Тысяча и одно извращение

— Не ожидал я, что очищение будет таким жёстким, — прохрипел Максим, не открывая глаз. Он лежал на спине, раскинув руки, и медленно, с каким-то мазохистским удовольствием, массировал свой живот. Внутри него происходила настоящая химическая война. «Очищающий эликсир» из концентрированных трав, магнезии и чего-то, что пахло как старый подвал, сейчас перестраивал его внутренний ландшафт. Рядом, свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в подушку, лежала его жена, Лена. Она была бледной, её кожа казалась почти прозрачной, а на лбу выступили мелкие капельки пота. — Как и я, — глухо отозвалась она, но тут же издала длинный, вибрирующий звук. Это не был стон удовольствия, хотя в этом санатории грань между страданием и блаженством была очень тонкой. Это был звук газа, который, не найдя выхода, закрутился в её кишечнике низким, рокочущим гулом. Лена вздрогнула, и её живот, обычно плоский, сейчас был надут, как барабан, и переливался странными волнами. — Слышишь? — прошептал Максим, придвигаясь ближе. — У тебя там целый оркестр. Он положил ладонь на её живот. Кожа была горячей и натянутой. Под его пальцами что-то громко булькнуло — звук был таким отчетливым, будто в стакане с водой перемешали лед и газировку. Лена охнула, выгибая спину, и её пальцы впились в простыню. — Боже… как же крутит, — выдохнула она, и её голос сорвался на тихий стон. — Как будто внутри тысячи маленьких пузырьков, которые пытаются пробить себе дорогу наружу. Максим начал медленно, по часовой стрелке, массировать её живот. Он чувствовал, как внутри неё перекатываются сгустки кала, которые вытеснял коктейль. Каждый его нажим вызывал новый всплеск звуков: утробное урчание, влажные хлюпанья и резкие, колющие спазмы. — Стоит ли оно того? — прошептала Лена, зажмурившись. — О да, — Максим сам застонал, когда очередная волна скрутила его собственный живот тугим узлом. Он чувствовал, как жидкость внизу живота стала тяжелой и горячей, требуя немедленного освобождения. — Ты чувствуешь это? Эту чистоту? Мы буквально вымываем из себя всё лишнее. Он перевернулся на бок, прижимаясь к ней. Его живот коснулся её живота. Два раздутых, горящих центров напряжения столкнулись, и в этот момент оба синхронно издали долгий, глубокий стон. Это была физиология в самом чистом виде: когда тело очищается, оно становится гиперчувствительным. Каждый нерв был оголен, каждое движение ощущалось в десять раз сильнее. Лена открыла глаза. В них не было боли — только странный, затуманенный блеск. Она почувствовала, как рука мужа скользнула ниже, к самому краю белья, где давление стало почти невыносимым. — Максим… — выдохнула она, и в этот момент её кишечник снова громко и влажно заурчал, отдаваясь вибрацией во всё тело. — Ты хочешь этого? — прошептал он, целуя её в мокрую от пота шею. Он начал массировать её живот сильнее, нажимая именно в те точки, где пульсировала боль. Лена вскрикнула — не от муки, а от того, как эта боль внезапно смешалась с острым, нестерпимым желанием. Очищение выгнало из них всё лишнее, оставив только базовые, животные потребности. Она потянулась к нему, чувствуя, как его живот так же настойчиво и громко переливается под её ладонью. Они лежали в полумраке номера, окруженные звуками собственного тела — хлюпаньем, урчанием и тяжелым дыханием, — и понимали, что эта физиологическая пытка была лучшей прелюдией в их жизни. — Еще… — прошептала она, сильнее прижимаясь к нему, пока в глубине её живота снова не раздался громкий, предупреждающий всплеск, заставивший их обоих содрогнуться от предвкушения. На экране телевизора, который они даже не смотрели, ведущая с мягкой улыбкой рассказывала о пользе гидроколонотерапии: «…а завтра нас ждут очищающие клизмы, которые избавят вас от последних остатков токсинов, даря ощущение абсолютной легкости и обновления…» Лена вздрогнула, её зрачки расширились. — Клизма… — прошептала она, и по её телу прошла волна дрожи. — Мы никогда этого не делали. — Представляешь, какой будет объем? — Максим прижался губами к её уху, чувствуя, как внутри