Fallout - Рай под пеплом

Лейтмотив: Rockwell - Somebody’s Watching Me              

1.

      Убежище 33              Мастерская гудела тихим, покорным гудением исправных механизмов. Норм припаивал последнюю детальку, чувствуя, как пот со лба медленно капает по лицу. Работа была предлогом.       — Ещё немного и... Готово, — его голос прозвучал неестественно громко в тишине. — Теперь работает как новенький.       Хэнк, стоявший рядом, бегло взглянул на рабочий терминал, который Норм только что починил.       — Отлично. Хорошо поработал, сынок.       Комплимент повис в воздухе, пустой и механический. Отец уже делал шаг к выходу, его мысли явно были где-то далеко – в западном крыле, секторе X57, в кабинете, в цифрах на экране. Где угодно, но не здесь, не с сыном, чья сестра пропала.       — Пап, — Норм не сдержался, голос сорвался. — А как там новости по поводу Люси? Ведь уже три дня прошло.       Хэнк замер, не оборачиваясь. Его спина, прямая и неприступная, была ему ответом.       —Норм, я делаю всё возможное. Но все не так просто. Канал связи нестабилен.       — Всё возможное? — в голосе Норма зазвенела долго копившаяся горечь. — Или ты просто тянешь время? Или тебе важнее доверять каким-то пришлым отморозкам, чем послать свой отряд?!       Хэнк резко обернулся. Его лицо было ледяной маской, но в глазах полыхал холодный огонь.       — Я не понимаю твоего тона! И уж точно не понимаю твоих истеричных претензий к Максимусу и Чету.       — Претензий? — Норм засмеялся, и это звучало дико. — Этот фанатик в ржавой броне использовал её, чтобы втереться к нам в доверие! Он вешал ей лапшу на уши про чувства и кодекс, а сам даже не смог защитить её в первую же минуту! А Чет смотрит на её внешность, как на икону! Он не любит её, он одержим ею! А ты просто стоишь и смотришь!       Голос Хэнка упал до опасного, методичного шёпота, словно он читал протокол нарушения.       — Норман. Во-первых, никто не ожидал, что Убежище 27 окажется тщательно спланированной ловушкой рейдеров. Даже я. Во-вторых, в Братстве Стали – железная дисциплина и целибат. За любую интимную связь с аутсайдером его бы казнили. Выкинь эту чушь из головы. Чет ценен для сообщества, он старший привратник. Он переживает трудный период. Твои обвинения не к месту. И вообще, тебе пора прекратить завидовать тому, что твоя старшая сестра шесть лет подряд – образцовый житель. Займись-ка лучше делом.       Тишина, наступившая после этих слов, была гуще стали. Норм смотрел на отца и видел не родителя, а холодного, расчетливого администратора.       — Конечно, — прошептал Норм, и в его голосе впервые прозвучало взрослое, ледяное презрение. — У тебя всегда дела важнее. Важнее нас, твоих детей. Важнее было даже мамы. Может, именно поэтому её с нами и нет?       Воздух в мастерской вымер. Хэнк побледнел, в его глазах мелькнула неконтролируемая ярость и боль.       — Что... что ты сказал?!       — Ты слышал, — Норм уже отворачивался, идя прочь. Его сердце бешено колотилось, но внутри была только пустота и горькое осознание: мост сожжён.       — А ну вернись, Норман! Сейчас же!       Крик отца остался за тяжелой, шипящей дверью.              

2.

