Штопором

Входная дверь не заперта. Андрей ступает на порог, пошатываясь — ноги почти не держат. Он хватается за стены, за мебель, с трудом пробирается в туалет. Падает на колени, обнимает унитаз. Первый раз, второй — его рвет смесью желчи, спирта и абсента. От спазмов дрожит спина и плечи, а в перерывах между позывами слышно, как стучат его зубы — часто-часто, звонко. Времени проходит немного; блондин успевает вытереть лицо рукавом драного худи, и сползти по стене на кафель, растекшись, как выброшенная на берег медуза. Лбом упирается в стену, чувствует запах хлора; Федор недавно вымыл здесь все. Теперь ему снова придется, но Андрей об этом не думает. Он думает о том, что хочет закинуться ещё. Ему всегда мало. После всех рехабов, передозов, травм, зависимостей. Он хочет ещё, словно не понимает, что каждый бокал, каждый пакетик загоняет его дальше и дальше. Глубже, в пучину аддикции. Федор устал. Он правда устал искать его по квартирникам и впискам, устал забирать из участка, устал оправдываться. — Зачем он тебе? Посмотри на него! Упаси господь от таких друзей.. В глазах людей они были просто друзьями, хоть и своеобразными: Федор — умный, хороший ребенок из образцовой семьи с синдромом спасателя, и Андрей — абсолютная его противоположность — аморальный, мерзкий и беспринципный. Но каждый раз, сидя перед родителями, Федору приходилось доказывать, что Андрей не угашенный — «просто работает много», и «со здоровьем проблемы, я честно лечу его, мам.» Шаги по полу Федорович не слышит; звон в ушах глушит даже сердце. Не видит руки́, которая легко хватает его за шиворот и приподнимает, усаживая спиной к стене. — И долго ты будешь так? Охамел совсем.. Снова мимо, реакции ноль. Ядерная смесь веществ, алкоголя и табака подавила все органы чувств. Только боль в груди — глухая, давящая. Сломанные ребра скулят. У Федора в голове столько мыслей, что он даже не знает какую слушать. Там все, начиная от «блять, пневмоторакс..», заканчивая той, которая «а не потерял ли он паспорт.?» Толкает мусорку, дабы освободить проход. Вытаскивает из туалета, тащит в ванную. Холодная вода из открытого крана, брызги. Щенячьи глаза — влажные, блестящие и умоляющие — смотрят вверх, на Федора, а после закатываются. Игнатьев пинает его в плечо, но Андрей не реагирует. Воды, наконец, достаточно, для начала экзекуций. Он не видит в этой момент ничего: ни бледности кожи Андрея, проступающей сквозь мокрые пряди, ни жалобного, несчастного блеска его светлых глаз, которые он зажмурил еще до погружения. Он видит только проблему, слабость, которую нужно выжечь, грязь, которую нужно смыть. И он снова, с жестоким упрямством, окунает это безвольное тело в воду, когда бортик ванны впивается Андрею в живот. Секунда, пять, десять. Вдох. Пять, десять. Цикл повторяется несколько раз, пока Андрей окончательно не перестает барахтаться. Тело обмякает. Игнатьев вытаскивает его на мягкий безворсовый коврик. Волосы мокрые, вода стекает по вискам, струится в нос с каждым вдохом. Андрей кашляет. Но все равно, сука, тянется к мучителю. И Федор принимает. Потому что не может иначе. В постели Федорович лежит как промокший котёнок — растрёпанный, разбитый, но уже более вменяемый и, самое главное, чистый. Федя намывал его так, что казалось, кожа вот-вот сойдёт. Он выблевал все что мог, выпил какие-то таблетки, которые брюнет заботливо затолкал в глотку. А теперь растекся по кровати, словно и не было ничего. Только легкая заторможенность выдавала. Игнатьев щелкает выключателем и ложится рядом. Андрею страшно, видите ли — жмется под бок, содрогаясь, потягивает носом воздух. Начинает отходить от последней дозы. Все же находит силы приподняться и протянуть руку. Касается лица кудрявого. Рука дрожит. Он осторожно запутывается в волосах напротив, а после, будто к нему снизошло озарение, тянется тощей кистью к своему карману. Шелест чего-то странного, похожего на упаковку от конфет. Выуживает, протягивает. В свете луны предмет находит очертания. Фантик. Красивый очень, переливается перламутром на бликах из окна. Федор невольно задерживает на нем взгляд. «Молочный ликер» — надпись, обрамленная нескольким тонкими коричневым линиями. — Что это? Голос брюнета тихий, хриплый. Он гладит Андрея по волосам. — Теб-бе.. — проглатывает слог, глаза закрываются. Он прячет нос в чужом боку, выдыхая мягкий, хлопковой аромат чистоты. Ну за что он ему такой хороший..? «Снова пьян, снова пешком от центра до дома, Как цепью к оковам привязан к тем барам И мерзостью город ночной околдован И я всё ищу там зачем-то кого-то, не знаю кого, но путь предначертан Снова ночью бывшей звонил, и там занято, но, бывшей жизни, и нет новых эмоций И из жизни моей навсегда уходя, умоляю, гасите солнце Я стал старше, наверно, раз даже вискарь не способен восстановить уставшие нервы..» (Трек: pyrokinesis — «Светлячки»)