Пламя Элдмера

Южная граница встретила короля не войной, а тишиной, и именно эта тишина тревожила Аларика сильнее, чем вид вражеских знамён над дальними холмами. Уже четвёртый день королевский лагерь стоял на высоком берегу реки, за которой начинались земли южных князей. По утрам над водой поднимался белёсый туман, скрывавший противоположный берег, а к полудню ветер разрывал его на длинные клочья и открывал пустые поля, редкие рощи и дорогу, по которой не двигались ни войска, ни обозы. На сторожевых башнях за рекой время от времени появлялись люди, однако они не подавали сигналов, не укрепляли стены и не спешили собирать под защиту крепостей окрестных жителей. Лагерь Элдмера, напротив, жил напряжённой жизнью армии, ожидающей приказа. Кузнецы поправляли подковы и выпрямляли наконечники копий, дозорные сменялись на земляных валах, в загонах беспокойно переступали кони, а возле шатра короля с рассвета до сумерек появлялись гонцы. Они приносили донесения из разных мест, однако каждое новое известие лишь усиливало общее недоумение. Аларик стоял над разложенной на походном столе картой, придерживая ладонью её край, который упрямо поднимал ветер. Несколько маленьких деревянных фигурок обозначали королевские отряды, ещё несколько — предполагаемые силы южан, но последние уже дважды приходилось переставлять, потому что разведчики не находили их там, где они, по всем правилам подготовки к войне, должны были находиться. — Повтори, — попросил король, не поднимая глаз от карты. Вернувшийся из разведки всадник был покрыт дорожной пылью до самых бровей. Он стоял перед столом, сжимая в руках шлем, и говорил с осторожностью человека, понимающего, что его слова не совпадают с тем, чего от него ожидали услышать. — Мы прошли вдоль реки почти до старого каменного моста, ваше величество, а потом пересекли её выше по течению и два дня двигались по южной стороне. В деревнях спокойно. Мужчины работают в полях, скот не уводят к крепостям, запасы зерна не свозят под защиту стен. На дорогах встречаются обычные торговые повозки. Княжеских дружин мы не видели. — Ни одной? — Один отряд, человек двадцать, но они охраняли сборщиков податей. Их старший даже не знал, что мы якобы ждём нападения. Аларик отпустил край карты, и тот немедленно завернулся, прикрыв половину южных земель. Освин, стоявший напротив, молча расправил его и прижал рукоятью кинжала. — А следы лагерей? — спросил он. — Только небольшие стоянки. Десять, самое большее пятнадцать всадников. Некоторые пользовались южными стрелами и оставили после себя обрывки одежды с княжескими цветами, но… Разведчик замялся, бросив взгляд на короля. — Говори, — разрешил Аларик. — Они словно хотели, чтобы мы это нашли. Стрелы лежали возле кострища, хотя их можно было унести или сжечь. Один плащ бросили прямо у дороги, на виду. Если это были люди князей, они не слишком старались скрыться. Освин едва заметно усмехнулся, однако веселья в его лице не было. — Они вообще не старались скрыться, — произнёс он. — Напротив, приложили немало сил, чтобы любой случайный путник понял: здесь были южане. Разведчик поклонился, благодарный за то, что командир произнёс вслух мысль, которую сам он не решался высказать. — Отдохни, — велел Аларик. — Поешь и приведи себя в порядок. Возможно, к вечеру я снова тебя вызову. Когда полог шатра опустился за разведчиком, король некоторое время продолжал смотреть на карту. За тонкой тканью гудел лагерь, звенело железо и перекликались конюхи, но внутри шатра стало почти тихо, лишь фитиль походной лампы потрескивал от сквозняка. — Третья сила, — сказал Аларик. Освин не стал притворяться, будто не понимает его. — Я думал об этом ещё после первого донесения. Нападения слишком малы для начала войны и слишком хорошо организованы для обычного разбоя. Они не