я, ты, жара в мадриде, тараканы в голове

феликс липнет, плетёт их конечности, вклеиваясь где-то между кадыком и последней парой рёбер.  жарко. не спасает даже врубленный на шестнадцать градусов кондиционер. из приоткрытой форточки пышет магмой, такой же, как та, что растеклась под боком в виде его парня. бетонная стена, которая, к сожалению, выходила на треклятую солнечную сторону, делала ситуацию ещё хуже, обнимая неспасительным теплом бетона слева.  – детка, отодвинься, хотя бы на чуть-чуть, – умоляюще шепчет хёнджин.  кажется, тишина напрягается, когда липкость пота справа охлаждается холодом кондея над кроватью. феликс, перекатившись на другой бок, вовсе отодвинулся. тут напрягся уже джин.  они встречаются всего два месяца, а знакомы уже шесть, но в голове до сих пор головоломка из чужих психотравм. хёнджин совершенно не знает, что было до него, и совершенно не знает почему отодвигаться нельзя, даже тогда, когда термометр в мадриде показывает отвратительные плюс тридцать семь.  – знаешь, – совершенно тихо говорит блондин, – ты первый, кто открыто представил меня как своего парня, первый, кто даёт прикоснуться в общественном месте, не оправдываясь, что твои друзья тебя не поймут. поэтому я липну к тебе при любой возможности: у нас дома, на улице, где угодно. ощущение, что внутренности в узел завязываются, если я не смогу тебя дотронуться. джин от умиления ахнул. всё его естество приятно сжалось, будто совсем слабо пробило электрическим разрядом. казалось, сердце скоро остановится от сахарной корки, что моментально его покрыла. феликс утопил в своей приторности, не давая надежды вылезти из любовной липкости.  – милый, как же я могу всем соврать о том, что мы не встречаемся? не думаю, что был влюблён так сильно в кого-либо ещё, как в тебя, – проговорил хёнджин в покрытое крупными веснушками ухо, прижав парня обратно к себе.  – правда-правда? – поворачивается в объятиях ликс.  – конечно, mi ángel, – улыбается брюнет, смотря в глаза-бусины. может, через некоторое время, когда температура в мадриде упадёт до адекватного, феликс расскажет о своём бывшем-мудаке, о том, почему отодвигаться нельзя даже в плюс тридцать семь, и о чём-нибудь ещё, что неприятным грузом лежит на его душе.  а пока они лежат, вплавляясь в друг друга. феликс липнет, плетёт их конечности.