С днём рождения, Геля

Москва. 17 августа. Влад шел по городу, на ходу застегивая черную куртку. Дождь лил с утра, холодный, колючий, не по-летнему злой. Ветер швырял в лицо мокрые листья, но он не замечал. Он смотрел вверх — туда, где в сером небе таял белый след самолета. В том самолете могла быть она. Он остановился посреди тротуара, запрокинув голову. Три месяца назад он стоял здесь же, провожая ее. Ангелина улетала в Лондон. В туманный город, который теперь прятал от него ее взгляд — тот самый, теплый и чуть насмешливый, от которого у него внутри все переворачивалось. Их роман длился недолго. Месяц, может, чуть больше. Тайные встречи, короткие сообщения, которые он стирал сразу после прочтения. Она была старше — намного. У каждого была своя жизнь, свои обязательства. Она знала, что это неправильно. Он знал тоже. Но когда она смотрела на него своими спокойными глазами, все правила переставали существовать. А потом она сказала: «Я уезжаю. Навсегда». И улетела. В Лондон, где туман и дожди. Она решила разорвать этот роман — тяжелый для них обоих. Сказала, что так будет лучше. Он не спорил. Он просто дал ей уйти. И теперь стоял под холодным московским дождем, глядя на самолет, и шептал в пустоту: — Просто знай, я буду ждать тебя. Поскорее возвращайся назад. Ветер унес его голос, смешав с шумом дождя.

***

Лондон. Тот же день. Дождь лил стеной, заливая мокрую брусчатку Кенсингтона. Ангелина сидела в кресле у окна квартиры , обхватив колени, и смотрела на серое небо. Сегодня был ее день рождения. Она не ждала подарков. Она ждала только одного — весточки от него. Но он молчал. И это было правильно. Так она решила сама. Дождь барабанил по крыше, по листьям клена, по окну ее квартиры. Словно с болью кричал ей поздравление. Словно напоминал: ты одна, и это твой выбор. Она закрыла глаза. В этот момент почтальон опустил в ящик конверт.

***

Москва. Ночь. Влад стоял у окна, глядя на звездное небо. Дождь кончился, тучи разошлись, но холод остался. Он не мог уснуть. В руке он держал стопку открыток — десять штук. На каждой было одно и то же: «С днем рождения, Геля». Он отправил их все. Десятую — сегодня, специальной доставкой, чтобы она получила ее в свой день рождения. Он не знал, что она почувствует, увидев его почерк. Знал только одно: он должен был сказать ей хоть что-то. Он поднял глаза к звездам. Они мерцали холодно, равнодушно. Им было все равно. Им не объяснишь, как можно любить женщину, которой нет рядом. Как можно ждать, надеяться и бояться одновременно. Звездам его совершенно не жаль. Когда она уезжала, он хотел сказать ей так много. Что она — его воздух. Что он готов разрушить все, что у него есть, лишь бы она осталась. Что он будет ждать ее столько, сколько нужно. Но тогда он промолчал. Испугался. А теперь она за тысячи километров, и звезды смотрят на него с небес, но не понимают его печали. — Ангелина, — прошептал он в тишину. — Я здесь. Я всегда здесь. Где-то в Лондоне она открыла конверт. Прочитала открытку. И заплакала — уже не от боли, а от того, что он помнил. Что он писал ей «Геля» — так, как разрешено было называть только ему. Что он ждал. Что он не отпустил. Она прижала открытку к груди и прошептала в пустоту: — Я тоже тебя жду, Влад. Но он не услышал.

***

Через неделю Влад снова стоял в аэропорту. На этот раз — с билетом до Лондона в руке. Он знал, что это неправильно. Что у него есть семья, что его ждут скандалы, что она старше, что мир не поймет. Но когда он увидел в зеркале свои глаза — глаза человека, который больше не хочет ждать, — он понял: есть вещи важнее правил. Он сел в самолет. И когда лайнер оторвался от земли, он закрыл глаза и улыбнулся. «А где-то лондонский дождь до боли, до крика поздравляет тебя…» Но теперь этот дождь будет встречать их вместе.