Ин-ён

Зеленоватое стекло окон галереи отбрасывало осколочные блики света на бетон, окрашивая его в приятный оттенок, блуждающий между серым и мятным, сосна, растущая у входа в здание, нагревшись на солнце, пахла хвоей, и пока ещё тихая улица, не заполненная туристами, вызывала исключительно приятные эмоции. Сынмин одернул пальто, собравшееся ломаной складкой после поездки в авто, и бодрым шагом направился внутрь: он пришел к самому открытию, чтобы спокойно пройтись по выставке, уделив каждому экспонату столько времени, сколько тот заслуживает. В его жизни неспешность и размеренность играли, порой, ключевую роль, несмотря на распространенный стереотип о том, что в бизнесе главное подсуетиться. Сынмин мог позволить себе не спешить. Купив билет в стилизованной под пагоду кассе, он прошёл в просторный холл, полюбовался выставленными скульптурами и отправился на лестницу: винтовая, немного грубая конструкция вела на самый верх, над головой висел стеклянный потолок. — Будто изнутри колодца смотришь, да, сэр? — рядом с Сынмином, также запрокинув голову и рассматривая лестницу, остановился высокий мужчина в неплохом деловом костюме. Его очки забавно съехали на лоб, но всё ещё держались на лице. Сынмин фыркнул, выравниваясь. Кровь, прилившая к затылку, хлынула вниз, отчего он неловко покачнулся. Незнакомец же никакого дискомфорта не ощутил, судя по тому, как легко он принял нормальное положение и привычным жестом поправил очки. — Я Бан Чан, — мужчина легко поклонился, — оценщик галереи и на сегодня ваш экскурсовод, господин Ким. Сынмин поклонился в ответ и нормально поздоровался. Странная смесь грубости и вежливости в поведении этого человека выбивала его из колеи. — Оставьте пальто в гардеробе, а затем поднимайтесь на первый этаж, я буду ждать вас там. — Чан снова поклонился и резво взбежал по лестнице. Он, кажется, был из тех, кто всегда торопился. Сынмин неодобрительно покачал головой и прошел в направлении гардероба. Ему не хотелось спешить, в таких местах необходимо внимательно осматриваться. Возможно, ему стоило также заглянуть в Арарио Музей и спуститься на нижние этажи, с провожатым он точно не рисковал заблудиться. Чан, стоявший посреди зала, встретил его вежливой улыбкой. — Господин Ким, вы забронировали полную обзорную экскурсию, но руководство подумало, что для Вас мы можем предложить нечто большее, чем стандартная услуга, так что я могу провести вас куда только захотите, включая технические помещения. Разве что кабинет господина Ким Чхан Иля мне не доступен, но он обязательно встретится с вами после экскурсии. — У вас и в подвале будет на что посмотреть? — Сынмин выдавил ухмылочку. Похоже, ему даже не придётся просить об одолжении. — Естественно. — Чан, очевидно, едва не закатил глаза, но вовремя себя одернул. Его щека нервно дернулась, что как минимум выдавало раздражение. — Но сперва начнём с экспозиции. Я думаю, вы уже заметили, что пространство галереи специально играет на контрасте грубых форм и белого цвета. Это решение было принято, чтобы… — Сынмин отключился тут же. Во-первых, он явно раздражал Чана, но тот недостаточно это скрывал и не в полной мере демонстрировал. Зацепиться было не за что. Во-вторых, он терпеть не мог современное искусство, и совсем не важно, из какого уголка Азии его вытащили. В-третьих, его интересовал лишь один экспонат, а все остальные значительно уступали по уровню важности расположению камер, общей планировке и запасным выходам. Тем не менее, увлечённый рассказ Чана всё же нашел в Сынмине отклик. Человек подобной Чану наружности в его понимании более уместно смотрелся бы в роли серьезного промышленника, возможно, банкира, а если опираться только на физические данные, то армия зря не заманила его на контракт. Отец Сынмина принимал на работу как раз таких крупных ребят. Чан даже мог бы показаться опасным тренированным громилой, но роговая оправа очков на абсолютно интеллигентном лице выдавала мирную, склонную к излишней нудности натуру. — И всё это пространство, — Сынмин обвел рукой зал, когда Чан замолк, — живёт исключительно на деньги господина Ким Чхан Иля? — Да, — Чан кивнул, подтверждая свой ответ. — За редким исключением, коим собираетесь стать вы. Пройдёмте дальше, мы готовимся к выставке Лесли де Чавеса, у вас есть шанс увидеть его работы первым на полуострове. — Прямо-таки первым? — в такую честь не верилось. — После меня. Я всё же уже успел их оценить, — Чан совершенно спокойно поднимался по лестнице и отвечал, не оборачиваясь. Наглость безумная, но Сынмина она искренне забавляла. Интересно, чем именно он не понравился Чану? Чужое недовольство его всю жизнь не трогало и обычно Сынмину было катастрофически наплевать, как и чем он кого-то задел, но с предубеждением против себя он сталкивался редко, а тут, похоже, было именно оно. — И какая же из картин или что там этот Чавес представил, самая дорогая? — следовало хоть что-то спросить по-существу. — Я не выставляю цену, меня интересует художественная значимость, — Чан недобро сощурился. — Это галерея, а не ломбард. — И всё же, — Сынмин надавил. Что-то в этом смешном человеке, оскорбляющимся на пустом месте, было восхитительно интересным. — «Dead Calm», — губы Чана сжались в тонкую линию, а руки он недовольно сложил на груди, развернувшись к Сынмину лицом, наконец-то. — Мертвый заяц? Серьезно? — Сынмин прыснул от смеха. — Никогда бы не подумал. Взгляд Чана немного потеплел. Вот оно что. Его держали за богатенького невежду. Сынмин снова не удержался от улыбки: кто-то явно берег свое время и не хотел тратить его на дурачков, пришедших развлечься за счёт других. Его, небось, ещё и особое отношение к важной заднице Сынмина злило. — Вообще-то, у картины глубокий смысл, — голос Чана, оказывается, был не только хорошо поставленным, а ещё и живым. — Но да…мёртвый заяц. Дальше общение пошло в более приятном ключе. Чан действительно провел его везде, и хотя вид на дворец Чхангёнгун и парк Вонсо был потрясающим, куда больше Сынмин оценил переходы между галереей и музеем и лабиринты музейных фондов. А вот лестницы, закрученные в бесконечные спирали и украшенные безумными портретами, просто сводили его с ума. Он едва держался прямо после всех пролётов, и это, учитывая хорошую в целом спортивную подготовку. — Благодарю за экскурсию, — Сынмин успел поклониться первым, когда они дошли до кабинета хозяина галереи. — Это было увлекательно, господин Бан. — Мы будем рады видеть вас своим частым гостем, господин Ким, — Чан сдержанно улыбнулся. Его вежливый официальный тон снова походил на насмешку. — О, поверьте, я скоро сюда вернусь, — Сынмин снова поклонился. Интересно, через сколько он опять заметит раздражение на лице Чана? Почему его так весело бесить? — Уж я надеюсь, господин Ким, — Чан так сладко улыбнулся, что у Сынмина челюсть свело. — Вынужден вас покинуть, у меня ещё есть дела. Он снова раскланялся, а потом развернулся и широким уверенным шагом ушел, оставив Сынмина в абсолютно белом коридоре перед кабинетом Ким Чхан Иля. К тому моменту, как пришёл секретарь, Сынмин так и не определился: Чан из тех, кто спешит, или в нём просто столько энергии, что даже его созидание стремительно. — Господин Ким, простите за ожидание, — маленький сухенький секретарь гнулся слишком сильно, извиняясь за сущий пустяк. Сынмин никуда не спешил, у него было достаточно времени. Проговорив что-то безусловно вежливое, он двинулся за своим новым проводником, размышляя, насколько неприлично большую сумму мог бы оставить ради того, чтобы стать хозяином нарисованного мертвого зайца, прячущего в себе огромный смысл. Учитывая, что страдать будет карман отца, а не его собственный, сумма могла быть абсолютно неразумной. Семейные дела ему поручались редко и было бы кошмарным преуменьшением сказать, что для этого не было причин. *** Сынмин пришёл в галерею ещё дважды. В первый раз он оформлял сделку с улыбчивым Лесли де Чавесом, гулял по галерее и даже пил кофе на шестом этаже, любуясь видами и почему-то глупо надеясь увидеть Чана, чтобы тот знал — Сынмин выполняет свои обещания. Это смешно, но лицо Чана не выходило из головы Сынмина, он иррационально хотел узнать, изменится ли отношение Чана к нему, если тот узнает, что он выкупил именно эту картину. Согласился бы Чан провести ещё одну экскурсию, только на этот