Зов крови

Тяжелая дубовая дверь спальни захлопнулась с глухим, вибрирующим стуком.  Драко не просто вошел — он влетел. Словно за ним гналась стая разъяренных гиппогрифов, или, что гораздо хуже, один конкретный взъерошенный гриффиндорец с невозможными зелеными глазами. Драко даже не подумал о том, чтобы раздеться. Он рухнул на свою кровать прямо так, как был: в пальто, в тонкой белой рубашке, верхние пуговицы которой были безжалостно сорваны, открывая бледную кожу шеи, покрытую лихорадочным румянцем. Его волосы, обычно безупречно уложенные волосок к волоску, сейчас представляли собой полнейший хаос — пряди торчали в разные стороны, словно сквозь них только что пропускали пятерню. Пятерню Поттера. Малфой уткнулся лицом в прохладную ткань подушки, но это не принесло облегчения. Напротив, перед глазами тут же вспыхнули недавние образы. Его щека. Драко судорожно вздохнул, сминая пальцами покрывало. Место на щеке, чуть повыше скулы, горело так, словно к нему приложили раскаленное клеймо. Поттер просто проводил его. Просто довел до поворота в подземелья, скрываясь в тенях коридоров. Но перед тем, как уйти, этот невыносимый гриффиндорский шагнул в его личное пространство так близко, что Драко почувствовал тепло его тела, и... коснулся его. Это не было случайным мазком. Поттер медленно, с какой-то больной нежностью провел большим пальцем по его скуле. Его пальцы были теплыми, слегка шершавыми из-за тренировок по квиддичу. Поттер улыбался — этой своей глупой, дразнящей улыбкой, от которой у Драко внутри все переворачивалось.  И теперь Драко лежал, задыхаясь от правильности того ощущения.  Внутри него, прямо под ребрами, ворочалось то, что он так долго пытался игнорировать весь этот вечер. Вейла. Она буквально скулила от восторга. Внутренний зверь свернулся в клубок и сладко потягивался, требуя еще. Ему было мало этого прикосновения. Он хотел, чтобы Поттер держал его, сжимал в объятиях, заполнял собой все пространство. Вейла внутри Драко пела серенады любви, в то время как человеческий разум Малфоя пребывал в шоке. Он надеялся, что в спальне все уже давно видят десятый сон. Время перевалило далеко за полночь, слизеринцы обычно ценили свой комфорт и сон. Драко молился всем известным богам, чтобы его лихорадочное дыхание и пунцовые щеки остались незамеченными. — Ну и ну, — раздался тихий, ленивый и невыносимо довольный голос из темноты. — Я, конечно, знал, что ты у нас натура увлекающаяся, Драко, но чтобы возвращаться в спальню в таком виде... Это что-то новенькое. Драко замер. Медленно, с тихим стоном разочарования, он повернул голову. С соседней кровати, отдернув тяжелый зеленый балдахин, на него смотрел Блейз. Он сидел, опершись спиной о резное изголовье, в своей шелковой изумрудной пижаме, держа в руках какую-то книгу, которую, судя по всему, даже не читал. В его темных глазах плясали смешинки, а на губах играла та самая понимающая, раздражающая улыбка, которую Драко ненавидел больше всего на свете. Ну, после улыбки Поттера, разумеется. — Заткнись, Забини, — хрипло выдохнул Драко, пытаясь придать своему голосу привычную холодность, но вышло лишь жалкое шипение.  Он попытался сесть, но пальто сковывало движения, и он лишь неловко запутался в полах, выглядя еще более нелепым. Блейз плавно поднялся со своей кровати и бесшумно, словно пантера, подошел к его постели. Он сел на самый край, бесцеремонно разглядывая друга. Под его оценивающим взглядом Драко почувствовал, как краска заливает не только щеки, но и уши. — И не подумаю, — хмыкнул Блейз, наклоняя голову набок. — Ты посмотри на себя. У тебя волосы стоят дыбом, рубашка расстегнута так, словно ты только что отбивался от стаи пикси, а щеки... Мерлин, Малфой, ты буквально светишься изнутри. Твоя вейла там внутри чечетку танцует? Что случилось? Тебя покусал бешеный докси? Или... — Блейз прищурился, и его