него самого всё окончательно разжижилось и теперь требовало выхода. — Представляешь, как это будет ощущаться? Лена хотела ответить, но вдруг её лицо исказилось. Внутри что-то окончательно сдалось. Резкий, влажный толчок пробил её сопротивление. — Ох… — выдохнула она, резко садясь. — Максим, я больше не могу. Она вскочила с кровати, едва не споткнувшись, и буквально влетела в туалет, захлопнув за собой дверь. Максим остался лежать, слушая, как из-за двери доносятся первые, мощные и шумные звуки того, как коктейль делает свою работу. Он чувствовал, как его собственный кишечник сжимается в последнем, самом сильном спазме. Он не успевал. Он буквально чувствовал, как горячая волна подступает к самому выходу. Максим почти вбегом ворвался в ванную, где Лена уже сидела на унитазе, сжимаясь и дрожа всем телом. Её лицо было красным, она тяжело дышала, а из её недр с глухим, чавкающим звуком выходила густая, темная жидкость. — Я не могу ждать! — выдохнул Максим, чувствуя, как его скручивает пополам. Не теряя ни секунды, он сел прямо позади неё, развернув её лицом к себе. Теперь они сидели лицом к лицу, в тесном пространстве маленькой ванной. — Вместе… — прошептала Лена, закрывая глаза. И в этот момент они оба, синхронно и с облегчением, которое граничило с экстазом, выпустили из себя всё то, что копилось. Звук был оглушительным — влажный, ритмичный, первобытный. Они слышали, как их тела освобождаются, как с каждым таким залпом внутри становилось всё просторнее и легче. Лена вцепилась в его плечи, её пальцы сжали кожу до синяков. Она чувствовала, как из неё выходят последние остатки токсинов, и этот процесс, такой интимный и физиологичный, возбуждал её сильнее всего на свете. Они сидели так, глядя друг другу в глаза, слушая, как в тишине ванной комнаты раздается только их тяжелое дыхание и влажный, булькающий звук очищения. Следующее утро началось с странного завтрака. Им подали что-то вроде серой каши из семян с кусочками тофу и какиэ-то квашеных овощей и дали выпить густую, горькую настойку. — Вкус как у старой аптеки, — прошептал Максим, глядя на жену. Лена улыбнулась. Она выглядела сияющей, хотя её живот всё еще был слегка вздутым. Затем последовала прогулка. Инструктор — подтянутый мужчина с лицом, лишенным каких-либо эмоций, — вел группу по лесу к солнечной лужайке. Воздух был свежим, но в животах у всех участников программы снова началось какое-то странное движение. Когда они начали делать первые асаны йоги, в тишине леса раздался первый звук. Кто-то из группы громко и сочно пустил газы. Затем еще один. И еще. Инструктор, не меняя позы, спокойно произнес: — Не сдерживайте это. Это воздух, смешанный с токсинами. Ваше тело кричит о том, что оно очищается. Позвольте этому случиться. Максим почувствовал, как в его животе снова закипает буря. Он посмотрел на Лену — она была в позе собаки, мордой вниз, и её живот, натянутый как кожа барабана, издавал такие звуки, будто там варили огромный казан густого супа. Она зажмурилась, чувствуя, как внутри всё снова скручивается в тугой, горячий узел. А впереди их ждали домики для массажа. Когда они легли на соседние кушетки в прохладном, пахнущем эвкалиптом домике, Максим почувствовал, как руки массажиста — сильные, натренированные — начали глубоко проминать его область живота. — Глубокий вдох, — скомандовал массажист, и с силой надавил на нижнюю часть кишечника. Максим вскрикнул. Внутри всё всплыло вверх. Он слышал, как на соседней кушетке Лена издала такой же стон. Массажист вжимал пальцы в её мягкие ткани. С каждым движением рук, с каждым глубоким нажатием, буря в их животах только усиливалась. Они лежали рядом, разделенные лишь тонкой перегородкой, и слушали, как их тела, в унисон с остальной группой, издают влажные, утробные звуки, предвещая новый, еще более мощный всплеск очищения. Когда их снова повели на йогу, атмосфера в группе была накалена до предела. Перерыв в десять минут — йога, пять минут — массаж. Этот ритм действовал как насос. Максим едва мог стоять. В его животе всё квакало и переливалось. Он чувствовал, как