Перед рассветом

Андрей лежал на боку, подтянув колени к груди, свернувшись клубочком на шуршащих простынях. Свет от редких фонарей пробивался сквозь шторы, бликуя на стенах и койках полосами. Стук колес, ночная прохлада, свойственная поезду — голова блондина по неясной причине болела, а сон не шел. Напротив, на нижней полке, спал Слава — расслабленно, развалившись на спине, почти что звёздочкой. Андрей смотрел на его профиль: приоткрытые губы, длинные, как у коровы ресницы, заплывшие веки. Думал о том, что Слава — самый беззаботный человек, которого он только знал. Слава засыпал вообще везде: в машине, стоя в душе, сидя на скамейке или на службе, окружённый служебными собаками. Андрей завидовал ему, естественно. Сон в любой непонятной ситуации — это дар. Ложка в металлическом стакане лязгнула на стыке рельс, и Андрей услышал, как заворочался на верхней полке Федор. Федор, в отличие от некоторых, спал очень чутко. Настолько, что любой неосторожный звук мог разбудить его, что, собственно, и произошло. Игнатьев перевернулся — Верхняя полка жалобно скрипнула под натиском девяноста килограмм чистого веса — и свесил голову вниз, выглядывая затуманенными глазами Андрея. Тот не посмотрел в ответ. Он думал о том, как выйдет на перрон, купит в ларьке шаурму, бутылку колы и пачку сухариков. Ждать долго, а кушать хотелось прямо сейчас: желудок сводило, во рту горечь. Федор тяжко вздохнул, и снова отвернулся к стене, по-медвежьи сопя. Дальше действовать приходилось максимально осторожно, на ощупь. Все вокруг казалось таким шумным и несуразным, что Андрей закусил язык, когда доставал из сумки Доширак в шуршащей коробке — словно не разорвавшуюся гранату, не дыша. Кобура, которую снимать даже на ночь было не положено, стукнулась табельным о стол. Андрей зажмурился, мысленно молясь всем богам, которых знал — хоть бы он не проснулся. Хоть бы не слышал. Но Федор услышал — стоило блондину подняться — согнувшись в три погибели в позе вопросительного знака — и с верхней полки свесилась тяжёлая рука. — Ай! — Андрей зашипел, уворачиваясь от цепких пальцев, так и норовящих вырвать клок волос, — я старался, пусти! Игнатьев зарычал в подушку, дёргая Федоровича за ворот. Усталость, все же, была сильнее — он что-то невнятно промычал, и пальцы его снова разжались. Получивший помилование Андрей обиженно почесал макушку, схватил коробку бички со стола и выскользнул в коридор. Пригнувшись, дабы не цеплять ни чьи свисающие в проходе потные ноги, он побрел в сторону купе проводника. Там есть кипяток. По пути картина мягко сказать нелицеприятная: народ всех сословий от алкашей до многодетных семей и школьников с сопровождающими, разбросанные тапки, груды вещей, за которые того и гляди запнешься и полетишь гремя костьми. Кое-как добрался, распотрошил упаковку — зелень в мусорку, сухой соус — всю пачку в миску, и Залил кипятком. От запаха едва не подкосились колени, но он устоял, прислонившись спиной к двери. — Эй. Андрей оглянулся в сторону вагона, потом в сторону дверей тамбура — не понял откуда звук. Женский голос, даже девичий. Приятный такой. Он развернулся полностью, и увидел молодую девушку лет, наверное, 25. Она стояла в купе проводника, но без бейджика, укутанная в серый РЖДшный плед. Держалась за дверной косяк, покачиваясь вместе с поездом. — В карты хочешь? — Не положено, — голос осип и попытка грозности прозвучала настолько жалко, что Андрей мысленно застонал, — азартные игры. Низя. Торопясь занять руки Федорович взял свою бичку и ещё разок бросил взгляд на проводницу. Девушка улыбнулась, и оглядела его с ног до головы, задержавшись на кобуре. Знала, кому предлагает, и все равно предложила. — А никто не узнает. Мы культурно и не на деньги. Он хотел отказаться. Открыл рот, чтобы выдать что-нибудь про устав, про то, что предлагать карточные игры пассажирам вообще-то запрещено. Но вместо этого кивнул и, придерживая ладонью дымящуюся миску с Дошираком, мотнул головой в сторону коридора. — Только тихо, — прошептал он, чувствуя себя заговорщиком. — У меня там... спящие. Девушка накинула плед и проследовала за ним, пригибаясь перед чужими ногами, переступая через чемоданы и кроссовки. Андрей шел впереди, прижимая к груди дымящуюся миску: пар обжигал пальцы, запах кружил голову. В купе за это время ничего не изменилось. Машнов храпел на спине, Игнатьев свесил одну руку с полки. Оба при этом издавали максимально умиротворённое сопение, больше напоминающее бурчание медвежат. Андрей коротко указал девушке на свою полку; она продвинулась к окну и уселась, подобрав под себя тощие ноги. Блондин опустился рядом, ставя бичку на стол. — Звать-то тебя как, нарушительница? — Федорович повернул голову, рассматривая ее глаза. Она прищурилась в ответ на взгляд, и он заметил морщинки в уголках глаз — от улыбки. — Алиса, — девушка протянула руку, и Андрей слегка сжал ее в ответ, представляясь тоже. Алиса достала колоду из кармана, высыпала из пачки. Карты раздала в молчании. Андрей снял крышку с бички, наматывая лапшу на вилку и поднося ко рту. Пар обжигали и туманил зрение — девушка хихикала, наблюдая за этой