкой, которая сводила с ума даже Гриллби. Но Энтони не сдался. Он глубоко затянулся, выдохнул облако дыма и, чуть склонив голову набок, сказал: — Сегодня — нет. Я не хочу быть твоей игрушкой на одну ночь. Ты слишком... настоящий для этого. Ласт удивлённо приподнял надбровную дугу: — Это комплимент? — Не знаю, — честно ответил Энтони. — Я вообще не понимаю, что сейчас происходит. — Мы стоим у казино в Неваде, — пожал плечами Ласт. — Я — скелет в голубом меху, ты — сын мафиози в розовом пиджаке. Мы оба одиноки, оба несчастны и оба слишком горды, чтобы это признать. Всё просто. Энтони хмыкнул. — Всё просто, — повторил он с иронией. — Если бы моя жизнь была такой же простой... — Она была бы скучной, — перебил Ласт. — И ты бы не встретил меня. Он взял из рук Энтони тлеющий окурок, бросил на асфальт и затушил подошвой: — Я пойду домой. Мой Огнёнок, наверное, уже освободился. Если хочешь найти меня завтра — я здесь, в этом баре. Только не для работы. Просто чтобы поболтать. Он развернулся и пошёл к входу в казино, но на полпути остановился и обернулся: — Энтони! Я знаю, ты думаешь, что я озабоченный. И я правда такой. Но ещё я и тот, кто слушает. Если захочешь поговорить по-настоящему — без этих твоих документов и участков.