жидкость перемещается из одного отдела кишечника в другой, создавая ощущение невыносимого давления. Вдруг в ряду раздался резкий, влажный звук. Одна из женщин, не выдержав напора, просто испражнилась прямо на свой коврик. Она не вскрикнула, не извинилась — она просто, красная как рак, в ужасе и одновременно с каким-то странным облегчением, убежала в сторону туалетов, оставляя за собой темную лужицу. Максим и Лена переглянулись. Они едва могли выполнять упражнения из-за боли и давления. Когда их снова повели на массаж, они шли, придерживая животы руками. Массажист Максима, заметив, как сильно раздуло его живот, мягко, но уверенно надавил на определенную точку, пытаясь немного успокоить бунтующий кишечник. — Терпите, — прошептал он. — Еда, которую вы ели утром, должна впитать в себя все остатки токсинов, прежде чем выйти. Если выпустите сейчас — процесс очистки будет неполным. Максим зажмурился, чувствуя, как внутри него всё дрожит и пульсирует, требуя немедленного выхода. В это время массажист Лены действовал иначе. Он чувствовал, как газы заблокировали выход, создавая внутри неё избыточное давление, которое причиняло ей почти физическую боль. — Выпускайте, Лена, — шептал он, массируя её нижнюю часть живота круговыми движениями. — Не держите. Дайте этому выйти. Лена всхлипнула, и из её недр вырвался длинный, вибрирующий звук, который, казалось, сотряс весь домик. Она почувствовала, как давление немного спало, но на смену ему пришло новое, еще более острое желание — не просто очиститься, а почувствовать, как муж прижимается к ней в этом состоянии полной, абсолютной беззащитности и физиологического изнурения. После йоги всех повели к душам на пляже у озера. — Теперь самое важное, — объявил инструктор, указывая на солнце. — Нужно потерпеть. Лежите на солнце, принимайте витамин Д, пока еда завершает процесс абсорбции токсинов. Только после этого — полное освобождение. Максим и Лена зашли в одну душевую кабинку. Вода стекала по их телам, смывая пот и остатки массажного масла. Они прижались друг к другу, целуясь с какой-то неистовой жадностью. — Ты чувствуешь? — прошептал Максим, прижимаясь своим раздутым животом к её. — Да… — выдохнула Лена. — Оно там… прямо сейчас. Они вышли из душа и медленно, почти переваливаясь, дошли до пляжа. Раскинув полотенца, они легли на горячий песок. Вокруг них лежали десятки людей — все они были в одном и том же состоянии. Тишина пляжа нарушалась только шелестом листвы и периодическими, глухими звуками из-под полотенец — урчанием, хлюпаньем и стонами людей, которые, мучаясь от расстройства кишечников, ждали своего часа, наблюдая за друг другом и наслаждаясь этим странным, общим для всех чувством физического изнеможения и предельного очищения. Максим лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как внутри него всё кипит и бурлит. Лена, лежа рядом, медленно, почти незаметно, начала гладить его член сквозь плотную ткань плавок. Его живот снова скрутило мощным спазмом, и он издал долгий, хриплый стон, чувствуя, как грань между нестерпимой болью и абсолютным удовольствием окончательно стирается. «Не смей стонать... не делай этого», — приказал себе Максим, чувствуя, как внутри него разрастается настоящий шторм. Они лежали на горячем песке, и солнце припекало кожу, создая иллюзию покоя, которая в корне противоречила тому, что происходило в их кишечниках. Вокруг них пляж превратился в сюрреалистическую картину коллективного страдания. Повсюду были люди, чьи лица исказила гримаса сдерживания. Справа от них мужчина в белых льняных штанах замер, вцепившись пальцами в песок; его тело мелко дрожало, и вдруг в тишине раздался короткий, влажный звук — предательский пук, который заставил его лицо вспыхнуть пунцовым цветом. Чуть поодаль женщина в широкополой шляпе металась с боку на бок, пытаясь найти позу, в которой спазмы в животе не были бы такими режущими. Две подружки, сдавшись, просто встали на четвереньки, синхронно раскачиваясь из стороны в сторону, а группа парней стонала в унисон, массируя раздувшиеся животы. Лена, чья рука всё ещё