раз по своим любимым местам в галерее? Сынмин бродил по залам, ещё раз всё осматривая. Ему здесь нравилось, но не хватало компании знающего человека, который смог бы удовлетворить временами возникающее любопытство. Второй раз он приходил ночью, и, ко всеобщей радости, его никто не видел. Сынмин тенью прошмыгнул по седьмому этажу прямо перед закрытием, установил магнит на нужную дверь и, спустившись в фондовое помещение, затаился. Слишком сложной охранной системы здесь не было, и самую главную вещь он вынес еще в первый раз, сейчас же он пришел за тем, что заинтересовало его случайно: такие вещи кажутся не примечательными, если не знать, куда смотреть, но, когда ты их замечаешь, забыть об их наличии уже невозможно. Маленькое изображение в серой рамке, умышленно замаскированное под посредственность и этим надежно защищенное от невнимательных идиотов, попалось ему на глаза в фондах. Его хранили не в сейфе, что разумно, но все же довольно неплохо охраняли, к счастью, его картина была перемещена в то же помещение и Сынмин скопировал ключ во время сделки (благослови Чон Учхи прогресс и электронные карты: сделать слепок ключа было бы сложнее), так что теперь почти сто пятнадцать миллионов долларов звали его тоненьким голосом. Бедняга, чей ключ он будет использовать, конечно, сильно пострадает, но в тонком деле воровства без подставы никак, а Сынмину позарез нужно было стащить этот чертов принт. Еще в детстве он уяснил, что самые ценные и дорогие вещи редко бывают масштабными. Поместье отца, несомненно, потрясало и его содержание обходилось семье не в одну сотню миллионов, о цене самого здания и земли и говорить не стоило, а ведь было еще и содержимое. И вот в этом содержимом можно было найти вещички, способные покрыть стоимость нескольких таких поместий. Уж Сынмин это знал, одни его запонки были дороже автомобилей некоторых близких друзей. Когда он брал заказ на «Человека в банке», пункт о цене был первостепенным, потому что Сынмин не дешевка, чтоб гоняться за всякой чушью просто так, сейчас же его гложила жажда обладания. И вопрос был отнюдь не в стоимости предмета. Сынмин проскользнул в хранилище сразу после охранника, вынул тонкую лощеную фотографию из рамки, варварски сложил её в четыре сгиба и спрятал в карман. Оставалось пройти за охранником дальше, выскользнуть в фондовые подвалы музея, который хранил все ценности на верхних этажах и своими «низами» пренебрегал, и там уже под шумок утром выйти с первыми посетителями. Сынмин двигался плавно и неторопливо, всем видом излучая уверенность и ленцу, присущие любому ночному сторожу, точно знающему, что на смене нет никого, кто мог бы проконтролировать качество работы. Много лет назад он заметил эту закономерность, наблюдая за охраной отца: те, кто был наименее важен в общей цепи, вели себя безалабернее всего. Собственно, первая, пробная, так сказать, кража, показала, что наблюдение было верным, а заодно помогла построить еще одну гипотезу — чем сильнее человек уверен в том, что он хорошо спрятал свое сокровище, тем проще его на самом деле украсть. Коллекционная бутылочка саке в красивейшем токкури эпохи Эдо, подаренная японским партнером по наименее легальной и наиболее прибыльной части семейного бизнеса, была украдена с поразительной для девятилетнего мальчугана ловкостью и расчетливостью. Отец, сперва знатно отругавший своего непутевого сына, увидел в этом талант к обнаружению дыр в системе безопасности. Сынмин же понял, что, во-первых, красть интереснее, чем защищать, во-вторых, старшие братья врут и подставляют шутки ради от переизбытка теплых семейных чувств, разумеется, и, в-третьих, мстить этим пабо весело. Забавляясь и играя в похитителей по наводке отца, Сынмин нашёл все слабые места в доме, потом подрос и отыскал их еще раз, а затем из игры это превратилось в нудную обязанность, от которой он поспешил откосить и ушёл на вольные хлеба, лишь изредка притрагиваясь к семейным делам. Отец, щедро награжденный более толковыми отпрысками, не препятствовал ему, иногда справлялся о планах и делах, и, скорее всего, аккуратно держал руку на пульсе, чтобы чуть что помочь заигравшемуся младшенькому сыночку. Отсидев всю ночь в укромном месте, Сынмин вышел утром с черного входа, прихватив заодно мусор ночных работников, чтобы светануть униформой и пропуском под камерами внутреннего двора, и был таков. *** Поездки в колумбарий — единственная в семье Ким обязанность, лежащая исключительно на плечах Сынмина. Маму безоговорочно любили все сыновья и её смерть стала трагедией для каждого из них, но из всех мужчин, которых родила госпожа Ким, только Сынмин всегда знал, чего она хочет, и лишь он один не скрывал нежных чувств к матери. Кажется, таких, как он, называли «маменькин сынок». Что ж, если быть маменькиным сынком, значит, любить и уважать мать, а также радовать и баловать её в меру своих скромных сил даже после смерти, то так тому и быть. Госпожа Ким любила стильно одеваться и просто обожала крошечные сумочки, к счастью для всех, модные дома часто изготавливают миниатюры своих изделий, а если нет, то Сынмин знал, кто точно может их ему смастерить, так что матушка за шесть лет после кончины не пропустила ни одного стоящего аксессуара. Мемориальный парк «Хю» в Бундане, в котором покоился её прах, давно имел постоянную статью дохода: Сынмин менял миниатюры в ячейке с урной несколько раз за каждый модный сезон. Сейчас он задумчиво крутил в руках терракотовую Chanel Preppy Mini, которую мать непременно бы захотела, как только увидела её в новом цвете. Крошечный кожаный конвертик с длинными изящными ручками почти ничего не весил, а золотой замочек в форме логотипа модного дома раз за разом со звонким звуком открывался и закрывался, наверное, до безумия раздражая работника колумбария, снимавшего стекло с ячейки. Стеклянная и очень современная галерея колумбария исключала любую возможность самостоятельно получить доступ к урне, и каждый раз Сынмин дарил матери подарок под скучающим взглядом персонала. Но общий дизайн мемориального парка впечатлял, прогуляться тут было приятно и о приватности и конфиденциальности можно было не переживать. Одним словом, достаточно дорого и защищенно, чтобы отец одобрил, и достаточно красиво, чтобы было комфортно Сынмину. — Готовы, сэр? — работник разгерметизировал стекло, снял его и отошел в сторонку. Сынмин последний раз щелкнул застежку, убрал уже не актуальный багет от Prada, поставив на его место новую сумку, и, быстро поцеловав фотографию матери, отошел в сторону и кивнул рабочему, чтобы тот возвращал стекло на место. Из колумбария захотелось побыстрее выйти: солнце отражалось от каждой поверхности и вызывало отвратительную тупую головную боль, Сынмин прибавил шаг, завернул за очередную стойку и почти выбрался к зеленой зоне, когда боковым зрением зацепился за знакомую фигуру. У одной из ниш, немного согнувшись, стоял Чан. — Господин Бан, — Сынмин вежливо поклонился, окликнув его. Re-Edition неловко соскользнула с локтя и звонко цокнула цепочкой о плитку. — Господин Ким, — Чан сперва выпрямился, а потом тоже поклонился. — Неожиданная встреча. — Скажем так, я тоже не ожидал встретиться с вами именно тут, — Сынмин деловито закинул сумочку на плечо. На самом деле, увидеть здесь Чана было действительно странно, парк «Хю» — удовольствие не из дешевых, да и место, у которого стоял Чан, по здешним меркам тоже не «эконом». — Я пришёл к жене, — Чан указал рукой на ячейку. С фотографии на Сынмина смотрела миловидная девушка с очень нежной улыбкой. Такую легко было представить рядом с серьезным и вечно чуть нахмуренным Чаном. Возле урны лежали краски, кисти и что-то ещё, что толком не удавалось рассмотреть за фигурой Чана. — Соболезную, — Сынмин кисло улыбнулся. Романтичная верность Чана усопшей супруге как-то болезненно откликалась и одновременно расстраивала: ему-то казалось, что Чан играет за другую команду. Гей-радар у Сынмина всё же сбоил. — Это было давно, она погибла через пару месяцев после свадьбы. Один из ценителей её творчества и мой частый клиент купил ей тут место. — Клиент? — какие клиенты могут быть у работника галереи, Сынмин представлял слабо. — Я оцениваю произведения искусства не только для галереи и музея Арарио. У меня есть частная практика, — Чан ласково огладил стекло, закрывающее