             Столовая почти пуста, слышен только гул вентиляции и далёкий стук из кухни. Норм механически ковыряет ложкой синтетическую овсянку, даже не ощущая её вкуса. Он видит в тарелке только лицо сестры. Рядом кто-то садится. Норм поднял голову и увидел того, кого видеть не хотелось - Чета с подносом напротив.       — Приятного аппетита, братишка! — нарочито громко поздоровался Чет. Его улыбка широкая, но не дотягивает до глаз. Глаза слишком блестят. — Подкрепляйся, силы ещё понадобятся.       — Взаимно, Чет. — не отрываясь от тарелки, ответил Норм. — И хватит меня «братишкой» звать.       — Ой-ой, ну что за тон, Норми? — притворно обиделся Чет. — Мы же, как никак, почти родственники. Тем более дружили в детстве, были не разлей вода. В трудную минуту должны держаться вместе, поддерживать друг друга. Семья – это сила.       Норм поднял на него взгляд, полный усталости:       — Да, было дело. Нам действительно завидовали все, таким друзьям. А теперь… — он сжал ложку, словно экспандер, но сразу же выпустил. — Сложно как-то во все это поверить, глядя на то, как ты прилипаешь к Люси, словно муха к лампе. Ей это никогда не нравилось.       Чет на миг замер, но тут же наклонился вперёд, понижая голос до интимного, но навязчивого шёпота:       — Эй, бро, что за негатив? Ты меня не так понял. Люси... она для меня всё. Свет. Мечтаю только об одном — чтобы она вернулась, и мы снова были все вместе. Как раньше.       Эти слова были произнесены с таким фанатичным блеском, что Норму стало физически не по себе:       — Слушай, раз уж ты её так... любишь. Давай прямо сейчас пойдём к папе. Вместе. Будем давить на него, требовать отправить второй отряд. Или хотя бы настоять на постоянной связи с Максом. Если ты действительно хочешь её спасти, а не просто вздыхать по углам.       Лицо Чета моментально сменилось. Натянутая улыбка исчезла, взгляд стал пустым и твёрдым, как у робота. Голос стал, как у солдата заученно повторяющего догму:       — Зачем давить на дядю Хэнка? Он – Начальник. Он умный. Он всё просчитал и знает, что делать. Я ему доверяю. Беспорядок ни к чему хорошему не приведёт.       — Тогда отвяжись от неё. Найди себе другую. Глянь, вон Рина – симпатичная, свободная. Будет и тебе лучше, и всем спокойнее.       — Я сам решаю, что для меня лучше. — ответил Чет с тихой злобой. — И что для неё лучше. И рыжих я не люблю. Ладно, поем в одиночестве. Приятнее – со светлыми воспоминаниями о Люси.       Он встал с подносом в руках, и его лицо снова исказило в неестественной, язвительной ухмылке. Он наклонился к Норму, шепча так, чтобы слышал только он:       — А ты, братишка, лучше подумай, как привлечь внимание своей... канадской ледышки. А то она, кажется, подтаивает не для тебя.       Норм заледенел изнутри. Как он знает про Стеф? Что он имеет в виду?       — Чего?..       Чет громко и неприятно засмеялся и ушел. Норм зашипел ему вслед, уже не сдерживаясь:       — Тебя забыли спросить, кровосмеситель!       Но Чет даже не обернулся, лишь махнул рукой. Норм остался сидеть, сжав кулаки так, что кости побелели. В ушах звенело. «Канадская ледышка». «Доверяю дяде Хэнку». «Беспорядок ни к чему...».       Перед ним стояло два образа Чета: навязчивый, слюнявый ухажёр и этот – холодный, идеологический робот. Который из них настоящий? Или он сочетает в себе и то, и другое, и это ещё страшнее?       Аппетит пропал окончательно. Но теперь это была не просто тоска. Это было понимание. Чет – не просто неприятный парень. Он – часть системы. Лояльная, фанатичная часть. И если система решила, что Люси стоит подождать... то Чет будет только рад ждать. Вечно, если понадобится. И охранять свой «свет» от любого, включая её собственного брата.              

3.