захватывают землю, не удерживают переправы и не пытаются уничтожить наши гарнизоны. Они убивают ровно столько людей, сколько нужно, чтобы обе стороны потребовали мести. — И пользуются южным оружием. — Которое можно купить на любом пограничном рынке. Южный меч не делает человека подданным южного князя, так же как плащ с королевским львом не превращает воина в гвардейца Элдмера. Аларик медленно провёл пальцем по линии границы. Отдельные нападения были отмечены небольшими чёрными крестами, и теперь, когда он смотрел на них вместе, становилось видно, что они тянутся не вглубь королевства, а вдоль дорог, по которым проходили торговые обозы и военные гонцы. — Кому это выгодно? — Тому, кто хочет, чтобы мы смотрели на юг, — ответил Освин. — И не смотрели куда-то ещё. Взгляд Аларика невольно скользнул к правому краю карты, где начинались восточные горы. Их изображали условными острыми вершинами, за которыми картограф оставил почти пустое пространство, словно мир там заканчивался. — Ты думаешь о драконах? — Я думаю о том, что мы слишком долго считали их земли мёртвыми, не имея иных доказательств, кроме собственного желания в это верить. Имя драконов ещё недавно прозвучало бы в военном шатре как воспоминание о старой войне, но теперь оно обрело иной вес. Пусть после слухов о драконе в Уиллоукрик иных подобных вестей не приходило, не смотреть в это мгновение на восток теперь казалось страшной ошибкой. Аларик отошёл от стола и остановился у входа в шатёр. Отсюда был виден дальний берег реки, серый под низкими облаками. Где-то там находились князья, которых ещё несколько дней назад он был готов назвать врагами, и, возможно, они с таким же страхом смотрели на север, ожидая удара Элдмера. — Я встречусь с ними, — решил он. Освин нахмурился. — Лично? — Да. Если князья не собирают войска, значит, либо они ничего не знают, либо боятся нас не меньше, чем мы их. Послы будут говорить выученными фразами и скрывать половину правды, а мне нужно увидеть их лица. — Они могут счесть встречу возможностью захватить короля. — Тогда им придётся решить, готовы ли они начать войну самым глупым способом из всех возможных. Освин некоторое время рассматривал его, потом вздохнул и убрал кинжал с карты. — Иногда мне кажется, что вы слишком похожи на Адриана. — Он бы воспринял это как похвалу. — Именно поэтому я не скажу ему. Аларик улыбнулся, но улыбка исчезла почти сразу, потому что снаружи послышался быстрый топот копыт, а затем чей-то резкий голос потребовал пропустить королевского гонца. Через несколько мгновений полог откинулся, и в шатёр вошёл человек, едва державшийся на ногах от усталости. Его плащ был забрызган грязью, одна застёжка оторвана, а на лице проступила та особая серость, которая появляется после нескольких суток почти непрерывной скачки. Гонец опустился на колено и протянул запечатанный свиток. — Из столицы, ваше величество. От герцога-наместника. Аларик сломал печать. Письмо было коротким, написанным рукой человека, привыкшего не тратить слов там, где достаточно приказа или донесения. Король прочёл его один раз, затем второй, медленнее, словно надеялся, что при повторном чтении смысл изменится. — Что случилось? — спросил Освин. Аларик протянул ему письмо. — В столице задержан человек, которого свидетель опознал как пособника южных наёмников. Освин пробежал глазами строки, и его лицо стало жёстким. — Гайано. — Оруженосец Адриана, — тихо добавил Аларик. Некоторое время они молчали. За стенами шатра продолжалась обычная жизнь лагеря, и никто ещё не знал, что несколько строк, привезённых измученным всадником, могут оказаться опаснее любого войска на противоположном берегу. — Ваш друг не примет это спокойно, — наконец произнёс Освин. Аларик снова посмотрел на восточную часть карты. — Боюсь, он уже не принял.

