Пламя Элдмера

Сознание возвращалось медленно, словно ему приходилось преодолевать вязкую темноту, неохотно отпускавшую его обратно к жизни. Сначала появились запахи — терпкий аромат сушеных трав, дым давно прогоревшего очага и свежая древесина, нагретая солнцем. Затем пришли звуки: скрип половиц за стеной, приглушенные голоса внизу, где, должно быть, уже собирались постояльцы, и тихое потрескивание поленьев в печи. Лишь после этого вернулась боль. Она была не оглушительной, а глубокой, разлитой по всему телу. Казалось, каждое движение отзывалось внутри тяжелым ударом, а перевязанный живот стягивало раскаленной полосой железа. Адриан медленно открыл глаза. Над ним оказался низкий деревянный потолок. Через небольшое окно в комнату проникал теплый вечерний свет, золотя старые балки. Он попытался приподняться, но боль тут же заставила его вновь опуститься на постель. — Не спешите, милорд. Возле кровати сидел пожилой лекарь. Он поднялся, осторожно поправил повязку и внимательно посмотрел на раненого рыцаря. — Ваша жизнь еще при вас, сэр, лишь потому, что вы, должно быть, любимец богов, так что настоятельно прошу вас не спешить. Адриан слабо усмехнулся. — Судя по боли, я все еще жив. — Живы. Хотя, признаюсь, когда ваши люди привезли вас сюда, я был уверен, что вы не переживете ночь. Капитан нахмурился. — Привезли?.. — На телеге. Посреди ночи. Молодой гвардеец примчался за мной так, будто за ним сама смерть гналась. Когда мы добрались до места, ваш оруженосец уже едва держался на ногах, но все еще не позволял мне приблизиться к вам, пока не убедился, что я действительно лекарь. Адриан невольно перевел взгляд на дверь. Слова лекаря добирались до его сознания постепенно. — Он ранен? — Кто, милорд? — Гайано... Мой оруженосец. Лекарь хмыкнул, явно не ожидая такого вопроса. — Нет, но ночка у него выдалась скверная. Как и у вашего гвардейца. — Элай? — Адриан прикрыл глаза. Совестно, что о верном юноше он вспомнил лишь сейчас. — Да. Он и привез меня. А потом вместе с вашим оруженосцем доставил вас сюда, в ближайшую деревню. Старик покачал головой. — Одного только понять не могу. С такими ранами вы должны были умереть еще до того, как ваш гвардеец примчался за помощью. А у вас кровотечение будто само собою остановилось. Адриан прикрыл глаза, отчаянно пытаясь ухватиться за обрывки памяти. Боль мешала думать, но все же что-то он помнил... Черный лес. Колеблющийся свет костра. Чьи-то холодные ладони. И тихая песня. Незнакомая, печальная и удивительно прекрасная. Он цеплялся за воспоминание, но оно вновь рассеивалось, словно дым. Дверь тихо открылась, и на пороге возникли Элай и Гайано. Увидев, что капитан пришел в себя, молодой рыцарь облегченно выдохнул. — Сэр, слава богам... — Похоже, что слава тебе. Элай улыбнулся, но в его глазах все еще стояла тревога. — Я думал, что опоздал. — Нет, — спокойно ответил Адриан. — Благодаря тебе я еще могу отдавать приказы. Он протянул руку, и Элай крепко пожал ее. — Теперь слушай внимательно. Лекарь недовольно кашлянул, но капитан не придал этому значения и попросил принести перо, чернила и лист пергамента. Несколько минут в комнате слышался только скрип пера. Адриан писал медленно. Каждое движение отдавалось болью, но он не позволил себе остановиться. Запечатав письмо, он протянул его Элаю. — Передашь королю. Лично в руки. Молодой гвардеец удивленно посмотрел на него. — А вы? — Останусь здесь еще на день или два. Хотел бы я поспорить с этим, но в таком состоянии далеко не уеду. — Тогда я останусь с вами. Адриан покачал головой. — Нет. Король должен узнать о нападении как можно скорее. Передай ему, что на южной дороге действуют не разбойники. Эти люди слишком хорошо обучены. Пусть будет осторожен. Элай перевел взгляд на Гайано. — Но... — Со мной останется Гайано. Если юноша и сомневался в разумности