улыбка стала еще шире. — Или наш национальный герой наконец-то перешел от слов к делу? — Я не обязан отчитываться перед тобой о своей личной жизни, — огрызнулся Драко. — И вообще, иди спать. Завтра первой стоит трансфигурация, а ты выглядишь так, будто тебе нужно наложить маскирующие чары на мешки под глазами. — О, не переводи стрелки, драгоценный мой, — Блейз протянул руку и бесцеремонно потянул за край пальто Драко, заставляя его повернуться к себе. — Ты не уйдешь от ответа. Я торчу здесь полночи, слушая, как храпят эти два оболтуса, ради того, чтобы увидеть, как великий Драко Малфой возвращается со свидания. Рассказывай. Живо. Иначе я завтра за завтраком подсяду к гриффиндорцам и спрошу у Поттера лично, почему у его ненаглядного блондина такой... вид. — Только попробуй, и я подсыплю тебе гной бубонтюбера в твой любимый лосьон для волос! — прошипел Драко, но в его угрозе не было настоящей злости.  Он был слишком истощен. Слишком переполнен эмоциями, которые требовали выхода. Вейла внутри него продолжала скулить от сладкого нетерпения, и Драко чувствовал, что если он не поделится этим с кем-то прямо сейчас, его просто разорвет на части от переизбытка чувств. Он тяжело вздохнул, закрыл глаза ладонями и шумно выдохнул сквозь пальцы. — Ладно. Хорошо. Только потише, ради Мерлина, — сдался Драко. Блейз торжествующе улыбнулся и устроился поудобнее, скрестив ноги. — Я весь внимание. Начни с того момента, как ты ушел «подышать свежим воздухом» три часа назад.  Драко опустил руки, его серые глаза в полумраке спальни казались огромными и лихорадочно блестящими. Он сглотнул, чувствуя, как воспоминания теплой волной накрывают его с головой. — Мы... мы встретились у Черного озера, — начал он очень тихо, почти шепотом. — Я сидел на берегу и курил те чертовы маггловские сигареты. Да, это правда. Не закатывай глаза, Блейз, — Драко гаденько усмехнулся. — А потом…потом появился он. Драко перевел дух. — Он просто подкрался ко мне. Глупый гриффиндорский полудурок, который думал, что я… — Очаровательно, — вставил Блейз с легким смешком. — И что дальше? Вы начали бросаться друг в друга заклинаниями или сразу перешли к обмену слюной? — Заткнись, Забини! — Драко запустил в него подушку, но Блейз легко поймал ее и прижал к груди. — Не порть момент. В общем... мы разговаривали. Ну, то есть, сначала мы, конечно, препирались. Он поддразнивал меня из-за того, что я курю, а я в ответ на это огрызался. Но потом... потом мы начали дурачиться, — у Драко свело скулы от слова «дурачиться». — И он был настолько близко, что я чувствовал запах его дурацкого мыла с ароматом хвои и чего-то еще... теплого. Озона. Дерева. Драко прикрыл глаза.Он почувствовал, как к горлу подкатывает сладкий ком. — И? — поторопил его Блейз, подавшись вперед. Его напускной цинизм на мгновение уступил место искреннему любопытству. — И он поцеловал меня, — выдохнул Драко, и это признание прозвучало как капитуляция. — Это не было похоже на то, как целуются на вечеринках после квиддича, Блейз. Это было... Мерлин. Его губы были теплыми, немного обветренными. Он словно не целовал меня, а пытался испить, — Малфой обвел большим пальцем контур своей нижней губы. — А потом я... я просто перестал думать. Я вцепился в него, а он – в меня. Моя вейла просто выла от восторга, Блейз. Я чувствовал его магию — она бурлила вокруг нас, смешиваясь с моей. Это было похоже на... на то, как будто ты возвращаешься домой. Блейз молча смотрел на него. В его глазах больше не было издевки — только тихое изумление. Он редко видел Малфоя настолько искренним, настолько обнаженным в своих чувствах. — Мы лежали в той грязи целую вечность, — продолжал Драко, его голос дрожал. — А когда пришло время возвращаться... Поттер накинул на нас свою мантию-невидимку. Блейз, ты не представляешь, каково это. Мантия слишком маленькая для двоих взрослых