***

Адриан проснулся от холода, хотя огонь в камине ещё не погас окончательно и под серым пеплом тлели красные угли. Несколько мгновений он лежал неподвижно, не открывая глаз, удерживая в памяти ощущение чужого тепла рядом и ровного дыхания, которое слышал среди ночи. Потом протянул руку, коснулся пустой постели и только тогда понял, что Гайано ушёл. Сначала это не показалось странным. Рассвет был уже близко, в коридорах вскоре должны были появиться слуги, а оруженосцу капитана Королевской гвардии едва ли следовало позволить кому-нибудь увидеть, как он выходит из хозяйских покоев в мятой рубахе. Адриан даже невольно улыбнулся, представив, с каким каменным лицом Гайано прошёл бы мимо любопытного лакея, однако улыбка быстро угасла. Постель рядом давно остыла. Гайано не просто поднялся несколько минут назад; его не было уже довольно долго. Он унёс одежду, не оставил записки и, вопреки ожиданию, не разбудил Адриана перед уходом. Это могло иметь десяток безобидных объяснений, но ни одно из них не избавило от внезапного беспокойства, тяжёлого и холодного, словно чья-то ладонь легла на сердце. Нет, после признаний этой ночи, после того, что между ними было, Гайано так не поступил бы. Адриан оделся быстрее обычного, не позвав слугу и не тратя время на обработку ран, и вышел в галерею. Дворец ещё не пробудился окончательно, однако во внутреннем дворе уже слышались голоса, лязг открываемых ворот и торопливые шаги. Несколько стражников, заметив капитана, сразу отвернулись; один сделал вид, будто проверяет ремень на щите, другой слишком поспешно отдал честь и направился в противоположную сторону. Адриан спустился по ступеням и остановил молодого гвардейца, который нёс связку ключей к караульному помещению. — Где мой оруженосец? Юноша замер. Его взгляд метнулся к воротам, потом к стоявшему неподалёку старшему караула, словно он надеялся, что кто-нибудь избавит его от необходимости отвечать. — Я задал вопрос, — повторил Адриан, и в его голосе не было ни громкости, ни угрозы, но молодой человек заметно побледнел. — Его задержали на рассвете, господин капитан. Слова прозвучали настолько нелепо, что Адриан сначала решил, будто ослышался. — Кого задержали? — Гайано. У восточных ворот. По распоряжению герцога-наместника. — Где он сейчас? — В нижней темнице. Ярость пришла не вспышкой, а плотной волной, поднявшейся изнутри и на мгновение лишившей окружающий мир красок. Адриан видел перед собой испуганное лицо гвардейца, серые стены, мокрый после ночного дождя камень двора, но всё это стало далёким и незначительным рядом с одной мыслью: его человека увели в темницу, а никто не счел нужным сообщить об этом капитану. — Когда именно его задержали? — Чуть больше часа назад. — И за этот час ни один из вас не нашел дороги к моим покоям? Юноша опустил глаза. — Нам велели никого не тревожить до распоряжения наместника. Адриан отпустил его без ответа, потому что продолжать разговор не имело смысла. Он пересек двор быстрым шагом, и люди расступались перед ним еще до того, как успевали понять, кто приближается. У дверей герцогских покоев стояли двое вооруженных слуг, однако достаточно было одного взгляда капитана, чтобы они не попытались задержать его. Герцог находился в рабочем кабинете. Он уже был одет, хотя утро едва началось, и просматривал бумаги при свете трех свечей, поставленных возле окна. Перед ним стоял нетронутый завтрак, а на краю стола лежала печать наместника, рядом с которой Адриан заметил копию приказа об аресте. Герцог поднял голову, но удивления не показал. — Я ожидал вас. — Тогда вам следовало ожидать меня раньше, — произнёс Адриан. — В тот миг, когда вы решили арестовать моего оруженосца. — Я приказал задержать подозреваемого в государственной измене, а не украсть вашего слугу. — Вы увели моего подчинённого в темницу, не уведомив его капитана. — Подозреваемого задержали у