была между ног Максима, сжала его плоть сильнее. Она тяжело дышала, и её живот, который она так старательно втягивала, сейчас издал громкий, переливающийся звук, похожий на всплеск воды в глубоком ведре. — Максим... — выдохнула она, и в этом стоне было всё: и физическая мука, и невыносимое возбуждение от этой общей уязвимости. В этот момент в животе Максима что-то окончательно перевернулось. Резкий, раскаливающий спазм прошил его от желудка до самого низа, заставляя тело выгнуться дугой. Он понял: точка невозврата пройдена. Если он не добежит до туалета сейчас, всё содержимое его кишечника, разжиженное коктейлями и массажем, вырвется наружу прямо здесь, на глазах у всей группы. Он вскочил, едва не запутавшись в плавках, и рванул к деревянному строению туалета. Бег был неровным — каждый шаг отзывался новым бурлением. Влетев в кабинку, он с рывком сбросил белье. Едва его кожа коснулась холодного сиденья, как из него с шумным, клокочущим всплеском вырвалась горячая жидкость. Это не было мгновенным облегчением — скорее, началом долгого, изматывающего процесса. Живот продолжал крутить, выталкивая порции за порцией, но дело шло медленно, словно токсины не хотели покидать тело. Дверь кабинки тихо скрипнула. Лена вошла следом, прикрыв дверь. Она выглядела измученной: её лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели. Она не садилась, а просто встала рядом, положив руку ему на плечо. — О боже, какой звук... — прошептала она, глядя вниз, где Максим продолжал испражняться с тяжелыми, влажными всплесками. Лена сама едва держалась. Её живот переливался так сильно, что это было отлично слышно в тишине кабинки. Она сжимала бедра, чувствуя, как внутри неё всё буквально кипит, но какая-то часть её сознания требовала подождать, продлить этот момент общего изнурения. Она нежно погладила Максима по виску, пока он, зажмурившись, выталкивал из себя остатки очищающего процесса. Когда буря в животе Максима наконец утихла, оставив после себя чувство пустоты и легкой дрожи в мышцах, пришло время возвращаться. Путь обратно к корпусу стал настоящим испытанием. Лена шла медленно, её походка стала осторожной и прерывистой. Несколько раз она резко останавливалась, хватаясь за живот, и замирала, затаив дыхание. — Ох... опять... — стонала она, когда новая волна спазмов скручивала её кишечник. Она замирала на месте, её лицо искажалось, а пальцы впивались в ткань платья. Максим видел, как она борется с собой, как её тело содрогается от невидимых ударов изнутри. Он поддерживал её под руку, чувствуя, как её кожа горит от жары и внутреннего напряжения. К тому моменту, как они, наконец, переступили порог своего номера и захлопнули дверь, Максим почувствовал, что его собственный живот снова подал сигнал. Очищение не закончилось — оно просто взяло паузу. Новая волна, еще более мощная и требовательная, обрушилась на него, заставляя его буквально вбежать в санузел. — Сюда! — выдохнул он. Лена, которая уже не могла сдерживаться, почти вбежала за ним. В тесном пространстве туалета они снова оказались лицом к лицу. Максим сел на унитаз, а Лена, не дожидаясь, чтобы он закончил, устроилась напротив него, прижавшись к нему бедрами. Они сидели так, в тесноте и интимности, и снова вместе испражнялись — громко, физиологично, с характерным журчанием и всплесками, которые теперь не вызывали смущения, а только усиливали их связь. В этом акте полной открытости было что-то первобытное. Пока их кишечники избавлялись от всего лишнего, их руки начали блуждать по телам. Максим, не переставая чувствовать, как из него выходит жидкость, накрыл ладонью грудь Лены, сжимая её сосок. Лена в ответ потянулась к его лицу, целуя его в губы с жадностью, смешивая вкус страсти и запах очищающегося тела. Они ласкали друг друга, прерываясь на стоны от новых спазмов, превращая физическую муку в одну сплошную, пульсирующую эротику. К вечеру, когда диарея наконец отступила, оставив после себя приятную легкость и странную, звенящую пустоту в животах, пришло время для финального этапа первого этапа программы. Их завели в