парней. Нам… нам пришлось прижаться друг к другу практически вплотную. Драко снова уткнулся лицом в ладони, пытаясь скрыть пылающее лицо. — Это было невыносимо. Восхитительно и абсолютно невыносимо. И когда мы дошли до подземелий... он снял мантию на секунду, в этой темной нише у портрета. И коснулся моей щеки. Просто провел пальцем. И сказал... сказал «спокойной ночи» Блейз несколько секунд молчал, переваривая услышанное. Затем на его лице медленно расплылась широкая, хитрая улыбка. Он откинулся назад, тихо рассмеявшись. — Ну надо же. Гарри Поттер — романтик. Кто бы мог подумать? Спаситель магического мира крадется по ночным коридорам под мантией, чтобы потискать капризного слизеринского принца. Драко, это просто комедия. Если бы Люциус узнал, его бы удар хватил прямо в Азкабане. — Заткнись! — Драко наконец-то сел, сбросив пальто на пол. Он выглядел возмущенным, но его глаза сияли. — Люциус тут ни при чем. И вообще, это всё связь ! Моя вейла выбрала его, и я ничего не могу с этим поделать. — Ну конечно, вали все на вейлу, — хмыкнул Блейз, уворачиваясь от очередной подушки, которую Драко запустил в него с гораздо большей силой. — Ты просто без ума от него, Малфой. Признай это. Ты влюблен по самые уши. — Я? Влюблен? В Поттера? — Драко вскинул подбородок, пытаясь вернуть себе высокомерный вид, но его взъерошенные волосы и пылающие щеки полностью выдавали его с головой. — Я просто... позволил ему ухаживать за мной. — О да, я видел, как ты ему позволяешь, — покатился со смеху Блейз. — Ты прилетел сюда красный, как рак, со свистящим дыханием, готовый распластаться на кровати и скулить от счастья. Да ты у него с руки скоро есть будешь, Драко! — Пошел ты, Забини! — Драко схватил тяжелое одеяло и с головой накрылся им, пытаясь отгородиться от смеющегося друга. — Я сплю. Разговор окончен. Если ты завтра пикнешь хоть слово парням или, не дай Мерлин, Панси... я превращу твои шелковые пижамы в наждачную бумагу. — Спокойной ночи, влюбленная птичка, — сквозь смех ответил Блейз, поднимаясь с кровати и направляясь к себе. — И не забудь стереть эту глупую улыбку с лица, а то Панси утром подумает, что тебя сглазили. Под одеялом Драко прижал пальцы к своей щеке — туда, где до сих пор, казалось, хранилось тепло руки Поттера. Вейла внутри него наконец утихала, сытая и довольная, тихо урча от предвкушения следующей встречи. Драко закрыл глаза, чувствуя, как на губах снова сама собой появляется та самая улыбка, которую он так тщетно пытался скрыть.  Поттер действительно сводил его с ума. И, признаться честно самому себе, Драко это чертовски нравилось.

***

Солнце уже вовсю заливало спальню гриффиндорцев, когда Гарри открыл глаза. Прошедшая ночь была безумием. Настоящим, отчаянным безумием. Гарри закрыл глаза точно так же, как и открыл. Воспоминания нахлынули на него удушливой, горячей волной. Он вспомнил, как Малфой — обычно такой высокомерный, холодный и неприступный — дрожал в его руках прошлой ночью. Гарри помнил судорожные, почти болезненные поцелуи. Помнил, как прижимался к нему, помнил, как Драко тихо, надрывно стонал ему в губы. Они целовались так, словно им не хватало воздуха, словно весь мир вокруг рушился, и единственным спасением была эта отчаянная, почти дикая близость. Гарри лежал без сна до самого рассвета, перебирая в голове каждую секунду их «свидания», каждый судорожный выдох Драко, шероховатость его губ и то, как Малфой цеплялся за его волосы.  И вот результат — он проспал. И, судя по пустой спальне, ни Рон, ни Симус, ни Дин даже не подумали его разбудить. Наверное, решили «проявить милосердие», видя, в каком полуобморочном, изможденном (а на самом деле — пьяном от любви) состоянии он вернулся ночью. — Черт, черт, черт! — Гарри подскочил на кровати, едва не запутавшись в одеяле.  