ворот до рассвета, когда он пытался покинуть дворец. У меня были показания свидетеля и основания опасаться бегства, поэтому я действовал немедленно. — Покинуть дворец не значит бежать. Гайано не был под арестом и имел право идти куда пожелает. — Человек с вымышленным прошлым, которого узнали как участника событий на юге, не имеет права исчезнуть прежде, чем его расспросят. Адриан приблизился к столу. Он не повышал голоса, но герцог видел, каких усилий ему стоит это спокойствие. — Что именно сказал свидетель? — Что несколько лет назад видел вашего оруженосца среди людей, связанных с вооружёнными отрядами на юге. Тех самых отрядов, которые теперь нападают на королевские обозы и убивают наших солдат. которые едва не убили вас, капитан. — И этого достаточно, чтобы бросить человека в темницу? — Этого достаточно, чтобы удержать его до выяснения обстоятельств. — Под моей ответственностью он не исчез бы. Герцог отложил перо и сцепил пальцы перед собой. — Ваша ответственность, капитан, в данном случае не убеждает меня. Вы слишком долго позволяли этому южанину находиться рядом, не проверив ни его имени, ни прежнего господина, ни причин, по которым он оказался на восточной границе именно в тот день, когда там якобы появился дракон. — Я проверял его. — Тогда, должно быть, вы готовы назвать мне дом, в котором он родился, людей, которым служил, и место, где прожил последние пять лет. Адриан промолчал. Он знал лишь историю, которую рассказал Гайано, и сейчас впервые ощутил, как легко она распадается под холодными вопросами. Южный господин, умерший при неясных обстоятельствах; бегство; поиски работы; ни одного имени, которое можно было бы проверить. Герцог заметил это молчание. — Закон не требует вашего согласия, — продолжил он уже мягче. — Пока король отсутствует, я отвечаю за безопасность столицы. Свидетель опознал подозреваемого, подозреваемого задержали, теперь его допросят, после чего дело рассмотрит суд. — И всё это вы намеревались проделать, не поставив меня в известность? — Я намеревался уведомить вас после первого допроса. — После того как решили бы, какую правду желаете услышать? На лице герцога мелькнуло раздражение. — Осторожнее, Адриан. — Это вы должны были быть осторожнее, когда решили, что можете арестовать моего человека у меня за спиной. Они смотрели друг на друга через стол, и в этом молчании было больше враждебности, чем в обмене угрозами. Герцог первым отвел взгляд, взял письмо и выровнял его край с остальными бумагами. — Вы не можете быть одновременно его господином, защитником и судьей. Особенно теперь, когда ваша привязанность к нему стала заметна даже тем, кто предпочел бы её не замечать. Адриан почувствовал, как внутри снова поднимается гнев, но на этот раз вместе с ним пришло ясное понимание: герцог не уступит, а каждая лишняя минута оставляет Гайано одного в подземелье. — Я увижу его. — Допрос еще не окончен. — Я не спрашивал разрешения. — А я не давал его. Адриан задержался у стола еще на мгновение. — Тогда наместнику придётся объяснить королю, почему капитана Королевской гвардии не пустили к собственному оруженосцу, которого удерживают без предъявленного обвинения. Он развернулся и вышел прежде, чем герцог успел ответить. Было ли герцогу известно то, что не должно было просочиться за пределы покоев Адриана? Едва ли… Скорее всего, Элеонора сообщила отцу, что их с капитаном браку не суждено было случиться, и это ранило гордость герцога. Но сейчас это было последнее, о чем капитан готов был думать. До темницы было недалеко, однако путь показался бесконечным. Приходилось спускаться по узким лестницам, проходить через холодные коридоры, где никогда не бывало солнца, и ждать, пока стражники отпирают тяжёлые двери. Чем ниже он спускался, тем сырее становился воздух, пропитанный запахом камня, старого железа и копоти. У последней решётки дорогу ему преградил