ячейку жены. — Вы закончили? — вдруг спросил он. — Да, — Сынмин перехватил сумку и повернулся, чтобы показать её. — Приносил маме обновку. — Тогда давайте пройдемся и заодно зайдем в кафе у Сумокчана, — Чан натянул перчатку на ладонь, которой до этого прощался с супругой, а потом сомкнул руки в замок за своей широченной спиной и направился в указанную сторону. Сынмин мгновение полюбовался разворотом его плеч и двинулся вслед, быстро нагоняя. Может быть, ничего у него не сбоило. *** «Сукачхэ Кхонамуль Кукбап» как обычно встречал теснотой и монотонным гулом десятка другого посетителей. Чан повел их к стоящим ровными рядочками низким деревянным столикам, видимо, решил сделать встречу долгой, выбрав уютную атмосферу чващик. Сынмин с детства обожал есть, сидя на подушках, и до сих пор испытывал необъяснимую радость, выползая из узких туфель, ради подъема на подиум. Скрутив пальто и уложив его рядом с сумочкой, Сынмин удобно устроился на подушке в ожидании официанта. В меню кафе было всего три блюда, но чай Юдзи, лепешка из маша и простой суп всегда были великолепны и не нуждались в замене. Оказавшись здесь впервые, Сынмин не мог понять, как рядом с колумбарием может стоять обычная, по сути, столовая, и как вообще можно, отойдя от урны с прахом, наслаждаться шкворчащими на масле овощами и помешивать супчик. Что ж, сейчас он обедал тут практически в каждый свой визит. Атмосфера у этого места была крайне семейной и потрясающе простой, вид из окна прекрасным, а еда вкусной. Когда ты уже смирился с горем потери, большего и не было нужно. Чан ловко подщипнул свои брюки в районе колен и с таким же видимым наслаждением уселся на подушки, когда закончил говорить с официантом. — Так как выбора блюд здесь нет, я взял на себя смелость сделать заказ без вашего участия, — Чан ненадолго оторвался от закатывания манжетов своей рубашки. — Бывали тут когда-нибудь или предпочитаете ресторан в лобби? В отеле действительно был ресторан с закрытой VIP-зоной, кабинками, первоклассным обслуживанием и традиционной кухней совсем не по народным ценам, но нелюбовь к излишне пафосным местам была семейной чертой всех Кимов, а потому посещал его Сынмин только на похоронах матери и когда их с отцом приглашали на погребение кого-то из важных знакомых. За красотой интерьера будто бы терялась суть визита и очень легко было случайно начать веселиться, забыв об усопшем. — Тут вкуснее кормят, — Сынмин тоже решил подкатать рукава джемпера, раз они с Чаном, очевидно, собрались поболтать неформально. — И как будто бы место поприличнее. Веселое фырканье Чана было очень привлекательным. — А я уж думал у вас проблемы со вкусом, — улыбка Чана на поверку тоже оказалась ничего. Сынмину в целом постоянно приходилось одергивать себя, потому что в Чане было слишком много того, чему он симпатизировал, а излишне очаровываться не хотелось. — Это что натолкнуло вас на такие мысли? — Сынмин вытянул вверх острый подбородок и недобро сощурился, готовый отбить любое нападение. Если Чан хоть слово скажет про сумочку, он ею его же и перешибёт. — Вы купили картину с мертвым окровавленным зайцем. Более того, доставку оформляли на адрес вашего семейного дома, уж простите моё любопытство, я заглянул в документы. Вы очень хотели насолить отцу или просто промахнулись с подарком? — О нет. Я попал точно в цель, — одновременно смеяться и корчить заносчивого оскорбленного придурка Сынмин не умел, так что весь образ пошел коту под хвост. Вопиющая абсурдность всей ситуации заключалась в том, что богатым людям необходимо изредка тратить свои деньги на социально одобряемую роскошь, чтобы потом наслаждаться пустым транжирством, а меценатство было самой благоприятной и понятной стезей для подтверждения своей доброй репутации. Сынмину просто надо было выбрать достаточно дорогую картину или скульптуру, чтобы никто не заподозрил их семью в жадности, природная же шкодливость характера вынудила найти еще и самую нелепую на его взгляд. В конце концов, отец повесил ее в малой столовой, явно поддержав шутку, и теперь за каждым семейным ужином они всей семьей будут отводить от стены с полотном взгляд и прятать кривые усмешки в салфетку, пока не настанет пора заменить картину на новую. — Худшим образом потратить полтора миллиона вон было нельзя, но отец воспылал к полотну особой любовью, когда я сказал, что мне посоветовал её купить оценщик самой галереи. — Вы оставили пятно на моей репутации, — Чан картинно схватился за сердце. — А вас это волнует? — Сынмин подался вперед, как будто хотел рассказать секрет, и перехватил чужой взгляд. Обед в кафе колумбария ещё ни разу в его жизни не был таким волнующим. Ответ Чана сейчас значил очень многое и абсолютное ничего одновременно. Чан смотрел прямо, его лицо немного заострилось от дерзкой улыбки. По крайней мере Сынмин очень хотел, чтоб она была именно дерзкой. — Нет, — Чан продолжал смотреть на Сынмина, даже когда подошел официант. — Ни пятно, ни репутация. У Сынмина внутри приятно затянуло: так собирается волнение перед тем, как вагончик на Американских горках зависает на самой верхней точке и вот-вот ухнет вниз. Предвкушение. Вот как это называется. *** Несмотря на то, что Сынмин никогда не торопился и предпочитал взять минуту на размышление перед каждым мало-мальски важным действием, сейчас он на всех парах несся в неизвестность. Неделю назад, просидев в кафе настолько долго, что это было почти неприлично по отношению к его владельцу и персоналу, они с Чаном так медленно шли к выходу из колумбария, что было очевидным, насколько каждый тянет время и пытается отсрочить окончание встречи. У Сынмина было правило: обрывать любой контакт на пике, пока всем хорошо и интерес еще не начал спадать, это подогревало градус отношений и искусственно создавало интригу, но в тот раз он все не мог подобрать момент, когда стоило закончить диалог. Ему казалось, что ещё рано, а потом они вышли на парковку. Минута откровенного флирта, и вот уже Чан аккуратно засовывал его визитку в свой кошелек. Это тоже было не по правилам: Сынмин ненавидел томиться в ожидании, ему претила мысль, что кто-то может размышлять, стоит ли ему писать или нет, он не собирался быть предметом выбора. А в этот раз он два дня периодически посматривал на телефон, ожидая уведомления в Какао Ток, и чуть не оборвал важный звонок, когда увидел запрос на переписку от Чана. Дальше было хуже: он теперь и вовсе не выпускал телефон из рук. В их диалоге не было ничего, что могло бы подсадить на эмоции, они даже не флиртовали почти, но Чан будто бы вызывал привыкание. От него стоило отказаться, свернуть общение или просто исчезнуть. Сынмин делал так множество раз с теми, с кем уже успел разделить постель, и еще большее количество раз с теми, с кем до нее в итоге не дошло. С Чаном же не работало ни одно правило. Это злило и интриговало одновременно. Сынмин, ловя себя на ожидании, каждый раз бесился, чувствуя, как упускает привычное лидерство, а потом искренне решал насладиться моментом и снова открывал диалог с остроумной шуткой или тупым видео. Он. Никогда. Так. Не делал. С другой стороны, Чан, похоже, тоже залип на нем. По крайней мере, он часто писал первым, отвечал так, будто откладывал ради сообщения от Сынмина любые дела и периодически сыпал двусмысленностями, останавливаясь ровно на грани, пока это было еще уместно, остроумно и подстегивающе, бесконечно этим всем завлекая. При этом общения не было в избытке, Чан не досаждал и не был прилипчивым, как будто бы просто приятно проводил время, когда подворачивалась возможность и ни на что особо не рассчитывал. Они оказались в том положении, когда непременно нужно делать шаг либо вперед, либо назад, потому что топчась на месте они рисковали стать скучными и в какой-то момент просто перестали бы писать, оставив друг другу на память раздражающее чувство зря потраченного времени. Сынмину хотелось конкретики, потому что недосказанности между ними и так хватало. Возможно, именно этим чувством чего-то проскользнувшего и неслучившегося Чан его и зацепил? Голова шла кругом. Несмотря на то, что среди знакомых Сынмин славился сучьим характером капризного стервца, привыкшего молниеносно получать желаемое, рационального в нем было гораздо больше, чем эмоционального, он умело поддерживал образ чуть поехавшей умом дивы, пока