Часы на тумбочке подмигнули ему. Первый урок — Трансфигурация у Макгонагалл. Это было чертовски плохо. Директриса не прощала опозданий никому, даже самому Спасителю. Гарри метался по комнате, как раненый зверь. Он натянул брюки, едва не порвав штанину, наспех застегнул рубашку, пропустив пару пуговиц внизу, из-за чего воротник съехал набок, приоткрывая ключицу. Мантия была наброшена кое-как, галстук гриффиндора сиротливо остался лежать на тумбочке, а очки съехали на кончик носа. Он схватил сумку, из которой веером посыпались пергаменты, и бросился вон из башни. Сердце колотилось в горле. С каждым шагом вниз по движущимся лестницам, с каждым приближением к кабинету Трансфигурации на первом этаже, связь внутри него начинала пульсировать сильнее. Это было физическое притяжение. Его вейла была близко. Драко был там. Гарри подбежал к кабинету, тяжело дыша, с растрепанными, совершенно неуправляемыми волосами, которые после бурной ночи торчали во все стороны еще безумнее, чем обычно. Лицо его горело от быстрого бега и смущения.  Он толкнул тяжелую дубовую дверь.  В ту же секунду весь класс затих. Профессор Макгонагалл, стоявшая у доски с зажатой в руке волшебной палочкой, медленно повернула голову. Ее строгий взгляд поверх квадратных очков опустился на взмыленного Гарри. — Мистер Поттер, — ледяным, но с капелькой усталого вздоха тоном произнесла она. — Рада видеть, что вы соизволили почтить нас своим присутствием. Хотя ваш внешний вид наводит на мысль, что по дороге сюда вы сражались с гремучей ивой. И, судя по всему, проиграли. По классу прокатился тихий смешок. Гарри густо покраснел, чувствуя, как уши обжигает жаром. — Извините, профессор... я... — что-то невнятно пробормотал он, судорожно оглядывая кабинет в поисках свободного места. За партами гриффиндора мест не было. Вообще. Рон виновато втянул голову в плечи, сидя рядом с Гермионой, которая смотрела на Гарри с укоризненным сочувствием. Слизеринская половина кабинета была заполнена... за исключением одного-единственного места.  В самом центре, на третьем ряду.  Рядом с Малфоем. Гарри замер на секунду. Его сердце сделало кульбит и рухнуло куда-то в желудок, а затем взорвалось миллионом искр. Связь внутри него буквально запела, требуя: Иди. К нему. Ближе. Стараясь не смотреть ни на кого, Гарри, едва волоча ноги от внезапной слабости в коленях, направился к этой парте. Каждое движение давалось с трудом. Он чувствовал на себе взгляды всего класса.  Он подошел, сбросил сумку на пол — она глухо стукнулась о ножку стола — и опустился на стул рядом с Драко. И в этот же миг его обдало волной тепла. Близость Малфоя подействовала на его измученное ночной бессонницей тело как сильнейшее успокоительное и одновременно как самый мощный стимулятор. Гарри искоса взглянул на соседа.  Драко сидел неестественно прямо, уставившись в свой учебник так, словно там были написаны тайны мироздания. Кончики его аккуратных, чуть заостренных ушей пылали ярким, пунцовым цветом. Шейные мышцы были напряжены, а пальцы, сжимающие перо, побелели от напряжения. Он даже не повернул головы, но Гарри видел, как часто вздымается его грудь под идеально отглаженной, застегнутой на все пуговицы рубашкой. Драко штормило не меньше.. С задней парты раздался тихий, утробный звук. Гарри обернулся на мгновение. Там, развалившись на стуле с небрежной грацией хищника, сидел Забини. Его темное лицо светилось от абсолютного, непередаваемого восторга. На губах играла широкая, понимающая и крайне хитрая улыбка. Он переводил взгляд с растрепанного Поттера на пунцового Драко. Забини прижал ладонь к губам, плечи его мелко затряслись от беззвучного смеха.  