начальник караула, грузный человек с седой бородой, прослуживший во дворце достаточно долго, чтобы не бояться большинства придворных. — Мне приказано никого к нему не допускать. — Отойди. — Господин капитан, распоряжение герцога… — Я слышал, чьё это распоряжение. — Без письменного разрешения я не могу открыть проход. Адриан подошёл ближе, и начальник караула невольно выпрямился. — Ты служил под моим командованием у Восточной башни. — Да, господин капитан. — Тогда должен помнить, что я не повторяю приказ трижды. Открой дверь. Старый стражник помедлил, бросил взгляд на двух подчинённых и тяжело вздохнул. Возможно, он понимал, что нарушает распоряжение наместника, однако ещё лучше помнил, кто однажды вытащил его отряд из окружения и нёс раненых через горящий двор. Засов с глухим скрежетом отодвинулся. — Пять минут, — пробормотал он. — Я ничего не видел. Адриан не ответил. Он прошёл по коридору, освещенному редкими факелами, и остановился возле последней камеры. Гайано сидел на каменной скамье, прислонившись спиной к стене. Его руки не были скованы, однако тяжелая решетка отделяла его от коридора, и одного этого зрелища оказалось достаточно, чтобы ярость Адриана на мгновение сменилась страхом. Гайано был бледнее обычного, почти бескровен. На висках выступила испарина, хотя в подземелье стоял холод, а пальцы, лежавшие на коленях, едва заметно дрожали. Услышав шаги, он поднял голову, и в тёмных глазах на краткий миг появилось такое облегчение, что Адриан перестал замечать всё остальное. Он подошёл вплотную к решётке. Гайано успел подняться, но ничего не сказал, потому что Адриан уже просунул руки между железными прутьями, ухватил его за одежду и притянул к себе. Поцелуй получился неудобным, почти болезненным из-за решётки между ними, однако ни один не попытался отстраниться. В нём не было ни осторожности, ни страха быть услышанными; Адриан целовал его с яростью человека, который проснулся и обнаружил, что у него пытаются отнять нечто, едва успевшее стать частью его жизни. Когда он наконец отпустил Гайано, тот остался стоять близко, прижавшись лбом к холодному железу. — Ты ушёл, не разбудив меня, — тихо произнёс Адриан. — Так было лучше. — Для кого? Гайано не ответил, и Адриан понял, что не хочет начинать с упрека. Он поднял руку, коснулся его щеки и почувствовал, насколько холодна кожа. — Посмотри на меня. Гайано подчинился. — Я должен спросить, — продолжил Адриан. — Не потому, что верю этому человеку, а потому, что мне нужна правда от тебя. Ты тот, за кого он тебя принимает? Ответ последовал без промедления. — Нет. — Он видел тебя на юге? — Возможно. Я прожил там несколько лет и бывал среди людей, связанных с торговыми караванами и вооруженной охраной. Но я не служил тем наёмникам, о которых он говорит, не участвовал в нападениях на королевских солдат и никогда не получал приказов от южных князей. Слова были правдой, однако за ними ощущалась закрытая дверь, и Адриан слышал её так же отчетливо, как скрип цепей в соседнем коридоре. — Тогда кем ты был? Гайано отвел взгляд. — Не тем человеком, которого он думает во мне узнать. — Это не ответ. — Другого сейчас дать не могу. Адриан стиснул зубы, но заставил себя не настаивать. Признание можно было требовать страхом, угрозой или болью, однако доверие, которое он хотел сохранить, не подчинялось приказам. Гайано снова задрожал, на этот раз сильнее, и Адриан почувствовал это по руке, всё еще лежавшей на щеке возлюбленного. — Что с тобой? — Ничего. — Не лги мне хотя бы об этом. — Здесь холодно, а я мало спал. — Ты едва стоишь. — Я выдержу. Адриан обернулся к коридору. — Я пришлю лекаря. Гайано резко схватил его за запястье. — Нет. Сила этого движения не соответствовала его состоянию, но почти сразу пальцы ослабли. — Почему? — Потому что мне не нужен лекарь. — Ты бледен, тебя трясет, и ты хочешь убедить меня, что всё в порядке? — Я