процедурную. Запах антисептиков и резины смешивался с запахом влажного бетона. Медсестры, с холодным профессионализмом в глазах, провели быстрый осмотр. — Вздутие всё ещё присутствует, — констатировала одна из них, нажимая пальцем на живот Максима, отчего тот невольно охнул. — Много газов. Это осложнит процедуру, будет чувство распирания, почти до боли. Постарайтесь не сопротивляться. Их уложили на кушетки на бок, в позе эмбриона. Максим чувствовал, как холодный наконечник входит в него, а затем он услышал характерный звук — звук наполняющегося кружка Эсмарха. Три литра воды начали медленно, но неумолимо вливаться в его кишечник. Он чувствовал, как жидкость заполняет каждую складку слизистой, распирая его изнутри. Это было чувство абсолютной наполненности, граничащее с ощущением, что он сейчас просто лопнет. Рядом слышались такие же сдавленные стоны Лены. Она сжимала кушетку пальцами, её тело дрожало от напряжения, когда вода заполняла её чрево. Когда вливание закончилось, медсестры действовали быстро. — Теперь самое важное. Чтобы вода подействовала, вы должны продержать её как можно дольше. Максиму и Лене вставили анальные пробки. Это было странное, давящее чувство — ощущение того, что внутри тебя заперт целый океан, который жаждет вырваться наружу, но прегражден плотной пробкой. — Возвращайтесь в номер. Терпите. Чем дольше держите, тем глубже очищение, — скомандовала медсестра. Они шли к себе, едва передвигаясь, чувствуя, как вода внутри них переливается при каждом шаге, создавая тяжелое, распирающее давление. Как только дверь номера закрылась, они посмотрели друг на друга. Это давление было невыносимым. Оно заполняло всё сознание, вытесняя любые другие мысли. Но в этом же заключалось и возбуждение: они были на пределе. Максим притянул Лену к себе, и они рухнули на кровать. Секс теперь был единственным способом отвлечься от распирающей боли и давления воды в кишках. Каждое движение, каждый толчок входил в резонанс с тем, что происходило внутри них. Они занимались любовью, сжимаясь в едином порыве, чтобы не закричать от того, как вода в их животах бунтует, наталкиваясь на преграду пробок, превращая физическое страдание в экстаз, который был настолько же острым, насколько и опасным. В какой-то момент Лену буквально перекосило. Резкий спазм внизу живота заставил её выгнуть спину и вцепиться в плечи Максима. — Ох... Максим! — вскрикнула она. — Держи меня... не дай мне... я сейчас... вырву пробку! Она дрожала всем телом, её живот ходил ходуном, а мышцы сфинктера сокращались в конвульсиях, пытаясь вытолкнуть воду. Максим, чувствуя её отчаяние и одновременно ощущая, как в его собственном животе начинается настоящая буря, прижал её к себе сильнее. Он продолжал двигаться внутри неё, его толчки стали рваными и глубокими. В этот момент его самого накрыло волной. Скручивающий спазм в кишечнике совпал с пиком наслаждения. Максим вскрикнул, кончая в неё, и этот стон был смешан с мукой сдерживаемого испражнения. Он замер, тяжело дыша, пока Лена, наконец, немного успокоилась, позволив ему медленно, с наслаждением, вытащить член из своего тела. Они лежали, сплетенные в одно целое, прижав друг к другу свои бурлящие, раздутые животы. Они слышали, как внутри каждого из них переливается вода, как кишечник продолжает сокращаться в тщетных попытках освободиться. Это было время абсолютной тишины и абсолютной физической муки. Наконец, Максим не выдержал. С глухим стоном он вытащил свою пробку. С громким, мощным звуком, похожим на разрыв плотины, вода вместе с остатками токсинов вырвалась из него, фонтанируя прямо в простыни. Лена, почувствовав облегчение партнера, последовала его примеру. Постель мгновенно стала мокрой и теплой, но это принесло им небывалый катарсис. Они не остановились. Ощущение пустоты и чистоты, смешанное с остаточным возбуждением, заставило их снова соединиться. И теперь, когда они снова двигались друг в друге, из их задниц продолжали вырываться остатки воды, фонтанируя в такт их движениям, превращая этот акт в настоящий хаос из плоти, воды и очищающего экстаза.