"Так лучше, шеф"?

Эмили Чарлтон точно знала, в какой именно момент её упорядоченная, идеально структурированная вселенная дала трещину. Это не было внезапным озарением или романтическим взрывом в лучах заката. Нет, всё произошло в духе «Подиума» — среди шороха дорогого текстиля, запаха лака для волос и удушающего ощущения надвигающегося дедлайна. Это случилось через четыре месяца после того, как Энди Сакс, ко всеобщему изумлению, не просто выжила на посту младшей ассистентки Миранды Пристли, но и начала каким-то чудовищным, противоестественным образом эволюционировать. Она больше не носила те кошмарные, скатывающиеся катышками целлюлозные свитера ядовито-голубого цвета. Благодаря Найджелу, Энди втиснулась в кутюрные юбки-карандаши и научилась ходить на шпильках от Chanel так, словно родилась с ними на ногах. Эмили это раздражало. Эмили это пугало. Но больше всего её злило то, что за безупречным глянцевым фасадом обновлённой Сакс всё ещё скрывалась та самая девчонка — упрямая, искренняя, с вечно растрёпанными мыслями и глазами, которые видели Эмили насквозь. В тот вечер Миранда улетела на закрытый показ в Милан, оставив после себя шлейф из невыполнимых поручений и атмосферу ядерной зимы. В офисе «Элиас-Кларк» выключили центральное кондиционирование, и воздух казался тяжёлым, как бархат. Эмили сидела за своим столом, борясь с мигренью и бесконечными таблицами расходов на предстоящую Неделю моды. — Ты всё ещё здесь? — голос Энди прозвучал неожиданно мягко в пустом коридоре. Эмили даже не подняла головы. Её пальцы продолжали яростно стучать по клавиатуре. — В отличие от некоторых, Сакс, у меня есть ответственность. Если эти счета не будут верифицированы до утра, Миранда сделает из моей кожи новые перчатки. Так что избавь меня от своего сочувствия и иди домой к своему парню-повару, который наверняка приготовил очередной углеводный кошмар. Энди не ушла. Вместо этого она подошла ближе. Эмили краем глаза заметила, как шуршит её шёлковая блузка от Yves Saint Laurent. В руках у Энди был бумажный стаканчик. — Кофеин тебе уже не поможет, — тихо сказала Энди, ставя стакан на стол. — Это ромашковый чай. И у Нейта... у нас всё кончено. Я съехала два дня назад. Эмили наконец замерла. Она подняла глаза, готовая выдать очередную порцию фирменного яда, но слова застряли в горле. Энди выглядела измождённой. На её бледном лице выделялись огромные тёмные глаза, в которых читалось странное, пугающее Эмили выражение — смесь абсолютной усталости и глухого, отчаянного упрямства. — Мне жаль? — с сомнением и лёгкой издевкой произнесла Эмили, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Или я должна порадоваться, что ты наконец избавилась от балласта, который тянул тебя на дно кулинарного ада? — Не надо, Эмили, — выдохнула Энди. Она обошла стол и опустилась на край, прямо перед Эмили, нарушая все мыслимые границы личного пространства, принятые в «Подиуме». — Пожалуйста. Хотя бы пять минут. Не включай свою железную-британскую леди. Не смотри на меня так будто я случайный прохожий который спросил у тебя где ты купила футболку от Диор. Я просто... я больше не могу. И тогда Эмили сделала то, чего никогда не позволяла себе за все годы работы в этой индустрии: она проявила слабость. Она не оттолкнула её. Она посмотрела на губы Энди, искусанные от нервов, на её ключицы, видневшиеся в вырезе расстёгнутого воротника, и поняла, что этот хаос внутри Сакс притягивает её сильнее, чем любой самый идеальный порядок. — Боже, я бы никогда так не поступила, — прошептала Эмили. — Знаю, — ответила Энди, и в её глазах мелькнула искра той самой наглости, которая позже станет их общим секретом. Когда Энди наклонилась и коснулась своими губами губ Эмили, это не было похожим на сказку. Горький вкус остывшего кофе, аромат дорогих духов, шёпот шёлка и лихорадочный, почти болезненный голод. Эмили запустила пальцы в тёмные волосы Энди, окончательно разрушая её укладку, и впервые в жизни забыла о том, что через десять минут ей нужно отправить отчёт. Это было шесть месяцев назад. Шесть месяцев тайных встреч в пустых переговорных, быстрых поцелуев в лифтах, пока кабина поднималась на 14-й этаж, и долгих, скрытых от всего мира ночей в новой маленькой квартире Энди в Бруклине. Официально они оставались коллегами — старшим и младшим ассистентами, конкурирующими за благосклонность Миранды Пристли. Неофициально — они создали свой собственный, закрытый от чужих глаз мир, где не было места общественному мнению, и где Эмили, вопреки всем собственным правилам, медленно, но верно теряла голову.. 