хочу убедить вас уйти, капитан. Адриан медленно повернулся к нему. Формальное обращение прозвучало между ними особенно чуждо после минувшей ночи. — Что ты сказал? Гайано опустил руку. — Не вмешивайтесь в это дело. — Ты просишь меня оставить тебя в темнице по обвинению, которого даже не принимаешь? — Я прошу позволить закону идти своим путём. — Закон в лице герцога уже решил, что ты виновен. — Тогда ваше вмешательство ничего не исправит. — Я найду доказательства. Снова допрошу свидетеля, проверю всё, что он сказал, и заставлю их признать, что у них нет оснований держать тебя здесь. Гайано долго смотрел на него, и холодность, которой он пытался прикрыться, начала разрушаться. — Именно этого я не хочу. — Почему? — Потому что каждое ваше слово в мою защиту свяжет нас ещё крепче в глазах тех, кто уже ищет виновных. Вы капитан гвардии, друг короля и человек, которому доверена безопасность столицы. Если вы станете защищать неизвестного южанина, обвиненного в измене, они начнут спрашивать, что вы знали и почему скрывали это. — Пусть спрашивают. — Вам легко так говорить, потому что вы не видите, к чему это приведет. Адриан почти усмехнулся, но в его взгляде была лишь горечь. — Ты решил объяснить мне, чего следует бояться? — Да, если вы сами отказываетесь это понять. На мгновение прежний Гайано вернулся — дерзкий, гордый, не склонный склонять голову даже перед человеком, которому обязан служить. Однако эта вспышка быстро погасла, и он снова прислонился к решетке, будто стоять без опоры становилось всё труднее. — Я не желаю, чтобы из-за меня с вами случилась новая беда, — произнес он тише. — Вы уже едва не погибли. Я не допущу, чтобы теперь вы лишились звания, доверия короля или жизни, пытаясь спасти меня. — Ты не можешь мне это запретить. — Тогда я прошу. В его голосе не осталось ни приказа, ни холодности, только усталость и то чувство, которое он еще недавно не умел называть вслух без страха. —Прошу, любовь моя. Не вмешивайся.. Капитан долго молчал, глядя на него сквозь решётку. Сердце его рвалось от боли. Он понимал, что Гайано чего-то не договаривает, видел страх, спрятанный за внешним спокойствием, и чувствовал, что просьба продиктована желанием защитить его даже отсюда. — Я не обещаю, — сказал он наконец. На губах Гайано появилась слабая, печальная улыбка. — Я и не ожидал. Адриан снова коснулся его руки, потом медленно отпустил. — Я вернусь к тебе. Гайано не ответил, но продолжал смотреть ему вслед, пока шаги не стихли за поворотом коридора. Лишь тогда он позволил себе согнуться. Боль, которую всё это время удавалось удерживать где-то под рёбрами, разлилась по груди, словно внутри медленно раскрывалось раскалённое железо. Гайано прижал ладонь к тому месту, где под плотью скрывался Камень Жидкого Огня, и почувствовал слабый, тяжелый толчок, не совпадающий с ударами собственного сердца. Он закрыл глаза и попытался услышать Зов. Сначала мысленно произнёс имя матери, затем древние слова, которым его учили ещё ребёнком, когда пламя впервые отозвалось внутри него. Обычно Зов ощущался как далёкая нить тепла, протянутая между драконами сквозь горы и ночи, но теперь вокруг была только глухая тьма. Гайано сосредоточился сильнее. Камень под кожей ответил внезапной болью. Она прошила грудь, поднялась к горлу, и перед глазами вспыхнуло белое пламя. Он едва успел опереться рукой о стену, чтобы не упасть, однако продолжал звать, посылая на восток одну и ту же мысль. Я жив. Я в столице. Дождитесь меня. Ответа не было. Вместо него Камень словно сжался внутри, вытянув остатки сил, и Гайано опустился на каменный пол, тяжело дыша. До него медленно дошло, что святыня, спрятанная в человеческом теле, не усиливает Зов, а заглушает его, замыкая огонь внутри, как замыкают пленника в камере. Впервые с того мгновения, когда он покинул восточные горы, Гайано почувствовал себя совершенно одиноким.

