Долг, требующий оплаты

      Единственным источником света в комнате служила голая лампочка, что мерно покачивалась на шнуре под сквозняком из разбитого окна. Она не столько разгоняла мрак по углам, сколько заставляла тени плясать на грубой штукатурке стен. Глубокие, чернильно-чёрные, они походили на искажённых чудовищ, тянущих когтистые лапы к Перри.       Агент Утконос подозревал, что столь причудливое видение, возможно, порождено недавним сотрясением мозга. Или тем фактом, что ему не давали спать больше двух суток кряду.       Простенький деревянный стул был до крайности неудобен и расшатан — он жалобно скрипел под весом Перри всякий раз, когда тот пытался сменить позу на более милосердную к ушибленным рёбрам. Увы, связанные запястья и лодыжки не оставляли особого простора для манёвра.       Положение его выглядело безрадостным, и дело было не только в скудном освещении. Пожалуй, ему и впрямь следовало дождаться подкрепления. Но Питер — то есть агент Панда — словно сквозь землю провалился, а Перри не мог позволить целям уйти безнаказанными. То были контрабандисты, хуже того — торговцы людьми. Специи, спиртное, живой товар — чем угодно промышляли. И мысль о том, что те местные дети могли попасть в их лапы… лучше не думать.       Он не собирался оказаться в плену вместо изначального груза, честно, но — c'est la vie, верно?       Где-то в недрах заброшенного склада за его спиной с грохотом распахнулись двери. Шаги — целеустремлённые, но лёгкие, почти невесомые, как у танцора или крадущегося хищника, — разнеслись по пустому помещению, эхом вторя ритмичному постукиванию трости. Один удар сердца — предательский, взволнованный перебой — и реальность утвердилась в сознании, естественное, как дыхание.       Фон Фуфелшмерц.       Перри слизнул свежую кровь с разбитых губ. Едва зажившая корка на верхней треснула: широкая улыбка сама собой расползлась по лицу, и тело обмякло, сбрасывая напряжение. Он откинул голову назад, про себя сетуя на потерю фетровой шляпы, угодившей в руки похитителей, и приветственно свистнул.       — Та-а-ак. Та-а-ак. Та-а-ак. Пе-е-ерри Утконос, — отозвался голос, и каждое «так» сопровождалось стуком трости. — Какая совершенно неожиданная встреча. — Немецкий акцент стал почти незаметным за давностью лет, но «р» прокатывались резко, подчёркнутые весёлым торжеством.       Перри вздрогнул; дыхание перехватило. Он мог бы списать это на сотрясение. Или на недосып. Или на вездесущий сквозняк, в котором он провёл большую часть своего плена. Вот только на этот раз свидетелей их маленького спектакля не было.       — И под «неожиданная», — продолжил фон Фуфелшмерц знакомый сценарий, останавливаясь прямо за спиной агента, — я имею в виду действительно «неожиданная», да. — Шляпа Хайнца опустилась на голову Перри; длинные пальцы скользнули вниз по шее и вдоль жёсткой линии плеча, оставляя за собой дорожку мурашек. Фон Фуфелшмерц обогнул пленника — слишком близко для приличий — и вошёл в поле его зрения. Безупречно скроенный белый костюм вбирал в себя весь скудный свет, заставляя агента щуриться.       У Перри закружилась голова. То ли от почти призрачной белизны представшего перед ним зрелища, то ли от «той-самой-забавной-штуки-что-вытворяло-его-сердце-когда-заклятый-враг-оказывался-рядом» — он и сам не разобрал бы. Да и, честно говоря… не хотел разбирать.       Вид у фон Фуфелшмерца был слегка раздосадованный — впрочем, он выглядел слегка раздосадованным даже при самом благоприятном освещении. Словно по волшебству, набалдашник трости возник под подбородком Перри, мягким, почти ласковым нажимом заставляя запрокинуть голову и взглянуть прямо в лицо своего врага. Серебряный оцелот с крохотными сверкающими сапфирами вместо глаз на рукояти оказался милосердно прохладен к ушибленной челюсти.       Агент прищурился и зарычал — скорее для виду, нежели от искреннего раздражения.       — Не то чтобы я жаловался на твою позу, отнюдь: она тебе весьма идёт, — промурлыкал фон Фуфелшмерц, многозначительно играя бровями, — но дать себя схватить столь жалким ничтожествам… Ты что, заболел?       Перри фыркнул и пожал плечами. Тут же поморщился, зашипев: рёбра тут же очень живо напомнили о себе.       — Хм-м-м… — Фон Фуфелшмерц сложил руки, и пальцы его выбили дробь по предплечью. — Пожалуй, стоит потребовать скидку. Над тобой тут изрядно потрудились.       Брови Перри удивлённо взлетели вверх.       Фон Фуфелшмерц расплылся в ухмылке:       — Да-да, ты встал мне в копеечку. — Он подпрыгнул на носках с нетерпением ребёнка, дорвавшегося до вожделенной игрушки. — В весьма круглую копеечку. Я тут приобретал себе мракоягоды, — ты не представляешь, как трудно их достать с тех пор, как ввели эмбарго на импорт со Старого Континента, — и случайно краем уха услышал…       Он почти рассеянно теребил волосы Перри, накручивая на палец выбившиеся из обычно идеальной укладки непокорные пряди. Приподняв белую фетровую шляпу, он смахнул растрёпанную чёлку обратно в зачёс, превратив движение в неторопливую ласку, и вновь увенчал голову Перри своей шляпой.       — Такой приметный и характерный цвет. А теперь — не будешь ли ты милым, послушным утконосиком и позволишь увести тебя отсюда без лишнего шума?       Международный преступник и секретный агент обменялись взглядами. Фон Фуфелшмерц дёрнул плечами, и Перри выдохнул смешливый вздох.       — Но если хочешь сохранить достоинство и предпочитаешь, чтобы тебя снова отправили в бессознательное состояние, что ж… — улыбка заиграла на губах фон Фуфелшмерца, — это вполне можно устроить.       Перри обречённо вздохнул и угукнул в знак согласия. Он будет паинькой. Пока что.       