             Норм постучал в дверь, но, не дождавшись ответа, осторожно вошёл. Внутри за столом Стеф сидела, сгорбившись над терминалом, её профиль был жёстким, как вырезанный изо льда. На левом глазу — стандартный синий медицинский окклюдер, но крепился он неровно, будто наложен впопыхах или ею самой. На столе, рядом с клавиатурой, сидел потрёпанный пупс «Интеллект» с огромными очками и квадратной академической шапочкой — официальный талисман отдела логистики. Его стеклянный взгляд был устремлён в пустоту.       Норм тихо сказал:       — Стеф, я.. я принёс тебе порцию из столовой. Ты вчера не приходила. И... мазь для синяков. На случай, если...       Он протянул контейнер и маленький тюбик, но его рука повисла в воздухе. Она не обернулась, словно его нет. Молчание стало таким плотным, что его можно было резать.       — Стеф? С тобой всё... Ты как-то ведёшь себя... странно. Словно я тебе чужой.       Стеф, не отрываясь от экрана, ответила металлическим голосом:       — Норман, я занята. Отчёты по гидропонике. Давай... как-нибудь позже.       Он словно споткнулся об это имя. Норман. Она всегда называла его «Норм», «мальчишка», «мастером на все руки». Полное имя звучало как приговор, как холодный щит.       — Ты... ты никогда меня так не называла. — с непониманием в голосе сказал Норм.       Она не ответила. Только её пальцы чуть заметно дёрнулись над клавишами, выдав внутреннее напряжение. Её спина, повёрнутая к нему, была прямой и неприступной, как бронированная дверь в Западное крыло.       Норм медленно положил контейнер и тюбик на край стола, рядом с бездушным пупсом.       — Ладно... — прошептал он. — Как скажешь.       Дверь за ним закрылась с тихим, но окончательным щелчком.       Как только шаги затихли, плечи у Стеф внезапно обмякли. Она с силой провела руками по лицу, задев окклюдер, и глухо, сдавленно вздохнула. Взгляд её одного открытого глаза метнулся к глухому нижнему ящику стола.       Она потянулась, открыла его. Там, среди кабелей и папок, лежал второй пупс — «Сила», с надколотой головой и оторванной рукой. Его краска облупилась, но мышцы на игрушечном теле всё ещё были прорисованы вызывающе-грубо. Она не вынула его, лишь провела пальцами по сколотой пластмассе, и по её щеке, не скрытой окклюдером, скатилась единственная, быстрая, яростная слеза. Потом она резко захлопнула ящик, словно похоронив что-то навсегда, и снова уставилась в мерцающий экран, выпрямив спину. Но теперь это была не броня, а смирительная рубашка.       А Норм... Норм шёл по коридору, и его охватывало чувство, куда более острое, чем тревога. Это была уверенность. Что-то сломали в Стеф. И этот слом, эта стена — были для него теперь таким же чётким знаком опасности, как красный свет сирены. Его беспокойство перестало быть туманным. Оно обрело цель. И оно требовало действий.              

4.

             Норм сидел на корточках перед сейфом-ящиком в своей личной комнате. Руки дрожали не от страха, а от адреналиновой ясности. После разговоров с Четом и ледяного приёма у Стеф в его голове сложилась карта лжи, и теперь ему нужен был ключ к главному узлу — кабинету отца.       Он щёлкнул замком. Среди редких фото с Люси, старых схем убежища и деталей лежал пупс «Взлом» — самый потрёпанный из всех. Ему не хватало отвертки в руке, а так как в другой он держал замок. Норм взял его в руки, и на его губах на миг мелькнула горькая улыбка.       «Не зря тебя получил, старина», — прошептал он, вспоминая, как в двенадцать лет выменял его у младшего сына миссис Чен за починку игрового терминала. Тогда это была просто крутая игрушка. Теперь — символ его единственного настоящего таланта: видеть слабые места в системах.       Он подключился к своему терминалу, чьи провода вели в вентиляционную решётку — к спрятанному там устройству, тайно врезанному в сеть наблюдения. Его пальцы летали по клавишам с холодной, отточенной точностью. Охранные протоколы были крепки, но он знал их бэкдоры — старые лазейки для техобслуживания, о которых, похоже, забыли все, кроме него.       На экране замелькали квадраты камер: коридоры, мастерские, столовая… И вот — кабинет Хэнка. Статичная картинка: пустой стол, кресло. Норм уже хотел переключиться, как изображение ожило. В кадр вошёл Хэнк и сел, активируя терминал связи.       Сердце Норма замерло. Он прибавил громкость.       На основном экране отца, в ореоле помех, возникло знакомое по описаниям лицо — Максимус. Силовая броня в грязи, под глазом свежий шрам. Но не раны поразили Норма, а глаза. В них горел тот же фанатичный, неспокойный огонь, что и у Чета.       — …помеха устранена. Таддеус больше не задаст лишних вопросов. — хрипло сказал Максимус . — Я отправил вперёд разведдозор. Но, Смотритель Маклин, поиски будут… осложнены.       Норм придвинулся к экрану вплотную.       — Конкретно. — спросил Хэнк.       — Наткнулись на следы другой группы. Организованной. Не рейдеры. Они используют старую символику … «Орден Стального Феникса». Они ненавидят Братство. И, кажется, знают, что мы что-то ищем. Они будут мешать. Могут напасть на мой авангард.       — Твоя задача — не ввязываться в локальные склоки. – махнул рукой Хэнк, словно отмахиваясь от мошки. — Цель — Люси. Всё остальное — фон. Если эти… изгои встанут на пути — устрани их. Как устранил Таддеуса. Цель оправдывает средства. Состояние Люси — наш главный интерес. Физическое и психическое. Ты понял меня, Максимус?       Слово «интерес» прозвучало, как удар ножом в живот. Не «безопасность», не «спасение». Интерес.       — Понял. — твердо, но словно сдерживая что-то, ответил паладин. — Её благополучие — мой приоритет. Максимус — отбой.       Связь прервалась. Хэнк ещё секунду смотрел в пустой экран, потом тихо, с ледяным отстранением, произнёс в пустоту:       — Одержимость… идеальный, но недолговечный инструмент.       Он выключил терминал и вышел из кадра.       В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции. Норм сидел, не двигаясь. Из рук выпал пупс «Взлом». На экране его терминала замерла пустая комната отца.       В его голове, словно в кризисном симуляторе, сошлись все данные: Холодный расчёт отца, говорящего о дочери как об «интересе». Фанатичная «преданность» Макса, уже пролившего кровь своего товарища. Чет с его больной одержимостью. Сломленная, запуганная Стеф.       Это был не беспорядок. Это была система. Целенаправленная, жестокая и с Люси в самом центре, как кролик в пасти машины.       Страх, гнев, отчаяние — всё это сгорело в одно мгновение, испарилось под жаром нового, чистого чувства: решимости.       Он медленно поднял пупса «Взлом» с пола, стирая с него пыль.       «Ты прав, папа», — прошептал Норм уже не в пустоту, а давая себе клятву. — «Цель оправдывает средства». Его цель теперь была ясна. Он должен был вытащить Люси не только из когтей Пустошей, но и из планов её собственного отца.       Он выключил терминал и вышел из комнаты. Его походка была другой — твёрдой, целенаправленной. Мальчик, завидовавший когда-то «образцовой сестре», остался в той комнате. На свет появился союзник.              

