Familie

В доме Тильды всегда пахло чем-то несвежим: старой заваркой, дешевым табаком и сыростью. Эндрю сидел на кухонной столешнице покрывшейся слоем пыли, свесив одну ногу, и методично крутил в пальцах пустой блистер без таблеток. Пластик противно щелкал в тишине. На полу, прислонившись спиной к закрытой двери ванной, сидел Аарон. Его била мелкая дрожь — такая частая, что она уже казалась частью его самого. Он выглядел как бледная, пожеванная копия Эндрю. Из-за двери доносилась возня и прерывистое, рваное дыхание. Аарон не просил впустить его, он не умолял о пощаде — он просто скреб ногтями по косяку, и этот скрежет залегал в самом черепе. — Уходи, — голос Аарона за дверью был сиплым, едва узнаваемым. — Слышишь? Просто проваливай. Эндрю даже не пошевелился. Он достал из кармана складной нож и начал медленно прокручивать его в руках, глядя в пустоту коридора. Ему было плевать на крики и на то, как сильно Аарон его сейчас ненавидит. К сожалению в этом доме ненависть была единственной валютой, которая имела вес. — Сегодня ты не выйдешь из этой комнаты, — отчеканил Эндрю, спрыгивая на пол. — И завтра тоже. — Я такими темпами сдохну здесь, — донеслось изнутри. — Умирая открой форточку, трупы отвратительно пахнут — отрезал Эндрю прижимаясь спиной к двери в ванну, и опускаясь на пол. Он знал, что Аарон сейчас сидит по ту сторону, обхватив колени руками, в той же позе, что и он сам. Две одинаковые фигуры, разделенные слоем дешевой фанеры. Эндрю прикрыл глаза, слушая, как за дверью воцаряется тишина. Эндрю совсем не помнил Тильду, и даже не считал ее своей матерью. Все же Эндрю оказался в приюте незадолго после рождения. Не то что Аарон. В любви и заботе он жил перерывами. Только когда Тильда принимала. А принимать она начинала все чаще, пока были деньги понятное дело. Тильда превращалась в призрак той матери, о которой пишут в детских книгах. В эти часы она была опасно, приторно нежной. Она подзывала Аарона к себе, и ее пальцы — тонкие, с облупившимся лаком — зарывались в его светлые волосы. «— Мой мальчик », — шептала она, и в ее дыхании была химозная сладость. «— Единственный, кто меня понимает. Ты ведь никогда меня не бросишь?» Аарон замирал, боясь пошевелиться. В эти моменты он ненавидел себя за то, как сильно ему хотелось верить в этот обман. Он знал, что эта любовь — всего лишь побочный эффект стимуляторов, химическая реакция в ее мозгу, не имеющая к нему никакого отношения. Но он подставлял лицо под ее ласки, впитывая каждое «люблю», зная, что так будет пока действует препарат. Когда же доза заканчивалась. А ещё хуже когда ее задерживали и принять вновь она не могла, начинался настоящий кошмар. Трезвость Тильды была отвратительна. Ломка полностью ее меняла. Чем дольше она была без дозы, тем сильнее она вымещала на нем весь ужас от ломки. Вчерашние ласковые руки сегодня превращались в избивающие его, до синяков, кулаки. Она кричала, что он — паразит, ошибка, слова о бездарности его жизни ударяли под дых. Каждый удар сопровождался градом оскорблений, которые вгрызались в память. В эти моменты Аарон видел в ее глазах лишь одно: жгучее желание, чтобы его не существовало, потому что его лицо напоминало ей о времени, которое она уже не могла вернуть. О ее молодости. Как же быстро меняет человека лишь пару проглоченных таблеток. —Эндрю, ты ещё здесь? Тихий, хриплый голос сорвался на полуслове. Мокрые дорожки слез стали спускаться по шее, и затекать под ворот футболки. Помедлив Аарон стал прислушиваться к звукам за дверью. —Я не хотел чтобы с ней такое случалось. Она была не идеальной, но она все ещё моя мать. Наша мать Эндрю.. По двери прошёлся сильный удар. Из садин образовавшихся после удара выступила кровь. —Она мне никто Аарон. Я не знал эту женщину, и не желаю этого. Ты нихрена не понимаешь в том что она делала По суетливым звукам с внешней стороны двери стало понятно что близнец собрался уходить —Она подсадила тебя на эту дрянь, избивала тебя, когда ей не хватало иглы.. Перечисление бы продолжалось далее, но Эндрю не стал говорить, понимая что этим ничего не докажет. Тяжёлые шаги стали отдаляться от двери. В доме стало тихо. За последние шестнадцать лет.