***

      Наручники были лучше грубой верёвки, но лишь самую малость.       К немалому облегчению плечевых мышц, руки Перри сковали спереди. Это делало его пленённое существование куда более сносным, хотя он всё равно рычал на кандалы к огромному удовольствию заклятого врага. Фон Фуфелшмерц ухмыльнулся и потянул за галстук, вынуждая агента следовать за ним, точно на поводке. Хор смешков и свиста контрабандистов провожал их до самого выхода со склада.       По крайней мере, жизнерадостное предложение Норма запихнуть Перри в багажник было отвергнуто. Робот-приспешник распахнул дверцу автомобиля с поклоном настолько глубоким, что тот выглядел откровенной издёвкой. Перри скользнул внутрь, погружая уставшее тело в мягкое заднее сиденье. Салон пах новой кожей и лосьоном Хайнца после бритья. Агент закрыл глаза — просто чтобы унять сухое жжение от мерцающего света, просто чтобы отсрочить тупой укол настойчивой головной боли. Совсем ненадолго.       Проснулся он с плавной остановкой автомобиля, уткнувшись лицом в колени своего заклятого врага. Фон Фуфелшмерц чуть приподнял поднял руку, что покоилась на лбу Перри, заслоняя его глаза от света проносящихся мимо фонарей. Затуманенный сном разум агента немедленно оплакал потерю этого тепла и тени.       — Вообще-то, такая поза идёт тебе ещё больше, — усмехнулся фон Фуфелшмерц, когда их взгляды встретились. — Но, знаешь ли, у меня на примете есть кровать куда удобнее.       Перри вопросительно изогнул бровь.       — Из надёжного источника мне известно, что мои бёдра — не самая удобная подушка, — небрежно пожал плечами его враг.       Тем не менее — достаточно острые, чтобы оставлять синяки, как Перри было хорошо известно.       Норм помог ему выбраться из автомобиля, прежде чем Фуфелшмерц отослал приспешника прочь, напомнив купить всё по списку и на сей раз не напортачить со временем подачи. Робот воспринял это с обычной своей неунывающей бодростью и укатил, оставив их на тротуаре перед тускло освещённым входом в отель.       Фон Фуфелшмерц вновь водрузил свою белую фетровую шляпу на голову Перри. Стянул с плеч пиджак, чтобы прикрыть им скованные руки агента, пряча наручники от посторонних глаз.       — Для вида, — пояснил он. — Этим отелем заправляет Триада.       Перри нахмурился, посылая молчаливый упрёк.       — Не дуйся и не ворчи. Пока ты им ничего не должен, это самые надёжные деловые партнёры. Но они терпеть не могут беспорядков на своей территории. Ох, ка-а-ак же они ненавидят беспорядки.       Перри хмыкнул, предупреждение было принято. Пытаться вырваться сейчас — бессмысленно. Фон Фуфелшмерц хорошо выбрал место.       — Так что, — снисходительная улыбка вновь заиграла на его лице, — пока ты держишь свои «дела» в пределах номера, тебя не побеспокоят…       А. Вот, значит, как. Перри медленно моргнул, осознание жаром прилило к щекам. Никаких помех.       — …и предоставят превосходный сервис по уборке и обслуживанию, — добавил фон Фуфелшмерц, жестом приглашая следовать за ним в вестибюль. Он кивнул портье.       Человек за стойкой окинул взглядом расхристанный вид Перри и то, что на агенте почти не было одежды своей, и выдвинул бархатную бордовую подушечку, полную ключей, чтобы фон Фуфелшмерц мог выбрать.       — На ваш счёт, сэр? — невозмутимо осведомился он.       — Да, — протянул фон Фуфелшмерц, беря витиеватый ключ. — И добавьте завтрак.       Лифтёр в красной униформе с золотыми галунами в вежливом молчании распахнул двери лифта. Доставив их на самый верхний этаж, он коснулся фуражки, невольно выпустив на волю ярко-рыжую чёлку.       — Приятного отдыха, господа.       — О-о, я на это рассчитываю, — хмыкнул Фуфелшмерц, отпирая дверь и втягивая Перри внутрь.       Агент присвистнул, разглядывая роскошный номер, но затем вновь повернулся к своему врагу: пиджак и шляпа полетели на пол. Собственный помятый галстук Перри с лёгкой руки Хайнца последовал за ними. Агент замер по стойке «смирно», выжидая.       Фон Фуфелшмерц игриво коснулся кончика его носа и пересёк комнату к окну, задёргивая шторы. Затем повернулся к агенту, склонив голову набок; на губах играла ухмылка.       В ответ Перри с усмешкой вскинул скованные руки, звякнув кандалами.       Одним плавным движением длинных пальцев Фуфелшмерц извлёк из нагрудного кармана крохотный серебристый ключик. Он подразнивающе покачал им, перебрасывая между пальцами с ловкостью профессионального карточного шулера. Вызов.       Перри глубоко вздохнул. Мягко запружинив на ногах, чуть согнув колени, он сместил центр тяжести вперёд. И прыгнул.       Рикошет, скачок, отскок, прыжок. Сердце колотится, когда они сходятся лицом к лицу. Близко, слишком близко для приличий — ещё ближе. Бросок к ключу — но в захват попадает лишь чужое запястье. Фон Фуфелшмерц подаётся назад, обводя руку так, что хватка Перри соскальзывает, пальцы скользят по жилистому предплечью. Разворот. Полный оборот. Там, где секунду назад стоял один, теперь оказывается другой. Путаница ног: колени сталкиваются, голени соприкасаются — но каким-то чудом никто не запинается. Корпус к корпусу, полный захват. Пальцы смыкаются на холодном металле ключа. Рывок — и поворот; спина Перри прижата к груди Хайнца, словно в объятиях.        Щелчок замка.       Руки обхватывают его, мешая дальнейшему движению. Пируэт. Ключ снова переходит из рук в руки. Ещё щелчок. Полуповорот. Фон Фуфелшмерц вскидывает руку высоко вверх — и рука Перри неизбежно следует за ней, ведь теперь кандалы сковывают двое запястий вместе. Расширенные глаза. Перехваченное дыхание. Переплетённые пальцы. Ключ, зажатый меж двух разгорячённых ладоней. Рука ложится на поясницу Перри. Давление, прогиб назад. Ухмылка в ответ на румянец. Выдох, смешливый вздох. Нога зацепляется за ногу, используя её как рычаг, чтобы выгнуть тело из текущего положения.       Движение останавливает лишь звон кандалов, и нежелание этих сплетённых рук разжаться. Улыбка, шаг назад. Ухватив за запястья, потянуть на себя, к центру притяжения, что возник между ними, сбивая с оси. Свободная рука присоединяется к объятиям. Глубокое падение: тяжесть Перри в руках Фуфелшмерца — ошеломлённого, запыхавшегося, прекрасного.       Наручники со звоном катятся по полу — расстёгнутые, ненужные, забытые. Длинные пальцы запутываются в мягких волосах у основания шеи Перри, и фон Фуфелшмерц тянет его вниз.       

