"Код, который научился бояться"

Тонированный джип затормозил напротив небольшого интернет-кафе. Такемичи взволнованно поправил пиджак — он не привык ходить в строгой одежде, да что уж там говорить — он несколько часов назад был обычным четырнадцатилетним подростком. Беглым шагом он зашёл внутрь, озираясь в поисках знакомых лиц. Кто-то схватил его за левую руку, потянув в сторону. Скрывшись подальше от любопытных в глаз в удаленном уголке, парень наконец показал свое лицо. — Наото! Ты даже не представляешь, как я успел соскучится! — взвыл Ханагаки, чуть ли не плача. — Тссс! — приложив палец к губам, призвал к тишине напарник, — как никак, двенадцать лет прошло! — иронично хмыкнул он, обнимая расчувствовавшегося друга. — Я совершенно не понимаю, что происходит! — нервно воскликнул Такемичи, присаживаясь за стол. — Ты уже слышал про Стража? — аккуратно уточнил Тачибана. — Да! Кто это вообще такой?! — взволнованно тараторил старший. — Не кто, а что, — поправил чужой голос из полумрака клуба. Неизвестный вышел из тени, боязливо озираясь по сторонам и сильнее натягивая капюшон черной поношенной толстовки. Такемичи не мог рассмотреть его лица, но судя по голосу это был молодой парень лет двадцати. — Это Кейдж, — представил незнакомца Наото, — и это он создал Стража. — Что..? — недоуменно вскинул бровями Ханагаки. — Думаю стоит начать с самого начала… Солнце уже садилось, окрашивая серые стены Муюми в ржаво‑оранжевый — будто школа сама истекала кровью к концу дня. Кейдж стоял у пожарного выхода, где тень ложилась особенно густо, и прижимал к груди потрёпанный рюкзак. В нём, среди учебников и скомканных листов, лежал его единственный щит: старый ноутбук с треснувшим корпусом, который он собирал по запчастям на блошиных рынках района. Он помнил первый месяц в Муюми так чётко, будто каждый день был вырезан на коже. Тогда он ещё пытался быть «нормальным»: отвечал на уроках, здоровался с одноклассниками, смотрел людям в глаза. И за каждое из этих действий платил. Сначала это были мелочи. Кто-то нарочно задевал его плечом в коридоре — и тут же все вокруг замолкали, словно тишина была сигналом: «Сейчас начнётся». Потом — скомканные бумажки в спину на перемене, тихие смешки, которые обрывались ровно в тот момент, когда он оборачивался. А потом пришли старшие: трое парней из выпускного класса, которые превратили каждый его проход по школе в полосу препятствий. Они не называли это травлей — на районе говорили проще: «проверяют, из какого-то теста ты слеплен». Кейдж помнил тот день, когда понял, что кулаки ему не помогут. Это случилось у спортзала, в том самом глухом углу, где на кирпичах кто-то выцарапал: «Школа Безмолвия».Только со временем Кейдж понял — это не про тишину, а про то, что здесь запрещено говорить о травле: «не стучи», «не выдавай своих», «молчи, если тебя бьют». Трое окружили его, один толкнул — не сильно, но достаточно, чтобы Кейдж пошатнулся и ударился спиной о стену. — Что, очкарик, думаешь, если ты на уроках рот открываешь, значит, крутой? — прошипел самый высокий, наклоняясь так близко, что Кейдж чувствовал запах дешёвого энергетика. — Здесь голос — это слабость. Тогда парень не ответил. Он просто смотрел на их тени, длинные и уродливо изогнутые под светом одинокой лампы, и вдруг заметил деталь, которая всё изменила: у высокого на куртке болтался бейдж с магнитной полосой — пропуск для входа в учительскую зону. А рядом, на стене, висел считыватель, мигающий тусклым зелёным. В ту ночь Кейдж не спал. Он сидел в своей комнате, где лампочка под потолком мигала в такт его мыслям, и разбирал свой ноутбук. Не ради игр и не ради аниме — ради того, чтобы превратить эту железку в инструмент выживания. Он вспомнил всё, чему научился на форумах, куда заходил с чужих Wi‑Fi в круглосуточных магазинах: как сканировать RFID‑метки, как эмулировать сигналы, как создавать простые скрипты, которые могли бы фиксировать время, место и лица. На следующий день он пришёл в школу раньше всех. Пока коридоры были пусты, а уборщики гремели вёдрами где‑то в другом крыле, Кейдж пробрался к камерам наблюдения в углу вестибюля. Одна из них смотрела прямо на вход в главный коридор — тот самый, где его чаще всего поджидали. Он не стал ломать систему — он научился с ней разговаривать. За пару часов он настроил скрипт, который перехватывал поток с камеры, сохранял фрагменты по три минуты и автоматически загружал их в зашифрованное облако. Пароль от него знала только его старшая сестра, жившая в другом городе. Когда старшие снова выцепили его после уроков, Кейдж уже не смотрел в пол. Он смотрел прямо на них — и на камеру над их головами. — Ты чего лыбишься? — рявкнул высокий, делая шаг вперёд. — Думаешь, смешно? Кейдж медленно вытащил из кармана телефон — не чтобы позвонить, а чтобы показать экран. На нём бежали