5.

             Норма больше не гложили смутные подозрения — ими управляла холодная, целенаправленная ярость. Он отследил маршруты отца. Сектор X57, Западное крыло. Не просто запретная зона — святая святых.       Здесь эффективнее социальная инженерия. Охранник у двери — молодой парень, Дэн, с которым Норм когда-то чинил генератор. Норм подошел с панелью диагностики в руках, на лице — деловитое беспокойство.       — Дэн, выручи. Сбой в цепи мониторинга по этому крылу. Папа приказал проверить датчики на секторе X57, пока он на совещании. Говорит, там вся система жизнеобеспечения лаборатории может лечь. Впусти на пять минут, я пробегусь, всё сниму и верну. А то, если всё рухнет, нам всем достанется.       Дэн, помедлив, провел рукой по пульту. Дверь открылась с тихим шипением. Норм вошел, чувствуя, как за спиной смыкается не просто стальной проём, а последняя грань его старой жизни.       Первое, что било по нему — запах. Медицинская стерильность, приправленная сладковатым, тошнотворным запахом формальдегида и… чего-то органического, чужого.       Помещение погружено в тусклый синеватый свет аварийных ламп. Вдоль стен — ряды криокапсул. В одних — люди. Их лица, искажённые ледяным покоем, кажутся знакомыми: это пропавшие обитатели убежища, те, о ком говорили «переведены в другие убежища» или «погибли при аварии».       Но дальше — хуже. Другие капсулы. В них плавали… существа. Гуманоидные, но со сморщенной кожей странного, серого оттенка, с неестественно вытянутыми конечностями, с когтями вместо ногтей. Гули. Но не одичавшие, а созданные. На табличках: «Протокол ФЕНИКС. Серия G-7. Стабильность: 43%. Агрессия: высокая. Контроль: частичный».       Норм подошел ближе, и одно из существ внезапно открыло глаза. Жёлтые, с вертикальными зрачками, лишённые разума, но полные невыразимой муки, смотрели прямо на него. Норм отскочил, ударяясь спиной о холодный терминал — массивный блок на центральном столе. Норм, всё ещё дрожа, машинально подбежал к нему. Запрос пароля. Первая мысль — дата рождения Люси. Мимо. Его собственное… нет. И тогда, с ледяным омерзением, он ввел дату смерти матери. Система приветствует его зеленым светом. «Добро пожаловать, Старейшина Хэнк».       Файлы открываются, как ящики Пандоры:       > «Протокол ВСЕМИРНЫЙ ПОТОП 2.0. Локация «Vault-33»: Цель — изучение эффектов клановости и паранойи в замкнутом пространстве при постоянной угрозе снаружи. Пометка: *«Субъект «ЛЮСИ» демонстрирует аномальную эмпатию и кооперацию, нарушающую параметры. Рекомендовано к извлечению для стресс-теста в полевых условиях.»*       > «Протокол ПРОМЕТЕЙ. Фаза “ГУЛЬ”»: Планы по созданию управляемой расы постлюдей, устойчивых к радиации и способных выживать на поверхности в качестве рабочей силы и солдат. Прикреплены фотоотчёты… с подписью мест.       И тут он наткнулся на исторические архивы Vault-Tec.       > «Операция “СНЕЖНЫЙ КОМ”». Сухие строки: *«2072 год. Под предлогом защиты ресурсов, территории Канады интегрированы в состав США. Местное население подвергнуто “программам адаптации” в специальных лагерях Vault-Tec. Результаты: высокий процент пригодности для психосоциальных экспериментов.»*       Канадцы. Лабораторный материал. Стеф. Она упоминала, что она родилась в Канаде. Её семья… её прошлое… Она не просто канадка. Она — продукт этой системы. Её холодность, её страх — это не просто характер. Это — след.       «Всем. Нужно рассказать всем», — лихорадочно решил Норм, копируя данные на свой портативный накопитель. Он бросился к двери, замок дает красный свет и не открывает. Пип-бой, тоже не помогающий открыть дверь, издаёт тревожный звук: *«Доступ отозван. Охранный протокол X57-АКТИВЕН.»*       Он колотил по кнопке и двери — всё бесполезно. Лаборатория из места открытий моментально превратилась в стальную ловушку.       В этот момент он услышал лёгкое шипение из вентиляционных решёток на потолке. Прозрачный, едва уловимый туман начинает стелиться по полу, поднимаясь к его коленям.       Газ.       Норм в ужасе зажал нос и рот рукавом, мечется в поисках выхода, которого нет. Газ обнял его, проникая сквозь ткань. Сознание начало плыть. В глазах потемнело. Последнее, что он видел перед тем, как пол уходит из-под ног, — это жёлтые, полные страдания глаза мутанта в криокапсуле, будто говорящие: «Добро пожаловать в правду».              

6.