просчитывал варианты и готовил самое выгодное для себя решение. Его воспитывали дельцы, сумевшие создать и удержать целую империю, построенную на торговле всем тем, за что светит пожизненный срок, и прикрывшие темные делишки тонкой простынкой благодетели, бывшей, однако, настолько плотной, что сквозь нее не было видно ничего. И он был достойным сыном своих родителей. На Чана собирали досье всю неделю, Сынмин изучил его утром и перелистывал сейчас, пока водитель плавно давил на педали и вез его через Сеул, сосредоточенно вглядываясь в рассеянно освещенные вечерней иллюминацией улицы. Досье было ничем не примечательным: отличные отметки в школе, поступление на факультет искусств, окончание его с отличием, работа оценщиком и реставратором, защита диссертации, свадьба, смерть жены, выпуск монографии, переход на работу в Галерею и музей Арарио, публикации в хороших научных журналах, редкие контракты с именитыми коллекционерами, единожды даже что-то оценивал для отца Сынмина. Правильно и скучно, хоть и очень достойно. У всей семьи Бан не было ни одного косяка или залета, разве что пара мелких штрафов за нарушение правил дорожного движения и три пересдачи за время учебы в университете у сестры. Сынмин в раздражении отбросил папку в сторону. Как будто бы препятствий для сближения не было. Можно было попросить отца проверить по своим каналам, но просить о помощи по такому поводу не хотелось: у него уже было свое имя, своя репутация и свои люди, не надо было ставить это всё под сомнения из-за ерунды. В конце концов, у них с Чаном ничего могло и не выгореть, в этот раз Сынмин ни за что бы не стал ручаться, что все будет именно так, как он решил. — Сэр? Господин Ким! — голос из динамика наконец дошел до потерявшегося в своих мыслях Сынмина. — Вы выходите или планы поменялись? Сынмин цыкнул, прочесал пальцами волосы, откинув их со лба и нажал на кнопку. — Выхожу. Меня не будет часа три. Постой где-нибудь недалеко и прибери в салоне, я, возможно, буду не один. — Конечно. Сынмин выбрался из машины, поправил пальто и двинулся в сторону галереи, споро взбежал по ступенькам, но замер у входа. Может, зайти за кофе? Будет обидно, стоя в очереди, пропустить Чана и потом догонять его. Сынмин ни разу до этого не старался для кого-то в романтическом плане. Он всегда знал, чего хочет от человека и прекрасно понимал, чего хотят от него, и никогда не выкладывался в полную силу ради общения. Его знакомили с приятными и нужными людьми, чтобы поддерживать связи, он сам находил себе временную компанию, заимел пару дружеских связей во время учебы в университете, и никогда не очаровывался кем-то настолько, чтобы это из сексуального интереса переросло в интерес к личности. Красивые жесты ради секса устраивались легко и без личного участия: секретарь лучше него знал, где забронировать столик, у кого заказать цветы, какой отель свободен в сезон — надо было лишь дать указание, имя и адрес. Разовые связи и подавно не стоили вложений. Он никогда не устраивал внезапных свиданий, так что впервые вылавливал кого-то после работы и заранее не подумал о том, как именно встретит Чана. И почему только заявиться к нему в конце рабочего дня показалось хорошей идеей? Так хотелось перетянуть на себя лидерство и самому решить, как и когда пройдет их первое свидание? Сынмин отчетливо чувствовал, что поспешил, но и ошибкой свой порыв назвать не мог. Ему просто хотелось действовать, он привык держать руку на пульсе и управлять тем, что все принимали за хаос, так что нечего было сомневаться из-за ерунды. Кафе Сынмин решительно оставил позади и уверенно прошел ко входу в галерею, со всеми нюансами решив разобраться по ходу вечера. В конце концов, если он дважды обнес это место, то уж как-нибудь справится с Чаном. Оплатив билет и поднявшись на седьмой этаж, Сынмин уговорил какую-то растерянную девушку в униформе местного стафа довести его до кабинета «старого приятеля, господина Бана» и даже постарался мило ей улыбнуться, хотя в душе кипел от её медлительности, потерянности и, кажется, даже кромешной тупости. Если бы не раздражающая необходимость делать вид, что он не изучил план здания вдоль и поперек и не в курсе расположения кабинетов, он сам добрался, куда надо, гораздо быстрее. Вдохнув и выдохнув у двери, чтобы не зайти к Чану в плохом настроении, Сынмин по привычке придирчиво окинул коридор взглядом, подметил еще несколько таких же будто бы пришибленных сотрудников, и, постучав, толкнул дверь. Похоже, Чан работал среди идиотов, а такая обстановка быстро выводила Сынмина из себя. Хорошо, что он в добром расположении духа, иначе все планы на вечер пошли бы под откос. — Привет! — Сынмин попытался сдержать слишком радостный тон голоса, но предвкушение встречи бурлило в груди и делало его легким, как воздушный шарик. — Сынмин? — Чан, копавшийся в нижних полках стеллажа, с проворством совы повернул голову на звук голоса. Его лицо прорезала солнечная улыбка. — Какими судьбами? — он немного заторможено разогнулся, будто бы преодолевал сопротивление перетруженных мышц. — Пришел найти еще один нелепый повод потратить миллион? Чан вроде бы улыбался, но что-то в его лице, языке тела и общей атмосфере Сынмину не нравилось. Он казался перегруженным и сбитым с толка, как будто миазмы нелепости, царившей в коридоре, с приходом Сынмина просочились и в его кабине. — Я не вовремя? — голос сегодня решительно не подчинялся Сынмину, выдавая все эмоции. Оставалось только как обиженному мальчишке выпятить подбородок и задрать его повыше. Сынмин очень старался не сделать хотя бы этого, хватало того, что он завис у двери и его ладонь все еще лежала на ручке. — Нет, — Чан будто бы ожил, кинул на стол документы и поспешил к нему. — Нет, прости, у нас просто кавардак сегодня, внутренние проблемы… Снимай пальто. Я очень рад тебя видеть, — вот теперь, когда он стоял ближе, Сынмину все нравилось, кроме какого-то озабоченного выражения лица Чана. — Я заметил, что вы тут все какие-то странные сегодня. Что-то случилось? — пальто перекочевало в руки Чана, сам Сынмин уселся на диване для гостей и, заняв на нем достаточно места, почувствовал себя комфортнее. Вот так сидеть нога на ногу и наблюдать было привычнее, чем мяться у двери. — И да, и нет. Не могу ничем поделиться, так что не бери в голову. Ты что-то хотел или просто так заглянул? — Чан устроился напротив, немного оперевшись ягодицами на стол, сложив на груди руки и скрестив ноги. Сынмин аж восхитился закрытостью позы, будь у них переговоры, он бы отложил их на попозже ради хорошего итога. Что-то явно было не так и несложно догадаться, что именно. Они несомненно обнаружили пропажу, вопрос только, какую из двух: и скульптура, и принт стоили баснословных денег, а еще были весьма ценимы своими обладателями, оставившими их здесь на хранение. — Хотел, — проблемы галереи его не волновали. Сынмин не оставил следов. А вот реакция Чана, будто еще больше закрывшегося от его ответа, радовала. Ему, очевидно, было бы приятно, что Сынмин навестил его без всякой причины. Ну или он просто не хотел сегодня ни с кем иметь серьезных дел. Сынмин решил не томить и не затягивать паузу. — Зашел позвать тебя на ужин. Сегодня, и желательно сейчас, — очаровательные улыбки сегодня слетали с его губ буквально на раз-два. — Сейчас? — Чан одновременно улыбался и хмурился. — Мне нужен еще час минимум, тут гора рецензий и мне надо… — он потер лоб и тяжело перевел дыхание. — Извини. Перенесем встречу? — виноватое выражение лица Чана было умилительным. Сынмин присмотрелся к кабинету: пиджак висел на стуле, галстук лентой валялся на столе, стекая концом с самого края, кондиционер явно переохладил помещение, но все еще работал, натужно гудя время от времени, бумаги неровными стопками стояли тут и там, дверь в мастерскую была открыта и через портал был виден бардак, царивший и в ней тоже, все здесь буквально кричало о безумных поисках и торопливых сверках документов. Чан выглядел так, будто нуждался в хорошем ужине и крепком сне, а еще, пожалуй, чае и теплом полотенце, уложенном на лоб. Его, наверное, стоило оставить в покое, но Сынмин не собачка, чтобы бегать туда-сюда. — Я просто подожду тебя тут. У меня свободный вечер, так что дай мне какую-нибудь книгу и не обращай на меня внимание, пока не закончишь со своими