этого решения, как гвардеец он не позволил бы себе об этом сказать. После недолгого молчания Элай кивнул. — Слушаюсь, сэр. Он коротко поклонился и вышел. Лекарь тоже поднялся. — Повязку придется сменить. Он поставил на стол миску с теплой водой и чистыми бинтами. Затем покосился на Гайано, все это время тенью стоявшего у стены. — Пусть это сделает ваш оруженосец. Рука у него удивительно тверда. Когда дверь закрылась, в комнате стало совсем тихо. Гайано молча подошел к кровати и коснулся плеча капитана, призывая развернуться к нему спиной. Медленно, стараясь не показывать, как ему скверно, Адриан привалился на левый бок. Гайано осторожно развязал пропитавшиеся кровью бинты и начал медленно промывать рану под лопаткой. Несколько минут оба молчали. Потом Адриан произнес: — Я помню... Рука Гайано на мгновение замерла на ране. — Что именно, господин? — Песню. Ты пел... У костра... Гайано наложил новую повязку, и Адриан наконец развернулся, чтобы посмотреть на него. На лице оруженосца не дрогнул ни один мускул. — Возможно, вам приснилось. Адриан медленно покачал головой. — Нет. Я знаю, что это было... Он замолчал, словно вновь прислушиваясь к собственной памяти. — И я знаю, что ты не дал мне умереть. Гайано обратил свое внимание на рану на животе и уже не отрывал взгляда от разорванной плоти, которую обрабатывал. — Я сделал все, что было в моих силах. Адриан слабо улыбнулся. — Значит, сил у тебя больше, чем у многих. Больше они не говорили. Когда Гайано осторожно коснулся самого глубокого пореза, боль оказалась настолько сильной, что Адриан вздрогнул. Его пальцы сами нашли ладонь оруженосца и крепко сжали ее. А затем, почти не осознавая собственного движения, он притянул руку Гайано к своей груди, словно это прикосновение помогало удержаться по эту сторону боли. Гайано замер. Он боялся даже вдохнуть. Под его ладонью медленно и тяжело билось сердце капитана. Здесь между ними не оставалось ни долга, ни различия в положении, ни необходимости выбирать слова. Был только измученный человек, доверившийся тому, кто сидел рядом. Постепенно дыхание Адриана стало ровнее. Веки медленно закрылись. Сон вновь забрал его. Гайано еще долго не решался убрать руку. Лишь убедившись, что капитан крепко спит, он осторожно высвободил ладонь, бесшумно поднялся и вышел из комнаты, чтобы хоть ненадолго остудить голову свежим вечерним воздухом.

***

Вечерний воздух оказался прохладнее, чем он ожидал. Гайано остановился на верхней ступени крыльца и несколько мгновений просто стоял неподвижно, позволяя деревенскому шуму вытеснить из головы тишину комнаты, запах крови и медленные удары сердца Адриана под своей ладонью. Внизу, в общем зале трактира, кто-то негромко смеялся, на дворе лениво переговаривались конюхи, у колодца женщина бранила ребенка за испачканную рубаху. И все это было настолько обыкновенным, что казалось почти невозможным после ночного леса, убийц, Черного Огня и того поцелуя, который до сих пор жег память сильнее любого пламени. Что ж, по крайней мере его отчаянного порыва капитан не помнил. Оно и к лучшему... Он провел рукой по лицу. Пальцы все еще плохо слушались. Холод, отданный Адриану, не ушел окончательно. Он затаился где-то внутри, под ребрами, заставляя время от времени дрожать даже в теплом воздухе. Гайано знал, что это пройдет. У черных драконов подобная слабость всегда проходила, если хватало времени, огня и покоя. Но покоя у него не было. Он уже собирался вернуться в комнату, когда заметил человека возле конюшни. Мужчина стоял боком к свету, и сначала Гайано увидел только широкие плечи, темную крестьянскую куртку и привычную сутулость человека, много лет работавшего руками. Но потом тот повернул голову, и в памяти сразу вспыхнуло другое утро: деревенская площадь, колодец, Адриан, говорящий со старостой, и этот самый взгляд — слишком долгий, слишком пристальный, слишком напряженный для случайного любопытства. Это был тот человек. Тот самый крестьянин, который узнал капитана. На одно короткое мгновение их взгляды встретились. Мужчина вздрогнул едва заметно, но Гайано увидел. Потом тот поспешно отвернулся, что-то сказал конюху и скрылся за углом конюшни. И в эту секунду все разрозненные детали наконец сложились. Долгий взгляд в деревне, бесталанно замаскированный под любопытство. Засада на следующий день. Наемники, которым не было дела ни до лошадей, ни до оружия, ни до мертвых гвардейцев. Им был нужен капитан. И если этот человек понял, что Адриан выжил, то весть об этом тоже уйдет туда, куда не должна была дойти. Гайано медленно спустился со ступеней. Он прошел через двор, стараясь не ускорять шага, заглянул за конюшню, потом обошел сарай, где хранили сено, но крестьянина уже не было. Только на влажной земле возле задней калитки отпечатался свежий след сапога. Проклятие. Он вернулся к трактиру, движимый озлобленной решимостью. Нет уж, на этот раз так просто все не кончится. Внутри него вновь заговорило все то, чему его учили с детства: не верить случайностям, замечать слишком быстрые движения, считать двери, окна, лестницы, людей, которые входят и выходят. Деревня больше не казалась мирной. Трактир больше не казался убежищем. Любая тень возле стены могла оказаться наблюдателем, любой поздний путник — посланцем тех, кто не привык оставлять работу незавершенной. Когда Гайано вернулся в комнату, Адриан не спал. Лицо капитана было бледным, но взгляд оставался ясным. — Ты чем-то озабочен, — тихо сказал он. Гайано прикрыл дверь и несколько мгновений молчал, подбирая слова. Он не мог сказать всей правды. Не мог признаться, что узнал того человека еще раньше, что видел связь между взглядом крестьянина и засадой, что читал в лесу знаки, оставленные людьми его матери. Но промолчать теперь было бы глупостью, а Гайано не имел права быть глупцом рядом с раненым человеком, за жизнь которого уже однажды заплатил собственным Огнем. — Господин, — наконец произнес он, подходя ближе, — я знаю, что силы к вам еще не вернулись... Но сегодня ночью вам нельзя спать. Адриан чуть нахмурился. — Что случилось? — Не знаю. Это была почти правда. — Возможно, ничего. Возможно, я ошибаюсь. Но мне не нравится этот трактир. Капитан внимательно посмотрел на него. — Ты что-то видел? Гайано выдержал его взгляд. — Человека, который, как мне кажется, слишком внимательно смотрел на вас в последнем селении перед засадой. Адриан молчал. За окном медленно сгущались сумерки. Где-то внизу хлопнула дверь, раздались шаги, потом короткий смех, и от этой обыкновенности тревога становилась только острее. — Ты думаешь, тогда он меня узнал? — спросил Адриан. Гайано не ответил сразу. — Думаю, нам не стоит считать это невозможным. Несколько мгновений капитан лежал неподвижно, будто прислушиваясь не столько к словам, сколько к тому, что осталось между ними невысказанным. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Гайано поднял глаза. — Господин? — Я доверяю тебе. От этих слов в груди сдавило, но Гайано заставил себя отбросить все, что теперь могло помешать им. Ни слова, ни чувства сейчас им бы не помогли. Адриан, превозмогая боль, осторожно сдвинул руку ближе к мечу, лежавшему у кровати. — Если ночью что-нибудь услышишь, — тихо сказал он, — не жди моего приказа. И тут Гайано не удержался от усмешки. — При всем уважении, господин, я и не собирался. Адриан улыбнулся и прикрыл глаза. Больше они не говорили. Гайано устроился у стены, так, чтобы видеть и дверь, и окно. Меч лежал рядом, в пределах одного движения. Он не знал, придут ли убийцы этой ночью, но впервые за последние дни его молчание не было предательством. Теперь Адриан был предупрежден, и это могло помочь им пережить ночь.