***

Эмили Чарлтон ненавидела понедельники. Но больше всего она ненавидела, когда эти понедельники начинались с отчётов, где цифры не сходились, а Миранда требовала невозможного за короткий срок. Сегодня был именно такой день. С самого утра всё шло наперекосяк. Дизайнер «Подиум» задерживал макеты обложек, кастинг-директор прислал список моделей, среди которых не было ни одной, чьё имя не вызывало бы у Миранды желания совершить военное преступление, а термометр в кофемашине элитного бренда, установленной в приёмной, упрямо показывал некорректную температуру. Эмили сидела за своим стеклянным столом, поправляя безупречный, накрахмаленный воротник белоснежной блузы от Alexander McQueen. Её спина была идеально прямой, лицо выражало абсолютную, ледяную уверенность, но внутри неё нарастало глухое раздражение. Ей нужно было свести бюджет на весенний спецвыпуск, а цифры вели себя как стадо непослушных кошек. Вдруг её личный телефон, лежавший справа от клавиатуры под углом ровно сорок пять градусов, завибрировал. Эмили вздрогнула. Не рабочий номер, который разрывался от звонков дизайнеров и агентов, а её личный, глубоко засекреченный. Доступ к этому номеру имел крайне ограниченный круг людей. И один конкретный человек, чьё имя в телефонной книге было записано с особой, циничной нежностью. Она бросила быстрый взгляд на экран. Уведомление от «Энди (не отвечать)». Эмили закатила глаза, чувствуя, как к горлу подступает привычная волна напускного возмущения. Она уже приготовилась увидеть очередную глупость — фотографию бездомного кота, которого Энди непременно захочет притащить в свою квартиру, или снимок какого-нибудь странного бутерброда из веганского кафе в Бруклине, которым Сакс пыталась её «оздоровить». Но когда она разблокировала экран и открыла сообщение, её пальцы на секунду замерли над стеклом. Дыхание перехватило. Там была она. Энди. Фотография была сделана в зеркале коридора из общего дома. На снимке Энди выглядела вызывающе, почти греховно для утреннего офисного дресс-кода. Тонкая шёлковая рубашка карамельного оттенка была расстёгнута чуть глубже, чем позволяли приличия, и небрежно спущена на одно плечо, обнажая ровную, гладкую кожу и чёткую линию ключицы. Волосы были растрёпаны — но Эмили слишком хорошо знала Энди, чтобы понять: это не было результатом утренней спешки. Это был наглый, тонкий расчёт. И взгляд. Этот взгляд через объектив камеры был прямой, с лёгким прищуром и дразнящий. Она только выходила из дома. Подпись под фотографией гласила: «Думаю о тебе. Вернее, о том, как ты изо всех сил пытаешься не думать обо мне в этом своём дурацком деловом костюме». Эмили почувствовала, как в груди дёрнулось что-то тёплое и горячее. Это то самое чувство, которое она так тщательно подавляла последние полгода. Сердце забилось чаще, отдавая пульсом в кончики пальцев. Она резко подняла глаза от экрана. За стеклянными стенами офиса, словно в замедленной съёмке, ходили люди. Младшие редакторы несли вешалки с одеждой, ассистенты бегали с папками, Найджел громко отчитывал кого-то по телефону в конце коридора. Всё было как обычно. И самое главное — Миранда. Её кабинет был закрыт, но Она могла выйти в любую секунду. Одно её появление означало бы крах, если бы она заметила, чем занята её старшая помощница. Эмили сжала телефон в руке так сильно, что побелели костяшк и пальцев. Внутри всё горело. Это было раздражение от того, как эта выскочка Сакс снова нарушила все мыслимые правила корпоративной этики и безопасности, и