делами. — Уверен? — очередная колкость почти встала поперек горла, но была проглочена. Сынмин надеялся, что это последний раз за вечер, когда он подавлял свои порывы. — Не задавай дурацких вопросов и не получишь дурацких ответов. Я приехал позвать тебя на свидание, так что не тупи и не срывай его, — Сынмин демонстративно поерзал на диване и вытянул руку в сторону Чана. — Книгу. Чан, фыркнув себе под нос, развернулся и ушел к стеллажу, у которого его при входе застал Сынмин. Небольшая книжка, брошенная оттуда, шлепнулась Сынмину на колени. — Наслаждайся, я буду в мастерской, — с наглой ухмылочкой Чан исчез из виду, прихватив с собой стопку бумаг. Сынмин перевернул книгу обложкой вверх. «Утрата культурного наследия» Джонсока Кима явно не была легким чтивом на вечер, но и вряд ли бы Чан достал ему что-нибудь из современных любовных новелл, к которым Сынмин испытывал странную слабость. В конце концов, если читать эту заумную муть окажется невыносимо, он всегда может включить себе «Приморскую деревню Ча-ча-ча». Как ни странно, книга оказалась полезной. По крайней мере, теперь Сынмин мог проверить, все ли еще некоторые из вещей находятся в Японии и нет ли соотечественников, желающих получить их в свою коллекцию. Маловероятно, что дело найдется, но воровство, вернувшее на место ранее украденную вещь, благородные люди преступлением не считали и щедро бы оплатили. А у японцев Сынмин еще не воровал. За размышлениями о том, что пора расширять горизонты не только в бизнесе, но и в личной карьере, он почти упустил из вида засевшего в мастерской Чана. Правды ради, сперва Сынмин больше рассматривал его, чем читал, но смотреть как Чан перелистывает документы, сверяет их друг с другом и что-то бесконечно отмечает в ежедневнике быстро наскучило. У него были красивые длинные пальцы, скромно украшенные всего двумя кольцами, кожаный браслет с металлическими шармами крепко охватывал широкое запястье, но строгая рубашка и классические брюки тут же пресекали любое бунтарство образа. Выдающимися были туфли — Сынмин разбирался не только в женской моде и мог легко узнать пошитую на заказ обувь, кожа, скорее всего, была итальянской. Досье Чана уже все рассказало о его платежеспособности, но Сынмина все еще поражал уровень его дохода, и вот такие маленькие знакомые подтверждения состоятельности радовали мимолетным узнаванием и чувством общности, но и вызывали вопросы. Чан весь был сплошным комком разрозненных настораживающих фактов: на поверхности хорошо просматривался общительный, открытый, вежливый, увлеченный делом мужчина, нашедший свое место в жизни и неплохо устроившийся, но действительно важными вещами Чан не делился, предпочитал говорить о ерунде, иногда, как будто бы излишне обдумывал свои действия. Сынмин достаточно часто получал искренние нелепые сообщения, но и с той же частотой попадал в хорошо спланированные Чаном беседы. Отчасти потому и поспешил перетянуть инициативу на себя: в Чане хотелось разобраться, и Сынмин, как глубоко прагматичный человек, не любил недосказанность, когда она исходила не от него самого. Через обещанный час Чан выглянул к Сынмину, предупредил, что ему нужны еще полчаса и снова засел за бумаги, и вот теперь время подходило к концу и пора было бы уже собираться на выход. — Ты там как? — Сынмин подал голос, не вставая с дивана, оказавшегося довольно удобным, хоть и абсолютно кошмарным на вид. — Последняя рецензия и я весь твой, — Чан говорил, не отрывая глаз от работы. Это было цепляющим. Сынмин легко переносил намеренное игнорирование и игры в «тепло-холодно», но естественность, с которой Чан принимал его присутствие за должное, раззадоривала. — Смелое обещание, — Сынмин сказал достаточно громко, чтобы его можно было услышать, если прислушиваешься и концентрируешься на разговоре. Легкий способ проверить, слушает ли тебя человек или занят своими делами и отвечает на автомате. — Я вообще отважный. Чан слушал и это было приятно. — Отваги прогуляться по Сочхону хватит? — Сынмин снова напряг голос. Было что-то забавное в том, чтобы переговариваться через весь кабинет, когда вас разделяет только шесть больших шагов, раскрытая дверь и полное нежелание вставать первым. — А щадящий вариант есть? — Чан немного отклонился на стуле, чтобы увидеть Сынмина. — Ужин в Ангук-дон, пешком вдоль северной стены Кёнбоккуна и кофе в ханоке, — Сынмин оттараторил вторую часть своего привычного маршрута. Он довольно часто забегал после душных дел в городе прогуляться по Сочхону, чтобы, сократив дорогу через Огин-гиль, выскочить к Bear Cafe, если хочется кофе, или засесть в Сочхон Анжи с вином и книгой. Во-первых, там было уютно, во-вторых, почти весь сеульский офисный планктон пробегал по Сочхону и Иксон-дон, покупая на ходу соджу, крылышки или кофе, и непрерывно болтал о том, что не стоило бы выносить за стены своих корпораций. Сынмин любил собирать сплетни и предпочитал учиться на чужих ошибках, поэтому внимательно прислушивался к жалобам не только своих подчиненных, но и чужих тоже. Пройтись с Чаном по знакомому маршруту было просто, безопасно и в то же время довольно интимно: всегда приятно показать тому, кто тебя волнует, какой-то уютный уголок своей жизни, не самый личный, но уже не общедоступный. — Это же совсем рядом, да? За столько лет ни разу не удосужился там толком пройтись, — Чану все же пришлось подняться, чтобы положить документы на место. Он принялся разгребать беспорядок на столе, перекладывая бумаги в коробки и лотки. Мешающий галстук он, задорно улыбнувшись, сгреб со стола, скомкал и метнул прямо в Сынмина, попав тому в грудь. — Подержи-ка его. — Сынмин, демонстративно расправив тонкую шелковую полоску, принялся наматывать галстук на ладонь. Чан, как и ожидалось, проследил за движением, затем остановился взглядом на запястьях Сынмина. Его лицо приобрело немного хищное выражение, запомнившееся Сынмину по их прошлой встрече. Чан выглядел дерзко, усталость с него как будто рукой сняло. — А что будет после кофе? — галстук кончился, Сынмин аккуратно стянул его с ладони, легко поднялся на ноги. До Чана было идти ровно два шага, за которые тот успел развернуться к нему всем корпусом. Тяжелый взгляд Чана гулял по лицу Сынмина, пока тот не подошел вплотную, и наконец остановился где-то на нижней трети его лица. Сынмин предполагал, что на губах. — Ты мне скажи, что после него будет, — Сынмин ловко пропихнул галстук в карман брюк Чана. — Я буду внизу, возьму нам чай в вашем кафе. Не задерживайся. Выйти из кабинета было необходимо и чтобы раззадорить Чана, и чтобы самому взять передышку от внезапно разгоревшегося воображения. Сынмину очень хотелось получить все, что будет после кофе, но удовольствия он предпочитал растягивать, наслаждаясь всем процессом, а не только сексом. *** В кафе Сынмин успел перед самым его закрытием, оттого выбор выпечки оказался невелик, а чая тут и вовсе оказалось всего два вида. Бесчисленные ряды различных мешочков, наполненных кофейными зернами явно намекали о его специализации, но кофе пить Сынмин решительно хотел только в ханоке, так что выбрал омиджу, который вручил вышедшему на крыльцо Чану и повел его в сторону Орено Рамен. Идти вдвоём, как и в парке «Хю» было комфортно, Сынмин изредка комментировал происходящее вокруг, Чан отшучивался в ответ, и всё неясное предчувствие Сынмина таяло. Возможно, Чан был таким, каким себя показывал, и просто не спешил сближаться. Может быть Сынмин, привыкший, что ничего не бывает просто так, искал подвох там, где его нет. Ресторанчик встретил их небольшой очередью и ароматом куриного бульона и лайма. Живот Чана отозвался на этот запах громким голодным звуком, смутив своего хозяина. Сынмин же вдруг окончательно расслабился, поняв, что Чан обычный человек и даже если Сынмина в чем-то обманут, в этом не будет слишком уж много намеренного зла. Они просто два человека, случайно встретившихся и заинтересовавшихся друг другом, так зачем усложнять? Иногда надо просто плыть по течению, даже если оно развернуло тебя спиной вперед. Заказав по большой порции тори пайтана, они уселись за низкий столик и как-то незаметно продолжили один из начатых и брошенных в переписке диалогов. Сынмин даже немного рассказал про официальную часть своего бизнеса: он занимался строительством и сейчас активно боролся за государственный проект. Ему