Было очевидно: это Блейз. Это он подстроил так, чтобы единственное свободное место оказалось именно здесь. Он выгнал кого-то, пересадил, в общем  — сделал всё, чтобы свести этих двоих вместе после того, как ночью выслушивал стенаниях Драко. Забини победно подмигнул Гарри, едва заметно кивнув головой, мол: «Пользуйся, герой, я всё устроил». Гарри сглотнул, чувствуя, как краска заливает его собственное лицо до самых корней волос. — Итак, — голос Макгонагалл заставил всех вздрогнуть. Она постучала палочкой по столу, привлекая внимание. — Раз уж мистер Поттер наконец расположился... и, надеюсь, не заснет прямо на уроке... мы можем продолжить. Сегодня мы разбираем сложные межвидовые трансфигурации. И я бы попросила вас, мистер Поттер, хотя бы попытаться достать учебник. Если, конечно, ваши мысли не заняты чем-то более... эфемерным. По классу снова прокатился дружный хохот. Рон прикрыл лицо ладонью, Гермиона тихо вздохнула, а слизеринцы откровенно веселились. Блейз Забини, уже не скрываясь, громко хмыкнул, уткнувшись в рукав мантии. Гарри лихорадочно закивал, полез в сумку, вытаскивая помятый фолиант.  А затем смех в классе утих.  Наступила та самая тишина, нарушаемая лишь шорохом пергаментов, скрипом перьев и монотонным, строгим голосом Макгонагалл, начавшей чертить формулы на доске.  Но в этой тишине для Гарри и Драко мир сузился до размеров их парты.  Гарри сидел, уткнувшись взглядом в книгу, но не видел ни единой строчки. Все его чувства были обострены до предела. Каждое движение Драко отзывалось в нем дрожью. Вот Драко чуть сдвинул локоть — и ткань его мантии едва задела рукав Гарри. От этого мимолетного, почти невесомого прикосновения по коже Гарри пробежал электрический разряд. Гарри почувствовал, как тяжело дышит Малфой. Тихо, прерывисто. Под партой, скрытые от глаз профессора и одноклассников широкими полами мантий, их ноги находились в опасной близости. Гарри, ведомый каким-то первобытным, непреодолимым инстинктом, чуть сдвинул ногу вбок.  Его колено мягко, но уверенно прижалось к бедру Драко. Драко вздрогнул всем телом. Перо в его руке резко соскочило, оставляя на чистом пергаменте длинную, жирную кляксу чернил. Он замер, перестав дышать. Гарри не убирал ногу. Напротив, он слегка надавил, делясь своим теплом, успокаивая бушующую внутри Драко бурю, подтверждая: «Я здесь. Я рядом. Я твой». Драко медленно, очень медленно выдохнул через нос. Напряжение в его плечах чуть спало, но румянец на ушах и шее стал еще гуще. Он не отодвинулся. Он принял это прикосновение, прижимаясь своим бедром к бедру Поттера в ответ. Это было настолько интимно, настолько горячо и правильно, что у Гарри перехватило дыхание.  Воспоминания о ночных поцелуях у озера — влажных, жадных, пахнущих вишней и ментолом — вспыхнули с новой силой. Гарри казалось, что если он сейчас повернет голову и посмотрит на губы Драко, то не сдержится. Он просто схватит его за затылок и поцелует прямо здесь, на глазах у Макгонагалл, у задыхающегося от восторга Забини, у всего Хогвартса. Малфой осторожно, стараясь не делать резких движений, опустил левую руку под стол. Его длинные, бледные пальцы, все еще слегка дрожащие, нащупали край чужой мантии. Он не смел взять его за руку открыто, но его пальцы слепо поползли выше, касаясь ткани брюк Гарри чуть выше колена.  Просто прикосновение. Просто кончики пальцев, едва ощутимо очерчивающие контур его ноги сквозь плотную ткань.  У Гарри потемнело в глазах. Он судорожно вцепился пальцами в край стола, молясь, чтобы Макгонагалл не спросила его прямо сейчас, потому что он физически не смог бы встать. Каждый жест Драко отзывался в его паху тяжелым, сладостным напряжением. Каждое движение его пальцев по его бедру заставляло сердце пропускать удары. Они сидели неподвижно, глядя на доску со всей серьезностью, на которую были способны два парня, совершенно обезумевших от чувств. Колено к колену, бедро к бедру, горячие пальцы Драко, медленно сжимающие ткань брюк Гарри, и эта невыносимая, восхитительная, абсолютно сумасшедшая близость, которая обещала, что что-то интересное наступит гораздо быстрее, чем они планировали.