***

Селянина держали в нижнем этаже старой казармы, в помещении, которое прежде служило оружейной кладовой, а после нападения наскоро превратили в камеру для особо важных пленников. Единственное узкое окно находилось почти под потолком и пропускало внутрь серый утренний свет, от которого каменные стены казались ещё более сырыми. У двери стояли двое гвардейцев, а сам пленник сидел за тяжелым столом, прикованный к вбитому в пол железному кольцу. Когда в коридоре послышались шаги Адриана, селянин узнал их раньше, чем открылась дверь. Его плечи напряглись, а пальцы судорожно сжали край стола, словно он надеялся удержаться за дерево, если капитан решит закончить здесь то, что не успел закончить во время нападения. Адриан вошёл первым. Следом появился писарь с бумагами и чернильницей, а последним — герцог-наместник, настоявший на своем присутствии под предлогом соблюдения закона. В действительности он, вероятно, опасался, что встреча человека, обвиняемого в покушении, с тем, кого он пытался убить, может закончиться раньше, чем будут записаны показания. Пленник поспешно поднялся, насколько позволила цепь, но тут же отступил до стены. На его лице проступил страх, который невозможно было принять за обычное почтение к высокому званию. Адриан остановился напротив него. Он помнил этого человека слишком хорошо. Помнил перекошенное яростью лицо, грязную одежду, оружие в руках и тот миг, когда стало очевидно, что незнакомцы пришли именно за ним. Помнил также Гайано, возникшего рядом почти бесшумно, выбившего оружие из рук селянина и прижавшего его к полу прежде, чем тот успел нанести новый удар. Теперь тот же человек обвинял Гайано в связях с врагами королевства. — Вы знаете, кто перед вами? — спросил герцог, обращаясь к пленнику. Селянин быстро кивнул. — Господин капитан. — Человек, которого вы пытались убить, — уточнил Адриан. Селянин опустил взгляд на свои скованные руки. — Мне предложили деньги. Он произнёс это так тихо, словно надеялся, что признание, уже неоднократно записанное писарями, прозвучит менее постыдно, если едва коснётся воздуха. Адриан сел напротив него. — Кто предложил? — Я не знаю. — Ты согласился убить незнакомого человека по приказу другого незнакомца? Пленник вздрогнул от холодного спокойствия его голоса. — Заказчика я не видел. Ко мне приезжали двое посредников. Один говорил, второй почти всё время молчал. Они не назвали ни своих имён, ни имени того, кто их послал. — Как они тебя нашли? — Через человека на пограничном рынке. Он знал, что у меня долги после неурожая и что младший сын долго болел. Наверное, рассказал им. — Они сразу назвали моё имя? — Нет. Сначала спросили, готов ли я хорошо заработать. Потом сказали, что через наши земли проедет королевский капитан и что его нужно остановить до возвращения в столицу. — Остановить? Адриан слегка наклонился вперёд. — Именно это слово они употребили? Селянин стиснул пальцы. — Сначала да. Потом объяснили, что вы не должны уехать живым. Писарь продолжал быстро водить пером по бумаге. В комнате слышались только тихий скрип пера да редкое звяканье цепи, когда пленник менял положение рук. — Сколько тебе заплатили? Тот назвал сумму. Адриан не изменился в лице, однако писарь невольно поднял голову. Для деревенской семьи этих денег хватило бы на несколько лет безбедной жизни, покупку земли и выплату всех долгов. Часть платы посредники передали заранее, чтобы доказать серьёзность намерений, остальное обещали после смерти капитана. — Значит, ты согласился ради золота. — Ради семьи, — быстро возразил селянин, впервые отважившись посмотреть Адриану в глаза. — Они сказали, что скоро начнётся война с югом. Что королевские войска пройдут через наши деревни, заберут зерно, лошадей и мужчин, а потом придут южане и сожгут то, что останется. Сказали, что с этими деньгами я успею увезти жену и детей подальше от границы. — И ты поверил, что убийство одного капитана спасёт твою семью от войны? — Они