бы хотелось добавить себе благородства и сказать, что он горит желанием поставить больницу в каком-то отдаленном регионе из человеколюбия и в память о матери, но ему просто надо было подчеркнуть свою активную позицию и продемонстрировать готовность работать с правительством. Тот, кто не бежит от власти и при этом не лебезит перед ней, вызывает меньше всего подозрений. Чан рассказывал про картины и дела галереи, филигранно обходя причины сегодняшнего переполоха, вспоминал о студенчестве и это было так хорошо и тепло, что последующие прогулка и кофе случились как будто бы слишком быстро. Они все же прошлись по Сочхону чуть дольше, чем договаривались, и остановились на террасе кафе на дегустацию нескольких кофейных сортов, а не взяли по стаканчику на вынос. Сынмина это абсолютно устраивало, Чан немного уступал ему в абсолютно неважных мелочах, не теряя при этом ничего, но выигрывая многое. Тонкий расчет и изящный флирт. Тот, кто вовремя поддается, получает больше власти, чем тот, кто только борется, Сынмин помнил об этом всегда и сейчас наблюдал это воочию. В конце концов, он и не думал о продолжении вечера, когда решил устроить свидание, Чан все решил сам и сейчас красноречиво давал понять, что не передумал. Между ними не случилось еще ни одного поцелуя, а Сынмин уже пару раз поправлял в паху брюки, заводясь от одного только предвкушения. Когда-то отец запрещал ему играть с собакой в мяч, говоря, что так он приучит любимца получать удовольствие не от игры, а от её ожидания, что-то похожее с ним, наверное, провернул Чан. Сынмин ощущал себя псом, пускающим слюни на зажатый в руках мяч, и искренне наслаждался этим. Он знал, что метафорический мяч полетит, предполагал в какую сторону и чертовски ждал этого момента. — Я тебя не утомил? — они с Чаном стояли у парковки, ожидая автомобиль. Чан был расслабленным и довольным, в вырезе рубашки, открытом на лишнюю пуговицу, виднелась межключичная ямка, от вида которой Сынмина немного вело: сильные умные мужчины были его ахиллесовой пятой. Наглые, уверенные в себе и заинтересованные в нем — вообще сводили с ума. Между ними было приличное расстояние, но Сынмина как будто жгло это пространство. Ленивая улыбка Чана откликалась внутри и вызывала неудержимое желание обратить на себя все его внимание. — Я планирую устать чуть попозже, — Чан был похож на дрессировщика в цирке, Сынмин чувствовал, как уже готовится прыгать с тумбы на тумбу под этим взглядом. — И где ты планируешь устать? — он подобрался к Чану ближе. Теперь они почти прикасались друг к другу грудью, лица были слишком близко. При желании, Сынмин мог бы поцеловать Чана в щеку или что-то прошептать ему на ухо. — По какому адресу ты живешь? — Чан специально повернул голову, чтобы коснуться губами челюсти Сынмина. Это было легко и мимолетно, даже отдаленно не похоже на поцелуй, но у Сынмина на мгновение ослабли колени. — Я покажу, — Сынмин снова нырнул в карман, в котором оставил галстук пару часов назад, подцепил его, вытянул наружу и под внимательным взглядом Чана переложил его в карман своего пальто. Сынмин отошел назад, чтобы вернуть дистанцию и выдохнуть. Вокруг шумела многолюдная улица, их машина была уже почти на месте. *** В обычно просторном салоне Сынмину было тесно, они с Чаном периодически касались друг другу коленями, а когда Сынмин через приложение создавал Чану гостевой код для прохода в свои апартаменты, тот и вовсе уложил свою ладонь ему на бедро. Рука лежала не слишком высоко, мизинец лишь слегка касался складки брюк, заломавшейся у паха, пальцы не сжимали кожу, не поглаживали, и никаких ощущений, кроме тяжести расслабленной кисти не было, но Сынмин замер. Будь он чуть хуже воспитан, возможно, уже бы сидел у Чана на коленях, но остатки выдержки и благоразумия в нем еще были живы. Он лишь свободнее расположился в кресле, шире расставив ноги и слегка подпихнул коленом Чана. Рука немного съехала, намеренно сжалась на внутренней части бедра и в таком положении замерла. В какой-то момент Сынмин пожалел, что его машину не ведет на поворотах и он не может съехать от инерции движения Чану под бок, а вот технологичность жилого комплекса его в который раз порадовала. Переехать из традиционного UN Village в Сонсу-дон было бесконечно верным решением: они не остановились ни на минуту ни для сканирования номеров машины, ни для прохождения охраны, Сынмин лишь задрал голову к камере и открыл куар-код в приложении, когда они шли по паркингу к лифтовым. Двери лифта закрылись бесшумно, какая-то классическая композиция, название которой Сынмин так и не удосужился узнать, немного вернула его в реальность, из которой Сынмин выпал, зациклившись на том, чтобы быстрее добраться до своего этажа. Он медленно перевел взгляд на Чана, впервые взглянув на него с того момента, как они сели в машину. Чан выглядел абсолютно собранным, Сынмин буквально ударился о его взгляд. — Иди сюда, — Чан потянулся к руке Сынмина и тот послушно подался вперед, но тут же шагнул назад: Чан буквально вжался в него грудью, указательным и большим пальцем свободной руки ухватил Сынмина за подбородок и, перехватив взгляд, поцеловал. Места, на которых лежали пальцы Чана немного занемели от крепкой хватки, его губы двигались жестко, Сынмин только и мог, что с жадностью их встречать и отвечать с напором. В висках мгновенно застучала кровь, низ живота стянуло напряжением и голова немного закружилась. Их сомкнутые ладони сжались сильнее, второй рукой Сынмин уцепился за талию Чана и с силой придвинул к себе, чтобы соприкоснуться с ним пахом. Хотелось вжаться в него целиком, а лучше оказаться на Чане и забрать все, что тот ему предложил бы, а предлагал Чан многое. Двери лифта распахнулись, и Сынмин выпихнул Чана в прихожую. Раздеваться, не прекращая целоваться, было неудобно, но прерываться Сынмину не хотелось. Чан не боролся за лидерство, но и не уступал, уверенно напирал на Сынмина, по-хозяйски сжимал и оглаживал, без ненужной вежливости или стеснительности раздевал его и снимал одежду с себя. Глядя, как Чан с ухмылкой отбрасывает свое белье в сторону и каким-то совершенно простым и оттого еще более эротичным движением пару раз проводит рукой по своему члену, Сынмин от предвкушения едва не застонал. Буквально каждое действие Чана говорило о том, что он собирается основательно трахнуться. Быстро достав из вмонтированной в кровать ниши смазку и презервативы, Сынмин ловким движением уложил Чана на кровать и навис сверху. Чан бесподобно смотрелся на его простынях. Мужчина его телосложения в целом выглядел впечатляюще, Сынмин еще при первой встрече оценил и мощную шею, и широкую спину, и узкую прокачанную талию. Чан легко приподнялся, придержав Сынмина за пояс, и снова увлек его в поцелуй, спускаясь ладонями ниже. Сынмин покрепче схватился за его плечи, притерся еще ближе, охнул, когда пальцы Чана добрались до задницы. — Разрешишь? — От шепота Чана по спине пробежали мурашки, он говорил куда-то в шею Сынмина, щекоча его дыханием. — Нет, блядь, передумаю, — Сынмин сильнее прогнулся, упираясь ягодицами Чану в ладони. — Шевелись, пока я не решил поменяться местами. Он лукавил. Член Чана упирался ему в живот, и Сынмин больше всего хотел сейчас ощутить его в себе любым способом. Чан, хохотнув, потянулся за смазкой, и Сынмин тут же нагнулся, чтобы губами пройтись по его груди и прессу, направляясь ровно к паху, чтобы отсосать Чану, пока тот будет его растягивать. Чан лишь тяжело выдохнул, когда Сынмин, устроившись так, чтобы его задница все еще была под рукой у Чана, заглотил головку, поджатыми губами прошелся по стволу и опустился почти до основания. Пальцы Чана тут же коснулись промежности Сынмина, и дальше он уже не обращал внимание ни на что, кроме них и члена Чана. Размеренно двигая головой, и прогибая поясницу, подставляясь под руку Чана, Сынмин буквально медитировал. Растущее напряжение и удовольствие переплетались в клубок вместе с нарастающим восторгом и нетерпением. Бедра Чана мелко подрагивали от напряжения, живот судорожно поджимался, он явно сдерживался, чтобы не толкнуться навстречу Сынмину, чем провоцировал его на всё более смелые движения. Держать кого-то на грани ему всегда нравилось, он не собирался обламывать себе удовольствие и вовремя отступал, и сам как будто пьянел от каждого вздоха или сдерживаемого