***

      Сознание нерешительно просачивалось обратно в разум Перри. Он потянулся и сморщился, когда мышцы протестующе заныли. Ему всё ещё было больно. Хуже того — теперь болело решительно везде.       И он был совершенно один.       Обнажённый, в пустой постели, в пустом гостиничном номере. Свет, пробивавшийся сквозь шторы, выдавал позднее утро.       Голова его глухо упала на подушку, и Перри неверяще фыркнул. А потом расхохотался. Он смеялся так сильно, что рёбра свело спазмом, а в глазах потемнело от нехватки кислорода — он пытался заглушить своё веселье в подушке.       Как совершено неожиданно. Или, если быть честным — совершенно ожидаемо.       Перри перекатился на спину, не пытаясь сдержать широченную улыбку.       Браво, фон Фуфелшмерц, подумал он. Чертовски хорошо разыграно.       Он принял сидячее положение, изучая россыпь отметин, покрывавших тело. Старые, почти поблекшие кровоподтеки и новые, чётко очерченные рубцы, покрывавшие загорелую кожу, — вперемешку со свежими царапинами и отпечатками до неприличия длинных, ловких пальцев.       Взгляд его упал на фетровую шляпу, что невинно дожидалась на прикроватной тумбочке. Не та белая шляпа фон Фуфелшмерца, а новенькая, его, Перри, любимой марки. Рядом лежал мужской бумажник.       Перри осмотрел его. Собственный бумажник у него отобрали в плену, но этот выглядел почти так же. Поправка: это и был его бумажник. Каким образом фон Фуфелшмерц его заполучил, Перри не имел ни малейшего понятия. Внутри, вместе с ровно той суммой наличных, что хватило бы на такси до офиса О.Б.К.А., обнаружилась визитка отеля в Панаме с датой, нацарапанной на обороте. А над датой — послание, признание с куда более глубоким смыслом, скрытым под простым:       «Будь ты проклят, Перри Утконос!»       Перри прижал карточку к улыбающимся губам. Корка на них треснула вновь, оставляя на белоснежной бумаге капельку крови — словно отпечаток поцелуя.       За ним остался должок. И он с нетерпением ждёт возможности его выплатить.