Королева старшей школы

Дабы ты меня поцеловала,

Я дам ему в ебало, и мало уже точно не покажется,

Только он сильней меня, и стало всё как-то не по плану

Не знаю, как теперь тебе понравиться...

2006 год

      

      — … Короче, — Белов выпил ещё немного коньяку и поставил рюмку на стол, не морщась. Горький вкус немного жёг горло, но Саше это было по нраву. Куда смущаться бывалому вояке и бандиту градусу — он не барышня, а Белый! — Это было в классе… Пчёлкин, ты помнишь, каком?       — Белый, не рассказывай эту историю! — взмолился Витя. Он показывал руками крест, но Саша был намерен откровенничать с Ваней. — Пожалуйста! Я тебе готов отдать пять блоков «Мальборо»!       Белов посмотрел на друга, оценивая вклад и помотал головой. Сделка не состоялась, и история была услышана.       — Маловато. Торги закрыты! — Саша махнул ладонью под возмущённые вопли Вити. — Восьмой класс это был, вроде. К нам перевелась с соседней школы Танька. Не совсем к нам, конечно — в десятый класс. Она была такая красивая, что каждый пацан пускал слюни на неё. Каштановые волосы в косичках, которые Витя мечтал дёрнуть…       — Белов, я щас тебе яйца выдеру!       — Обойдёшься. Блузка белого цвета, с декольте, из-за которого все завучи ловили микроинфаркт, юбка не совсем мини, но видно было предостаточно. И туфли импортные. У неё батька работал заграницей, по блату разные ништяки доставал. Когда она проходила, то запах её духов был сигналом и все парни шеи сворачивали. Она училась на «отлично» за счёт своих корешей. Одному подмигнула, второго в щёчку поцеловала — и все два варианта прорешены. Нас с Филом и Космосом она не восхищала – другие объекты симпатии были. Космос, весельчак и балагур, дружил с Лизкой из 9 «А», а Фил, скромняга, просто любил турники и медали. Другие приоритеты.       — А ты, бать? Ты же тоже втюрился в кого-то? — Ваня, кажется, забыл, как моргать, смотрел на отца, не отрываясь, ожидая продолжения истории.       — Мне нравилась другая. Но о ней потом. Щас про Витьку рассказываю. Так вот. Витя скрывал от нас, что она ему нравится, а потом спалился, когда стоял у расписания и пытался вычислить, какой у неё щас урок. А Танька эта прогуливала частенько, но выходила сухой из воды. Такая хитрожопая, ужас какой-то! Мы с пацанами не поняли, чё он выискивает, а потом Валерка вспомнил про королеву старшей школы и всё. Нас было не остановить.       — Вы меня подкалывали пол-четверти, — попытался вмешаться Витя.       — Конечно, пацаны в таком возрасте очень любят, когда кто-то из друзей влюбляется. Но это всё, знаешь, Вань, по-доброму. И мы стали думать, чё, как свести нашу пчелу с этой лисицей.       — После того, как стебали час.       — Пчёлкин, ещё раз перебьёшь — тресну! — уже не так дружелюбно сказал Белов, и Витя вернулся к поеданию мяса. — Ну так вот. Думали, думали очень долго, составляли сценарий, что сказать, как сказать. Это щас Пчёлкин ловелас, умеет баб окучивать, а тогда он, стеснялся. Правильно, первая любовь, гормоны, сразу потеть начинал и нести херню. Придумали, что он подойдёт к ней с цветами после уроков и предложит сходить в кафе-мороженое и киношку. А мы будем рядом, следить за ситуацией.       — Так если эта Таня такая крутая, у неё по-любому уже парень был? — предположил Ваня. Его пальцы стучали по чашке с лимонадом — в тринадцать большее ему пока не позволяли.       — Тогда, Ваня, говорили «дружить». Этот момент мы действительно не учли, Акелло промахнулся. Наступил тот самый день. Витя оделся в костюм, бабочку, причесался, надушился духами Саньки и пошёл в бой. Подошёл к ней и споткнулся, растянулся на полу. Таня похихикала так самовлюблённо, но помогла встать. Витя протянул ей две гвоздики, завядшие – короче, балбес полный.       — …Ну и всё, — Белов усмехнулся и закурил, пуская дым в потолок. — Витя, конечно, упал лицом в грязь, но не отступил. А Танька — королева местного розлива — заявила, что погуляет с ним, если он докажет, что он мужик. Покрутила косой, как обычно и подмигнула, ухмыляясь. И показала на старшеклассников из параллели, которые вечно крутились возле неё.       — А дальше? Драка, мордобой и полная жесть? — Ваня подался вперёд.       — А дальше Витя, не будь дураком, пошёл к ним. Сказал, что будет драться за право пригласить эту «принцессу» в кино. И, конечно, схлопотал по первое число.       Саша прервал рассказ, пробираясь по глубинам памяти в тот день, когда он огрёб по полной за друга.