стона, доносящегося сверху. Чан в ответ периодически задевал простату, заставляя Сынмина вздрагивать, насаживаться на пальцы сильнее и с заминкой возвращаться назад. После очередного такого толчка, Сынмин не выдержал, с намеренным звонким звуком выпустил член изо рта и повалил отвлекшегося Чана на спину. Чан, быстро сориентировавшись, тут же подтянул его к себе. В нетерпении Сынмин раскатал по его члену резинку и, придержав Чана рукой, опустился на него. Чан под ним выгнулся, сильнее сжал бедра Сынмина, так что легкая боль растеклась по мышцам, Сынмин двинулся на пробу, привыкая к размеру и находя нужный угол, ухватился за изголовье, чтобы не рухнуть на Чана, тут же вытянувшего шею и принявшегося целовать его запястья и предплечья. — Чан, — Сынмину вдруг захотелось увидеть его лицо. Чан тут же повернулся к нему: спокойные черты лица заострились, раскрасневшиеся губы были приоткрыты, слегка затуманенные глаза с жадным вниманием гуляли по лицу Сынмина. Его удовольствие хотелось рассмотреть во всех подробностях. — Смотри на меня. И Чан смотрел, крепко сжимал таз Сынмина, обозначая присутствие, а не пытаясь управлять движениями, тяжело дышал, иногда подавался навстречу, и ни разу, пока они не кончили, не отвел взгляд. Сынмин буквально держался за него, ловя каждую эмоцию, следя за реакцией на свои движения, наслаждаясь и собой и Чаном одновременно. Сжимаясь на Чане во время оргазма, Сынмин отчетливо чувствовал, что не прогадал: они могли бы подойти друг другу. Основательность и монументальность Чана, его дерзость и уверенность на практике прекрасно уживались с раздражительностью, дотошностью и спонтанностью Сынмина. Они не соперничали, точно зная, что борьба не приведет к результату, и явно могли услышать друг друга. Сынмин даже одернул себя, стоя в душе, потому что буквально размечтался об отношениях после секса с классным парнем, но мысль о том, что, возможно, Чан — именно тот, кто мог бы его выдержать, и кто смог бы удержать самого Сынмина, буквально вцепилась в разум. А своим мыслям и ощущениям Сынмин привык доверять. Пока Чан принимал душ, Сынмин перестелил постель, принес из холодильника воду и, облокотившись на подушки, уселся в ожидании. Вышедший из душа Чан легко наклонился, поцеловал его и отвернулся в поисках белья. — Останься, — Сынмин планировал сказать по-другому, но вышло честно и открыто. — На ночь? — Чан тут же развернулся. Его крепкая фигура и расслабленный член немного отвлекали, поэтому Сынмин поспешил поднять взгляд к лицу. — И не только. Не в плане переезда, нет. В плане отношений. Мы могли бы попробовать, мне кажется, из нас что-нибудь может выйти, — Сынмин немного подался вперед, опершись локтем на согнутое колено. В животе немного крутило, он не волновался, но обычно всегда мог предположить ответ собеседника и редко получал отказы. С Чаном он не мог быть уверенным на все сто ни в чем. — Мне надо подумать, — Чан присел, чтобы быть ближе. — Последние мои отношения закончились свадьбой, а после смерти жены я не искал никого постоянного. Это не отказ, ты мне нравишься, и, возможно, мы действительно друг другу подходим, но мне надо подумать, — он игриво перебирал пальцы Сынмина и очень тепло улыбался, вызывая какую-то неясную эмоцию. Его слова были правильными и логичными, Сынмин мог это принять. — Все еще хочешь, чтобы я остался? — Я же не сопливая малолетка, господи. Конечно хочу, — Сынмин весело фыркнул. Его давно не принимали за ранимую натуру. Чан наклонился, Сынмин уже подготовился к поцелую, но его голова прошла немного мимо, вытянутая рука щелкнула по выключателю. — Тогда спокойной ночи, — легкая хитринка делала голос Чана очаровательным. Сынмин расхохотался не удержавшись, сдвинулся вбок, оставив Чану место, и придвинулся ближе к нему, устраиваясь ко сну. Однако, спалось ему плохо: Сынмин предпочитал ни с кем не делить кровать и сперва долго не мог улечься, привычка не отпускать контроль при незнакомцах тоже не давала расслабиться и делала сон тревожным и легким. Ощутив сквозь дрему, как Чан встал с постели, Сынмин отметил про себя, что ночные походы в туалет наверняка мешают супругам спать и одна кровать в браке — это мучение, и снова провалился в дрему, пока не понял, что Чана слишком долго нет. Сон как рукой сняло, Сынмин быстро и тихо встал, накинул халат и бесшумно двинулся по дому. В голове роилось много неприятного. Самый безобидный вариант заключался в том, что Чан просто решил по-тихому улизнуть, справедливо решив, что консьерж выпустит его без лишних вопросов и даже такси вызовет, худший из пришедших на ум сценариев предполагал жучки, кражи и прочую ерунду, из-за которой его дом и охранялся лучше, чем многие секретные объекты. Чан нашелся в гостиной. Он просто сидел в кресле, укрывшись пледом и дремал. Похоже, ему тоже не спалось в компании. Сынмин мысленно обругал свою паранойю, собачья же была у него жизнь, если первым делом он прикидывал список мерзостей, некоторые из которых с ним уже даже случались. — Ты в порядке? — он легко коснулся плеча Чана. Тот вздрогнул, замер, будто вспоминая, где он, а вспомнив, расслабленно откинул голову на спинку кресла и взглянул на Сынмина из-под ресниц. — Да. Просто заметил, что мы мешаем друг другу спать, решил посидеть тут, чтобы хотя бы ты выспался, и уснул видимо. — Уснул, — Сынмин подобрался ближе. Массивная фигура Чана в кресле выглядела мягко и уютно, его ленивая поза вызывала желание то ли болтать об интимных глупостях, то ли целоваться. — В кровать вернемся? — он оперся о спинку и нагнулся к Чану просто чтобы быть ближе, потакая и зацветающей за солнечным сцеплением симпатии и разгулявшейся тревоге. С того расстояния, на котором он замер, прекрасно были видны мельчайшие подробности лица Чана: темные прямые ресницы, морщинки от смеха в уголке глаз, немного растрескавшиеся уголки губ. — Мхм, — Чан явно не собирался вставать. — Я все обдумал. Ну, пока не уснул. — Он повернул голову боком, чтобы было удобнее смотреть на Сынмина, замершего в ожидании ответа. — Нам будет сложно из-за характеров, но я готов попробовать. — Хорошо, — губы Сынмина сами растянулись в широкую улыбку. В детстве за такие гримасы его ругали, потому что они были в крайней степени неприличными. — Очень хорошо. Счастье булькало внутри Сынмина, он сам не подозревал, как ждал ответа. Таким довольным он не ощущал себя давно, новый виток предвкушения закрутился в районе пупка. Сынмин наклонился еще чуть ниже, замер над губами Чана и с чувством поцеловал, попытавшись вложить в поцелуй все свои эмоции. Хотелось, чтобы Чан понял, насколько он рад на самом деле. Сильная рука уцепила его за бок и опрокинула Чану на колени, они оба охнули от удара. Чан легко рассмеялся, тихий грудной звук словно прошел через Сынмина, усевшегося поудобнее и охватившего его щеки ладонями. Целоваться вот так было сладко, нежно и томительно. *** Сказать, что у Сынмина сильно изменилась жизнь, нельзя было. В прошлом он берег себя от отношений, оправдываясь опасениями по поводу свободы и личных границ, или напрямую заявляя, что его брак скорее всего будет способом устроить семейные дела или наладить связи и вряд ли случится по любви. Ему почему-то казалось, что любые «серьезные отношения» обязательно сведутся к состоянию двух слипшихся в экстазе пельменей и вскоре станут обузой, но с Чаном подобные вещи будто бы не могли произойти. Все предыдущие партнеры бесили Сынмина уже через неделю-другую, к Чану же он летел при первой возможности. Наверняка оттого, что тот просто жил свою привычную жизнь и давал делать то же самое Сынмину, строя их взаимодействие вокруг уже существующих привычек, а не заполняя ими каждый пустой момент. С ним было легко, даже когда сталкивались характеры, Сынмин чувствовал себя услышанным и, если не понятым, то все равно выбранным, и пытался отплатить Чану тем же. Буквально за пару месяцев их отношения дошли до того, что он был готов познакомить Чана с друзьями и уже подумывал о том, чтобы пригласить его на семейный ужин. Конечно, Чан бы сперва отклонил предложение. Он во многих символичных моментах был более медлительным, зато легко дарил заботу, открывался с разных сторон и смелее проявлял чувства. Сынмин буквально физически ощущал, что значит дополнять друг друга. Пытаясь показать значимость своих чувств, он даже взял Чана с