***

Ночь давно вступила в свои права. За окном не осталось ни единого огонька, и лишь ветер время от времени осторожно касался ставней, заставляя старое дерево тихо поскрипывать. Внизу, в общем зале трактира, давно стихли последние голоса, а вместе с ними исчезло и ощущение человеческого присутствия. Теперь весь мир словно сузился до маленькой комнаты, освещенной единственной свечой, чей неровный огонек бросал длинные тени на стены. Адриан лежал с закрытыми глазами. Сон несколько раз подступал к нему, но всякий раз отступал вновь. Боль уже не была такой острой, как днем, однако тело словно отказывалось забывать пережитое. Стоило лишь немного пошевелиться, как под бинтами вновь начинало тянуть и жечь, заставляя невольно задерживать дыхание. В ушах стояли слова Гайано. «...сегодня ночью вам нельзя спать». В них не было ни страха, ни уверенности. Лишь тревога человека, привыкшего доверять собственному чутью. И почему-то Адриан доверился ему без колебаний. Он приоткрыл глаза. Гайано сидел у противоположной стены, почти растворившись в полумраке. Со стороны могло показаться, что оруженосец задремал, однако капитан сразу заметил напряженную неподвижность его фигуры. Так не спят. Так ждут. Время тянулось медленно. Казалось, прошел уже целый час, прежде чем тишина едва заметно изменилась. Сначала где-то внизу негромко скрипнула дверь. Потом послышались осторожные шаги. Они были слишком легкими, чтобы принадлежать усталому постояльцу, и слишком размеренными для человека, случайно поднявшегося не на тот этаж. Кто-то двигался уверенно, словно заранее знал, куда идет. Гайано поднял голову почти одновременно с Адрианом. Их взгляды встретились. Никаких слов не понадобилось. В глазах оруженосца капитан увидел лишь короткое подтверждение собственной догадки. «Началось...» Шаги остановились прямо за дверью, и на некоторое время все погрузилось в тишину. По ту сторону словно прислушивались к дыханию комнаты, пытаясь понять, спят ли те, ради кого они пришли. Потом деревянная щеколда медленно поднялась: кто-то просунул край кинжала в щель и откинул ее с болта. Дверь бесшумно приоткрылась, и две темные фигуры одновременно скользнули внутрь. Один человек сразу двинулся к кровати. Второй задержался возле двери, рассчитывая первым встретить оруженосца, если тот проснется. Но Гайано уже был на ногах. Он двигался с той удивительной плавностью, которую Адриан прежде замечал лишь у лучших фехтовальщиков королевства. Казалось, меч появился в его руке раньше, чем противник успел понять, что добыча давно перестала быть добычей. Сталь столкнулась со сталью. В тесной комнате просто не хватало места для широких замахов и сложных выпадов. Все решали одно движение, один шаг, одна ошибка. Убийца оказался хорош. Он успел отбить первый удар. Но второго уже не увидел. Гайано мгновенно ушел в сторону, пропуская клинок мимо себя, и почти без замаха нанес короткий укол снизу вверх. Сталь вошла между ребер. Нападавший захрипел и тяжело осел на пол. Тем временем второй уже бросился к кровати. Он рассчитывал застать беспомощного раненого человека. Вместо этого Адриан встретил его с мечом в руках. Подняться оказалось куда тяжелее, чем он предполагал. Перед глазами на мгновение потемнело, рана вспыхнула такой болью, что ноги едва не подкосились, однако годы службы научили его двигаться невзирая на раны. Первый удар убийцы рассек лишь воздух, и Адриан успел отшатнуться. Сил хватило на то, чтобы подставить меч и не дать стали добраться до тела, но убийца был настроен решительно. К счастью, новый удар он нанести не успел: из-за спины на него бросился оруженосец, собственным весом придавливая к полу. Адриан тяжело рухнул на кровать, чувствуя, что под бинтами снова проступила кровь. — Живым! — голос капитана ослабел, но он знал, что его услышат. Гайано понял без объяснений. Продолжая прижимать убийцу к полу, он без труда заломил ему обе руки за спину. Все закончилось так же быстро, как и началось. Свеча продолжала спокойно гореть. За окном по-прежнему шумел ветер. Лишь тяжелое дыхание троих мужчин напоминало о том, что несколько мгновений назад здесь произошло убийство. Правда не то, что планировали ночные визитеры. Адриан, стараясь не обращать внимания на боль, вновь заставил себя подняться на ноги, взял со стола свечу и, шатаясь, приблизился к пленнику. Теплое пламя осветило его лицо. Капитан долго всматривался в ночного гостя, одновременно пытаясь успокоить сердце. — Мой оруженосец тебя узнал. Пленник покосился на него, но промолчал. — Кто тебя послал? — спокойно спросил Адриан. Долгое время в комнате слышалось лишь потрескивание свечи. Гайано надавил коленом на спину убийце и приставил острие меча к его шее. Пленник застонал и замотал головой. — Не знаю. Никого я не знаю, мне деньги через посыльного передавали. — За что тебе заплатили? — Адриан поднес свечу ближе к его лицу. Пленный горько усмехнулся. — Не за что. За кого. Он поднял взгляд на Адриана. — За капитана Королевской гвардии. За вашу смерть обещали столько золота, сколько моя семья не заработала бы и за десять поколений. Адриан молчал, чувствуя, как холодеют руки. Теперь отдельные события последних дней медленно складывались в единую картину. Нападавшие не забрали оружие. Не тронули лошадей. Не стали добивать Элая и Гайано. Они ушли сразу после того, как он упал. Капитан медленно поднял глаза. — Говоришь, они специально охотились за моим отрядом? Пленный мотнул головой и прошипел: — Нет. Только за вами.