***

1983 год

      Осенний воздух пах сыростью, железом и дешёвым одеколоном, которым Витя Пчёлкин залил себя с ног до головы.       Витя сглотнул. Он уже ничего не видел, кроме рож противников, они подсвечивались красным, как мишени. Пчёлкин сделал три шага. Старшаки затушили сигареты и двинулись навстречу.       За углом, у столовой, их было четверо — Саша, Фил, Космос и Валерка, который первым вспомнил про Таньку. Увидев, как Витя идёт на верную смерть, Космос выматерился сквозь зубы:       — Белый, ну ёбана рот! Они же нашего Пчёлу в фарш превратят! Я первый пошёл.       Они вылетели из-за угла, когда первый удар уже достиг цели. Витя отлетел к стене, гвоздики рассыпались по мокрому асфальту. Кровь хлынула из разбитого носа.       Космос влетел первым — здоровый, злой, остервенелый. Его улыбка с потерянными зубами сверкнула в пасмурной тьме, как звезда. Его кулак с хрустом встретился с челюстью одного из нападавших. Двое других навалились с боков, и Космоса придавило массой тел.       Фил двигался бесшумно и страшно — без крика, без рыка. Он умел драться. Один точный рывок — и первый сел на колени, хватая ртом воздух. Второй пропустил короткий удар в солнечное сплетение. Остальные подоспели, и Фил вгрызался зубами, дрался руками и ногами. Ему сломали руку — хрустнуло так, что услышали все, но он не закричал.       Саша схватил мусорный бак и размахнулся, заехал им одному по спине так, что тот согнулся пополам и уткнулся лицом в лужу. Кто-то сзади врезал ему по голове. В глазах потемнело, ноги подкосились, и он упал на колени.       Витя лежал в центре. Круг из старшаков сомкнулся над ним, и ноги опускались снова и снова — в живот, в бока, по рёбрам. Но сильнее боли было другое — он видел, как падают его друзья. Один за другим.       Космос пытался подняться. Его лицо было залито кровью. Из рассечённой брови ручеёк тянулся к подбородку. Холмогорова пнули в рёбра. Он завалился на бок, но всё равно протягивал руку к Витьке.       Фил лежал на асфальте, согнутая рука неестественно вывернута. Он пытался приподняться на локте здоровой, шепча: «Встань, Витька... вставай...».       Саша сидел у стены, прижимая ладонь к залитому кровью глазу. Когда Белов увидел, как ноги опускаются на его друга, он заорал и пополз вперёд, повторяя: «Успеть. Хоть раз его прикрыть».       Но силы кончились. Сашу отшвырнули, и он упал рядом с Филом, глядя в серое небо, по которому плыли тяжёлые тучи. Будто Болконский из книжки «Война и мира», которую Саша так и не прочитал. Теперь Белов смотрел в небо и думал о том, что он гордился своим другом и тем, как отважно он боролся за любовь, не щёлкнув ебалом.