собой в колумбарий. Ему надо было навестить мать и заодно проверить тайник: на западном рынке народ созрел к покупке принта. У европейцев не было ничего святого, они не понимали, как можно отказываться от выгодной сделки, потому что рисунок связан с императорской семьей. Сынмин чтил историю, уважал предков, но тоже не видел смысла в таких жестоких и экономически невыгодных установках, поэтому без зазрения совести собирался сбыть украденное. Полиция давно сдалась, схватив не того, следствие зашло в тупик, он был вне подозрений. Пора было готовиться к продаже. Чан с легкостью согласился составить ему компанию, с уважением постоял в стороне, пока Сынмин разговаривал с матерью, даже сам заменил сумки, когда Сынмину пришлось отойти, чтобы ответить на срочный звонок. Они повторили их первый ужин в «Сукачхэ Кхонамуль Кукбап» и провели просто чудесный вечер у Сынмина дома. Чан, хоть изначально и не был в восторге от идеи, теперь лениво залипал в очередную выбранную Сынмином дораму, он лежал на диване Сынмина, в его шортах, обтягивающих задницу Чана так, будто не задумывались как вещь свободного кроя, и вызывал у Сынмина острое желание оставить себя навсегда где-нибудь в шаговой доступности. Если б не неясное беспокойство по поводу странно ведущего себя покупателя, Сынмин сказал, что чувствовал себя безмятежно счастливым. — У меня командировка в Италию на всю следующую неделю. Поедешь со мной? — Чан легонько ткнул его под ребра, обращая на себя внимание. — И ты говоришь мне это сейчас? У меня так-то бизнес, — Сынмину пришлось сползти ниже, чтобы не попадать под тычки Чана. — Прекрати в живого человека пальцем тыкать. — Хорошо, могу не пальцем, — Чан живо подгреб его под себя. Его скорость и ловкость порой поражали. — Я серьезно, если ты можешь, поехали вдвоем. Я буду занят большую часть дня, но вечера мы сможем проводить на озере или выбираться в город. Море не обещаю, меня отправляют за каким-то архивным орнаментом в Комо, но там красиво и так. — Не могу, прости, — Сынмину было жаль отказывать, но работа требовала внимания. Да и семейное собрание пропускать тоже было нельзя: то, что он почти вышел из семейного конгломерата, не значит, что он не должен знать о его планах. С другой стороны, инициатива Чана тоже была важна, это было похоже на крупный шаг с его стороны. — Ты сможешь задержаться там чуть дольше? Я бы прилетел на выходных. Чан пожал плечами. — В воскресенье уже надо быть в галерее. Давай просто съездим куда-нибудь попозже, — он тут же утянул Сынмина в поцелуй, отвлекая. Чан часто проворачивал этот трюк, переключая внимания Сынмина на близость: таким образом он сбивал его раздражение, заминал острые углы или и просто заполнял паузы. Это потенциально надо было бы обсудить, но пока Сынмина все устраивало. Он отвлекался с удовольствием и часто сам не помнил, с чего все началось. Чан уехал в понедельник и с его отъездом у Сынмина буквально черная полоса наступила: покупатель внезапно слился, выигранный государственный тендер приносил больше проблем, чем прибыли — это было ожидаемо, но все равно неприятно — неясное предчувствие выкручивало нервы. Привыкший к покою и уверенности Сынмин бесился, срывался на всех подряд и мысленно готовился к тому, что и ужин в четверг пройдет так себе. К отчему дому он подъезжал в настолько дурном настроении, что буквально не мог усидеть на месте и думал только о том, как бы добраться до собственного дома и, хорошенько упахавшись на беговой дорожке, завалиться спать. У крыльца его встретил помощник отца и пришлось идти не к столу, а в кабинет: родитель остро желал что-то обсудить. Сынмин хотел бы, чтоб все прошло быстро, но вот уже пятнадцать минут сидел перед отцом, который то курил, то зажигал лампады, то смотрел в окно и говорил о всякой ерунде. Эту тактику переговоров Сынмин ненавидел всей душой, успешно применял на других, но на себе испытывать не горел желанием. — Бога ради, скажи, чем ты недоволен, я в грубой форме попрошу тебя не лезть в мои дела, и мы разойдемся, — нервы сдали. Сынмин вцепился в подлокотники и вперился в отца взглядом, чувствуя как из-за его спокойствия постепенно откатывается в состояние капризного мальчугана. — Ты все узнал про Бан Чана? — Отец уселся напротив, пропустив его тон мимо ушей и состроив озабоченную мину. — Да какое тебе дело, с кем я сплю! — Сынмин аж взвился. Тему о его распутном поведении и сомнительной репутации они закрыли пару лет назад, но конечно соглядатаи отца все заметили и обо всем доложили. — Это никак не относится к тебе, семье или делу. — Да. Поэтому я просто спрашиваю, хорошо ли ты проверил этого человека, знаешь ли ты о нем достаточно и понимаешь ли, с кем имеешь дело, — отец сегодня был непробиваем. Если Сынмин не собирался с воплями покинуть дом и остаться и без ужина, и без информации, которую, как бы он от этого не отнекивался, все равно должен был учитывать в своих делах, надо было тоже сбавить обороты. — Проверил вдоль и поперек, — Сынмин сложил руки на груди и откинулся назад, отстраняясь ещё сильнее. Чан был не святым и он это знал: как минимум брал втридорога с частных клиентов и работал с сомнительными людьми вроде семьи Ким. И где-то на задворках памяти Сынмин всё ещё держал пунктик о слишком чистой биографии, но отца это никак не касалось. — Тогда отлично. Он похож на того, кто смог бы держать тебя в узде, — добрая родительская улыбка совсем не шла его суровому лицу. — Не нуждаюсь ни в чьем одобрении. Теперь мы можем спуститься к столу? — у Сынмина аж челюсть свело. Ему трепали нервы ради обычного отцовского разговора о парнях. Отец дозволительно кивнул и поднялся, чтобы выйти первым. Сынмин прошел за ним. Со скукой и недовольством пережил ужин, разругался со средним братом, чтобы выпустить пар, но все же домой ехал в жутком раздражении. Когда рабочий телефон пиликнул оповещением о входящем письме, он даже с каким-то нежеланием открыл почту: его уже не устраивал выбранный покупатель и Сынмин планировал отказаться от сделки. Стоило сообщить, что он мутный козел и шла их мануфактура бодрыми шагами в сторону Китая. Любопытства ради Сынмин все же решил пробежаться взглядом по письму: «Настоящим письмом уведомляем Вас о полном и безоговорочном прекращении переговоров касательно приобретения исключительных прав на графический принт, представленный Вами на рассмотрение. В ходе проведения стандартной процедуры верификации и проверки юридической чистоты объекта интеллектуальной собственности нашей службой внутренней экспертизы было установлено, что данное графическое решение не является Вашей эксклюзивной авторской разработкой. Сообщаем Вам, что оригинальное произведение, полностью идентичное по композиции, раппорту и ключевым элементам предложенному Вами образцу, было официально выкуплено нашей компанией у правообладателя. Поскольку Вы не обладаете законными правами на отчуждение данного паттерна, Ваше коммерческое предложение признано недействительным и недобросовестным». Сердце ухнуло куда-то в желудок. Жесткими пальцами Сынмин нажал на кнопку связи с водителем. — В колумбарий. Срочно. Горло царапало расползающееся по телу разочарование. Ответ приходил на ум сам собой, виновник, к большому сожалению, был известен. Сынмина чуть ли не в узел сворачивало от ярости, обиды, презрения к самому себе и абсолютно тупой неясной боли. Оставался только вопрос, как Чан узнал про незаконную деятельность Сынмина, нашел тайник и, сука, спрятался от него так, что люди Сынмина ничего не нашли? На все остальные — зачем он это сделал, почему играл в симпатию, когда выкрал — Сынмин ответ предполагал, но как дурак предпочитал надеяться, что кто-то просто успел сделать фото, так же, как и он, случайно заметив принт в хранилище. До ячейки матери он добрался таким стремительным шагом, что едва не отбил себе пятки. Переполошенный работник колумбария прибежал спустя несколько минут: Сынмин по дороге поднял на уши абсолютно всех, сыпал проклятиями и обещаниями увеличенного гонорара. Деньги, как всегда, решали любую проблему, а слава капризного наследника богатого семейства с нестабильной психикой и бездонным карманом только ускоряла переговоры. Когда стекло сняли, Сынмин рванул к ячейке, сгреб сумку и запустил руку в её внутрянку. Тигровый фенди багет был абсолютно пуст, а значит, принт украл Чан.