картиной. — В «дурака». — Путем недолгих вычислений решили, что первый ход за Алисой. Ход за ходом, кон за коном. После первой партии заворочался Слава. Он приоткрыл один глаз, прищурил второй в полумраке. Андрей замер с вилкой у рта, обдумывая свое положение. Вид у шатена был забавный — непонимающая моська, испуганные глаза — словно не симпатичную девушку увидел, а труп, ходячий посреди бела дня. Он моргнул и потер глаза ладонями, зыркая то на Федоровича, то на брюнетку. — Доброй ночи, — тихий голос Алисы окончательно пригвоздил Машнова к кровати. Тот, видимо посчитавший лучшим вариантом сделать вид, что перед ним сонный паралич, закрыл глаза и отвернулся к стене, поджимая к себе ноги. Андрей невозмутимо хватанул ещё вилочку лапши, выкладывая очередную карту на стол. Алиса отбилась. — Ты жульничаешь, — прошептал он, косясь на её карты поверх края бички. — Я три партии подряд проиграл. Так не бывает. Алиса лишь улыбнулась, перетасовала колоду и снова раздала. Её пальцы двигались быстро, почти профессионально — карты шуршали о скатерть, складываясь веером. Федорович задумчиво жевал, наблюдая за ней. На верхней полке тяжело вздохнули. Федор перевернулся на бок, и полка снова жалобно скрипнула. Он поднял глаза — Игнатьев лежал на спине, уставившись в потолок, и казалось, не спал, а просто ждал. Андрей наклонился к миске, наматывая ещё чуток лапши. — Ты проигрываешь, — коротко заметила Алиса на очередной ход Андрей хмыкнул, прожевал и, не глядя на карты, ответил: — Это ты так думаешь. Я просто даю тебе фору. Чтобы было интереснее. Алиса рассмеялась — тихо, почти беззвучно, но её плечи дрогнули, и плед сполз с одного плеча. Андрей заметил тонкую ключицу, серебряную цепочку с крошечным кулоном и быстро отвёл взгляд, уткнувшись в миску. — Интересно, значит? — переспросила она, поправляя плед. — Тогда, может, на интерес сыграем? — На интерес — это как? — Ну... — она задумчиво постучала пальцем по картам, — проигравший выполняет желание победителя. Андрей открыл было рот, чтобы вставить что-то про нарушение всех мыслимых инструкций, но осекся. Он покосился на спящих соседей: Слава зарылся носом в подушку, Федор мерно сопел, притворяясь спящим, но Андрей готов был поспорить — тот подслушивает. — А желания... какие? — осторожно спросил он, ставя миску на стол. — Разные. Неприличные, — Алиса прищурилась и раздала карты. — Сдаёшься? — Щас. Размечталась, я тебя на раз-два. —Федорович даже от еды оторвался, ставя локти на стол и наклонившись чуть вперёд. Кон за коном, карта за картой. Андрей ловил себя на том, что пялится на ее руки: Алиса ходила легко, почти не глядя — пальцы сами находили нужные карты. Андрей же, напротив, брал каждую с трудом, будто она была тяжёлой, и всё равно ошибался. — Ты дурачок, — девушка откинулась на спинку, выкладывая последнюю карту, с видом человека , выигравшего в лотерее, — Шесть раз подряд. Федорович посмотрел на свои пустые руки, потом на её карты, потом снова на свои — будто надеялся, что они каким-то чудом материализуются обратно. Не материализовались. — Пиздец, — блондин откинулся назад, головой к стене, — Ну давай, говори что хош. Только имей ввиду, я — человек государственный. Так что ничего противозаконного. Алиса молчала, улыбаясь. Собирала колоду — ловко, без лишнего шума. Пальцы у неё были длинные, с аккуратными короткими ногтями. Андрей отметил это почему-то очень отчётливо, на грани наваждения. Потом она подняла на него взгляд, и в полумраке её глаза блеснули — карие, почти чёрные. — Обнимемся? Федорович выдохнул — длинно, облегченно — гора с плеч, просто объятие! А он-то, дурак, надумал себе бог весть что после этого её «неприличного» подмигивания. Улыбнулся, потянулся в ее сторону, заключая в объятиях. Алиса была маленькая, почти хрупкая, и от этого вдруг стало тоскливо — они ведь больше не увидятся. Он провел пару раз по её спине, вдыхая аромат ее волос, прикрыл глаза. Брюнетка уткнулась лбом куда-то в его шею — (не)специально, наверное. Секунд тридцать они так сидели. Первая отстранилась Алиса, и Андрей погладил ее по плечу — на прощание, коротко. — Спасибо. Блондин кивнул, и она поднялась; запахнула плед, и шагнула в коридор, растворяясь в полумраке. Андрей проводил ее взглядом, теряясь — стоп, номер надо попросить.. Он встал, шагнул было к двери, но взгляд зацепила скатерть. Колоды не было. Алиса забрала её с собой. Но на столе, там, где она сидела, осталась пустая пачка из-под карт — мятая, надорванная сбоку, будто её второпях вытащили из мусорки. Он взял её в руки, собираясь выбросить, и замер. На обратной стороне, там, где обычно пишут цену и состав, аккуратным женским почерком было выведено: 79647998575 И рядом — маленькая, выцарапанная чем-то острым звёздочка. Неровная, но узнаваемая — пятиконечная, как в детских рисунках. Поезд качнуло на очередном стыке. Блондин сел обратно, сунул упаковку в сумку, к бумагам и паспорту — подальше от чужих глаз, но так, чтобы самому не забыть. Глянул последний раз в сторону коридора, где скрылась Алиса, и выдохнул. — Хитрая, — прошептал он, и губы тронула улыбка. — А говорила — честная игра.