***

2006 год

             Из раздумий Сашу выбил голос Ваньки, громкий и торопливый:       — Ну что же дальше-то?       — Я до сих пор помню те тучи, дождь стеной. Мы с Филом и Космосом, конечно, впряглись. Мы со школы вместе, и отвечаем за всё тоже вместе. — Белов усмехнулся, вспоминая, как они тогда, пацаны, пошли на рожон.       Витя уже не пытался перебить. Он сидел, уткнувшись в тарелку, вилкой лязгал по тарелке, но Белов знал — друг слышит каждое слово.       — Вышли мы из-за угла, — Белов снова взял рюмку, но пить не стал, просто держал в руке, согревая стекло. — Витя, наш Пчёлкин, стоит перед ней, как мокрый цыплёнок, тянет ей эти гвоздики. Ну а эти… Пацаны из старших классов, которые Таньку на карандаш взяли. Им не понравилось, что какой-то восьмиклассник смеет подкатывать к их королеве.       Ваня потёр ладони, понимая, что сейчас начнётся самая жестокая часть истории, похлеще Mortal Combat. Драка старшаков с спортсменом Филом, сильным Санькой и Космосом-верзилой – отличный сюжет для Тома Куна.       — Толпой на Витьку. Раз, два. Космос рванул первым. Молча, без крика, он вообще был не из разговорчивых, просто снёс первого с ног. Фил — за ним. Я — следом. Там не было правил, Ваня, просто месиво. Грязь, удары с двух рук, под дых, в лицо. Я помню, как у Фила хрустнули костяшки — он сломал руку об чью-то челюсть. Космоса повалили и начали пинать ногами. Было больно. Очень. Мы дрались, как черти, но нас было четверо, а их — больше десятка. Мы бы победили, но пропустили важный момент в начале и...       — И что? — Ваня оторвался от лимонада, в его глазах — смесь страха и восторга. Идея, что его отец мог быть на полу в луже крови, не укладывалась в голове. Саша посмотрел на него, и на мгновение увидел того мальчишку, которым был он сам.       — Что? — Белов поставил рюмку. — Мы пытались, Ваня. Из последних сил пытались. Я уже почти не видел из-за крови, которая заливала глаз, но всё равно лез вперёд, чтобы прикрыть Витьку. Фил рукой, которая ещё держалась, отбивался от двоих. Космос лежал на земле, но дёргался, пытался встать и снова впрячься. А Витя лежал в этой грязи и мокрой от дождя земле, в луже, размазывая по лицу слёзы с кровью из разбитого носа. Он плакал. Разрыдался, как девчонка, в центре круга пацанов. Пчёлкин видел, как мы гибнем за него, и ничего не мог сделать. Они его окружили, этот чёртов круг сомкнулся, и они били ногами. Без остановки. А мы, трое идиотов, из последних сил пытались пробиться к нему, но нас отшвыривали, как щенков. Я слышал, как Витя выл от бессилия.       Белов замолчал. Он взял бутылку, налил себе ещё, но пить не стал – отставил в сторону и молча смотрел в стену, будто видел эти картинки перед глазами — кровь на асфальте, сбитые костяшки, ноги возле лица Вити, его слёзы отчаяния и злобы на себя за поражение.       — Спустя, может быть, пару минут, которые показались вечностью, эти уроды ушли. Нас избили, Ваня. Сильно. По-глупому. У Фила сломали рёбра, у Космоса была трещина в черепе, я чуть глаз не потерял. А Витя… У него была разбита губа, и он всё ещё плакал. Лежал там, в своей луже, а мы, три калеки, пытались подползти к нему. Фил схватил его за руку. Космос положил голову ему на плечо. Я просто сел рядом и сказал: «Пчёлкин, вставай. Мы живы. А она… она даже не посмотрела».       — Просто ушла? — спросил Ваня.       — Стояла в стороне, — горько усмехнулся Белов. — Смотрела, как мы валяемся в грязи, и ушла. Даже не подошла. Правильно, она же фифа, замарается об кровь пацанов. А мы, четыре идиота, остались лежать в этой луже, пока Витя, наш Пчёла, пытался нас собрать. И она ушла. Потом мы стояли на учёте, писали объяснительные — попали по полной. Мамки умоляли, чтобы нас не турнули, как щенков. Это спасло. Через месяц королева уехала в тогда-ещё-Ленинград. Корона сдулась.       — Зачем же вы дрались? Она того не стоила…       Белов усмехнулся. Посмотрел на Витю, который при этих словах поднял голову. Белов перевел взгляд на сына.       — Дело не в ней, Вань, а в Витьке. Даже если твой кореш делает херню, ты идёшь за него, получаешь пиздюлей, потому что это дружба.       Белов поднял рюмку, разом осушил коньяк и прищурился:       — И никогда не влюбляйся в тех, кто смотрит на тебя сверху вниз. Они фальшивые, им не нужен настоящий «ты», а что-то пустое, как... Эта баночка, — Белов помахал остатками пива.       — Чё, можно всё-таки? — Ванина рука приблизилась к заветной банке, но Саша отдёрнул сына. Витя, наконец, поднял голову, и его взгляд встретился с Сашиным. Они переглянулись и кивнули друг другу едва заметно.       Это был жест благодарности друг другу — за многолетнюю дружбу, которая родилась за школьной партой и прошла через криминал, разборки и распад страны.