в то же время — бешеное, почти неконтролируемое желание бросить эти проклятые таблицы, запереться вместе с ней в гардеробной на обувном складе и доказать, кто здесь на самом деле главный. Но она — Эмили Чарлтон. Она не позволяет эмоциям разрушить её репутацию. По крайней мере, не в десять часов утра в понедельник. Она демонстративно перевернула телефон экраном вниз, положив его на полированную поверхность стола. Глубоко вздохнула. На её лице снова застыла маска абсолютного безразличия. Эмили подождала ровно семь секунд. Она знала силу пауз. Заставлять людей ждать, томиться в неведении и сомневаться в себе — это была её суперсила, отточенная годами работы под началом Миранды Пристли. Пусть Сакс понервничает. Пусть подумает, что зашла слишком далеко. Затем Эмили снова взяла телефон и стремительно, едва касаясь клавиатуры длинными ногтями, набрала ответ: «Энди. Если ты всерьёз полагаешь, что меня можно отвлечь от важнейшего бюджетного совещания с инвесторами такой дешёвой, низкопробной провокацией — ты глубоко и трагически ошибаешься. Мой фокус идеален. Прямо сейчас я закончу сводить таблицы и пришлю тебе на почту официальный список из девяти пунктов, подробно объясняющих, почему твоё поведение не просто непрофессионально, а граничит с профнепригодностью. К девятому пункту я приложу фото с тем как ты ешь пиццу 4 вида. к твоему сведению эту пиццу берут только те, кто не может выбрать того, чего он хочет на самом деле.  А теперь немедленно убери телефон, застегнись и иди работать. И еще, у тебя третья пуговица на рубашке расстёгнута. Это выглядит не сексуально, а так, будто ты одевалась в темноте после бурной ночи (хотя мы обе знаем, что это не так). Не позорь меня и журнал». Она решительно нажала кнопку «Отправить». Звук улетающего сообщения прозвучал как выстрел стартового пистолета. Эмили тут же убрала телефон в самый дальний угол ящика стола и с глухим стуком задвинула его. Затем она резко взяла в руки тяжёлую кожаную папку с документами, раскрыла её и уставилась на колонки цифр. Ей нужно было сосредоточиться. Через пятнадцать минут начнётся совещание, и Миранда будет уничтожать каждого, кто посмеет запнуться хотя бы на долю секунды. Но, несмотря на все усилия сохранить ледяную мину, уголки её идеально накрашенных губ дрогнули в заметной улыбке. Эмили слишком хорошо знала, что произойдёт дальше. Прямо сейчас, Энди Сакс увидит это сообщение. Она прочитает его, её глаза расширятся, а на щеках выступит тот самый очаровательный румянец, который так злил Эмили в их первую встречу. Энди закусит губу, тихонько хмыкнет и, конечно же, не послушается. Через минуту или две она пришлёт новое фото. На этот раз рубашка будет застёгнута до самого верха, волосы аккуратно уложены, а лицо примет выражение примерной, послушной ученицы. И подпись будет короткой: «Так лучше, шеф?» И Эмили ответит ей. Но не сразу. О, далеко не сразу. Она выдержит паузу. Ровно через час. После того как закончится совещание у Миранды, после того как будут подписаны все бюджеты, и после того как Энди успеет извести себя мыслями о том, действительно ли Эмили злится. Потому что выдержка в их мире — это всё. Это щит, оружие и валюта. Эмили Чарлтон открыла блокнот и уверенным почерком сделала первую запись для совещания. Внутри неё по-прежнему горел огонь, зажжённый одним коротким сообщением, но этот огонь она не даст погасить никому. По крайней мере, до конца рабочего дня. А вечером, в Бруклине, они обсудят каждый из девяти пунктов её списка. Лично.