             Белый, стерильный, безжалостный свет резал глаза. Норм пришёл в сознание с ощущением свинцовой тяжести в конечностях и горьковатым привкусом на языке. Голова гудела, как улей.       Над ним, размытый вначале, возник силуэт отца. Хэнк сидел на стуле у койки, его поза была небрежной, почти усталой, но глаза — зоркими, как у хищника, оценивающего пробудившуюся добычу.       — Фу-ух… Наконец-то. Уже думал, ты впал в необратимую кому. Совсем не дышал. Молодцы наши медики, откачали.       Его голос был ровным, гладким, как поверхность тихого омута. Не было в нём ни родительского ужаса, ни гнева. Только холодное наблюдение.       — Где… я? – спросил Норм.       — В лазарете, сынок. В безопасности. Ты в порядке? Голова кружится? — Он задавал вопросы явно как врач, а не как отец. Потом, не дожидаясь ответа, продолжил, и ровный тон сменился лёгким, но ощутимым давлением:       — И теперь самый главный вопрос. Норм. Зачем ты полез в сектор X57?       Норм заставил свой мозг работать сквозь туман. Правду говорить нельзя. Игру надо продолжать.       — Я хотел узнать… почему ты постоянно там пропадаешь. Что там такого важного, что важнее поисков Люси?       Хэнк смотрел на него долгим, изучающим взглядом, будто пытаясь различить, где ложь, а где наивность. Затем мягко, почти отечески, покачал головой:       — Слишком много знать опасно, сын. Поверь мне. Есть вещи, которые нужно познавать постепенно. Когда-нибудь, если проявишь себя, ты всё поймёшь. А сейчас… — Он встал, поправил безупречный рукав комбинезона. — Тебе нужно отдыхать. Восстанавливаться. У меня, к сожалению, заседание Совета. Если что — позови Стеф. Она рядом.       Он похлопал Норма по плечу — жест сухой, формальный — и вышел, не оглядываясь. Его шаги отдавались по коридору чётко и безжалостно, как отсчёт времени до следующей катастрофы.       Не прошло и минуты, как в палату бесшумно вошла Стеф. Она несла очищенную воду, но её руки дрожали, и жидкость булькала внутри       Заметив, что младший Маклин пробует встать, она сказала:       — Норм, тебе нельзя вставать. Доктор сказал, нужно лежать. — Она поставила цилиндр на тумбочку, избегая его взгляда.       Норм приподнялся на локте, игнорируя головокружение, и сказал:       — Я в порядке, Стеф. Скажи мне честно. Тебе не кажется… подозрительным поведение папы? Всё это. Лаборатория. Газ. Его спокойствие. Он… он даже не спросил, что я там увидел.       Стеф будто съёжилась. Её глаза заметались от двери к Норму и обратно. Она обняла себя за плечи:       — Не надо, Норм… Не надо об этом. Хэнк… Начальник знает, что делает. Он заботится об убежище. Обо всех нас. Ты просто… не туда зашёл. Отдыхай, пожалуйста. — Её слова звучали как заученная мантра, пустые и неубедительные. В них не было веры, только страх.       — А что насчёт Канады, Стеф? Ты же… ты же оттуда. Ты что-нибудь знаешь?       При этом слове её будто бьёт током. Она резко отступила на шаг, лицо стало восково-бледным.       — Я… мне пора. Отчёты. Выпей воды.       И она почти выбежала из палаты, оставив его в гнетущем одиночестве с невысказанной правдой, висящей в воздухе.              Дверь в ее личную комнату закрылась. Она прислонилась к ней спиной, закрыв глаза, пытаясь заглушить стук сердца в ушах.       «Он прав. Всё равно прав. И он не Хэнк. Он не смотрит на меня, как на образец или на инструмент. Он смотрит, как на… человека. И он в опасности. А я… я его отвергаю.»       Её рука непроизвольно потянулась к шее, к цепочке, спрятанной под комбинезоном. Она вытащила кулон — маленький, потускневший, из дешёвого металла, но с чётким, узнаваемым контуром кленового листа. Реликвия. Свидетельство другой жизни, другой идентичности, которую здесь пытались стереть.       Она теребила кулон нервными, судорожными движениями пальцев. Пластинка была гладкой от бесчисленных прикосновений в моменты страха и тоски.       «Мои родители… что они с ними сделали в тех „протоколах“? И что теперь сделают с Нормом, если он не остановится? Он такой же упрямый, как я была… пока меня не сломали.»       Она сжала кулон в кулаке так, что острые края впились в ладонь. Боль была ясной, реальной. В отличие от тумана лжи, в котором она жила.       Сложные чувства клокотали внутри: вина за то, что предала единственного человека, увидевшего в ней личность, а не «канадский образец». Страх за него. И глубокая, тлеющая ярость — не только на Хэнка, но и на себя саму за свою покорность.       Она открыла единственный глаз. В нем уже не было прежней ледяной пустоты. Теперь там была боль и борьба. Она не знала, как помочь. Но её молчаливое согласие с системой дало трещину. И в эту трещину пробивался первый луч решения. Может быть, ещё не сейчас.              Норм остался лежать, глядя в белый потолок. Тело было слабым, но разум — ясным и холодным, как лезвие.       Отец солгал. Стеф солгала. Его вычислили. «Заседание Совета» — скорее всего, совещание по поводу него, «нестабильного элемента».       Он попытался приподняться. Со стороны койки раздался тихий, но настойчивый писк монитора, а на запястье он обнаружил браслет-датчик. Он был не пациентом. Он был под наблюдением.       В этот момент его взгляд упал на тумбочку. На ней лежал его пип-бой и… чистый, новый блокнот для записей. Рядом с ним аккуратно лежал карандаш. Приглашение. Или провокация. «Записывай свои «фантазии», сынок. Мы всё прочтём».       Норм медленно откинулся на подушку, закрыл глаза, изображая слабость. Но внутри него крепла стальная решимость.       Правду он узнал. Теперь ему предстояло узнать, как с ней выжить. И как с её помощью спасти Люси. Игру в наивного сына он заканчивал. Начиналась игра на выживание.