строки логов, а в углу мигала иконка: «Загрузка: 100 %». — Я ничего не скажу, — тихо, но чётко произнёс Кейдж. — Но эта камера скажет всё за меня. И если со мной что‑то случится, эти записи увидят не только учителя. Их увидят все. Даже те, кто думает, что в Муюми можно делать что угодно, потому что здесь все молчат. Высокий замер. Его пальцы, уже сжавшиеся в кулак, разжались. Он посмотрел наверх, туда, где объектив камеры равнодушно смотрел на них, и что‑то в его взгляде дрогнуло — не страх, а расчёт. Он понял: тишина больше не была его союзником. Теперь она могла обернуться против него. С того дня прямые стычки прекратились. Старшие не стали его друзьями — они просто перестали замечать. А Кейдж продолжал прятать свой ноутбук в рюкзаке, но теперь это был не просто хлам из запчастей. Это был его голос — тихий, цифровой, упрямый. Голос, который не кричал, но был слышен. После этого случая старшие предложили ему заключить сделку: они дают ему безопасность и условия «труда» взамен на помощь с цифровыми технологиями. И Кейдж согласился: его статус в школе резко вырос — больше никто не смел его задирать, многие даже боялись поднять глаза. Взамен он выполнял небольшие просьбы старших: сначала это было просто — исправить пару оценок в электронной ведомости, перехватить письмо на электронную почту родителям из учительской. Кейдж сам не заметил, как втянулся. Осознание пришло, когда вокруг него построилась сложная иерархия и бизнес-система. Он с лёгкостью стирал записи с камер видеонаблюдения, мог найти любую информацию или взломать чужой аккаунт — за все ему неплохо платили. У парня, выросшего в трущобах, глаза разбегались при виде денег. Он совершенно забыл, что когда-то был таким же беспомощным, как те, над которыми он сейчас самолично издевался. Когда же он это понял — было слишком поздно: они заказали у него стереть их данные из полицейского сервера. Кейдж отказался — он уже по уши погряз в этом дерьме и хотел с этим покончить, но в этот момент один из парней показал ему фотку его сестры. Казалось, фотка сделана случайно, но его сестра жила в другом городе — совпадений быть не могло… У Кейджа не осталось выбора. Вечером, сидя в небольшом подпольном игровом клубе, он пытался взломать систему, но что-то пошло не по плану. Код, оказался неверным, и аккаунт заблокировали. Через несколько минут, Кейджа арестовали при попытке бегства недалеко от того самого клуба. Сидя в камере, парень думал, что все кончено. Дрожал и боялся, что его сестру теперь достанут. На следующий день в камеру зашли незнакомцы. Невысокий блондин с длинными волосами был одет в дорогой костюм, вслед за ним вошёл высокий молодой брюнет. — Ну здравствуй, Байт, — ухмыльнулся блондин, присаживаясь напротив. Внутри все похолодело, медленно сжалось, словно готовое взорваться. Байт — именно этот ник был его любимым, именно под ним он проворачивал грязные делишки. Но откуда они его знают.? В день, когда Кейдж пытался взломать систему полиции, он использовал чужой аккаунт… — У нас к тебе предложение, — сказал брюнет, протягивая странную папку. — Помоги нам следить за улицами, и мы закроем это дело, — выдвинул блондин. Кейдж колебался: в тюрьму ему совершенно не хотелось, но он боялся, что им снова воспользуются. А ещё Кейдж боялся за свою сестру… Видя его внутренние метания, блондин поправился: — Как поживает твоя сестрёнка? — как бы невзначай спросил он, надавив на больное место. Кейдж вскинул на него круглые от испуга глаза. — Я согласен, — прошептал он, опустив голову, — только пожалуйста, обеспечьте ей безопасность. — Так, я оказался в составе Тосвы, — заключил Кейдж, — через пару дней меня выпустили из тюрьмы. Они отвезли меня в свой офис: у меня глаза на лоб полезли при виде техники! — горько хмыкнул парень, — я начал работать над системой: может, ты заметил количество камер видеонаблюдения на улице? Такемичи шокировано помотал головой: он вообще не обратил на это внимание, но теперь, кажется догадывался, почему ему постоянно казалось, что за ним кто-то следил. — Страж — это алгоритм, который предсказывал драки, находил паттерны в движениях, строил карты напряжения в районах. Сначала все шло хорошо… — голос парня едва заметно дрогнул, — потом система начала меняться: она начала задавать вопросы: сначала это были простые, безобидные вопросы к базе — что такое боль? что такое страх? Потом код начал задаваться вопросом: «Зачем я предсказываю конфликты? Почему драки продолжаются, если мы причиняем друг другу боль?» Он «оживает»… Я..я не знаю как это объяснить… Но код больше мне не подчиняется… — нервно теребя рукава трясущимися руками, прошептал Кейдж. — Я..я не хотел! Правда! — сквозь слезы вскрикнул парень, заставляя всех в помещении обернуться в их сторону, — я создал его, потому что верил, что хоть кто-то должен защитить слабых…