сказали, что без вас король не решится напасть. Адриан на мгновение замолчал. Эта ложь была выстроена умнее, чем он предполагал. Посредники не просто нашли бедного человека, готового убить за золото, но дали ему оправдание, с которым он смог вернуться домой и взглянуть в лица жене и детям. Они превратили преступление в жертву, корысть — в заботу, а страх перед войной использовали как последнюю гирю на весах. — Ты не пытался выяснить, откуда им известны планы короля? — Они были хорошо одеты, ездили на дорогих конях и говорили так, будто знали больше простых людей. Один сказал, что служит человеку, у которого есть друзья и при южных дворах, и в столице. — Ты видел их прежде? — Нет. — После нападения они должны были забрать тебя? — Мы договорились встретиться через два дня в заброшенной мельнице. Там мне обещали передать остальные деньги и помочь переправить семью на запад. — Но ты оказался здесь. Селянин втянул голову в плечи. — Ваш оруженосец схватил меня раньше. При упоминании Гайано в его голосе появилась особая настороженность. Он невольно коснулся плеча, которое тот, должно быть, сильно ушиб, когда выбивал из рук оружие. — Когда ты узнал его? — спросил Адриан. — Уже в столице. — Ты видел его во время нападения. — Было темно. Всё произошло быстро, он появился сбоку, сбил меня с ног и повалил. Тогда я думал только о том, что вы велите повесить меня на ближайшем дереве. — Но во дворе дворца ты вдруг вспомнил, что встречал его прежде. — Не вдруг. Я узнал лицо, но сначала побоялся сказать. — Побоялся человека, который тебя задержал, и капитана, которого ты пытался убить. — Да. Ответ прозвучал честно, и именно поэтому ненадолго повисшая тишина стала ещё тяжелее. — Почему же заговорил теперь? Пленник посмотрел на герцога. — Потому что понял, что вы не можете войти сюда и сделать со мной всё, что захотите. Теперь об этом знает его светлость. Герцог нахмурился, однако не стал возражать. Под защитой наместника селянин действительно чувствовал себя увереннее, чем рядом с Адрианом и его оруженосцем, которые могли считать его не только убийцей, но и единственным человеком, способным раскрыть часть заговора. — Где ты видел Гайано раньше? — продолжил Адриан. — На юге, года четыре назад или пять. Я тогда возил шерсть к Арвелю и возвращался с торговым караваном. Мы остановились на постоялом дворе возле старой горной дороги, а ночью туда приехали вооружённые люди. — Те самые посредники? — Нет. По крайней мере, я их не узнал. — Те, кто заплатил за покушение, когда-нибудь упоминали Гайано? — Нет. — Показывали его изображение или называли его имя? — Нет. — Тогда почему ты решил, что он связан с ними? Селянин нервно провел ладонью по столу. — Он был среди похожих людей. Они тоже приезжали ночью, носили хорошее оружие и не называли друг друга по именам. У некоторых был южный выговор. — Южный выговор есть у тысяч людей. Что делал Гайано? — Разговаривал с одним из старших возле конюшни. — Ты слышал разговор? — Нет. — Видел, как ему передавали деньги? — Нет. — Он отдавал приказы? — Я не слышал. — Участвовал в нападении, угрожал кому-нибудь, говорил о войне с Элдмером? — Нет, господин капитан. — Ты даже не знаешь, кем были те люди. — Не знаю. — Но решил связать их с посредниками, потому что и те и другие имели деньги, оружие и старались не называть имён. Селянин помедлил, а затем неуверенно кивнул. — Они были похожи. — Когда ты рассказал герцогу, что узнал Гайано, ты надеялся, что это поможет тебе избежать наказания? Арестованный резко поднял глаза. — Мне ничего не обещали. — Я не спрашивал, что тебе обещали. Я спросил, на что ты надеялся. Селянин сжал губы. Ответ отразился в его лице прежде, чем он решился произнести его вслух. — Я подумал, что, если помогу найти тех, кто устроил нападение, суд учтёт это. — То есть ты понимал: чем опаснее будет выглядеть Гайано, тем ценнее окажутся твои показания. — Я не лгу! Цепь натянулась, когда он подался вперёд, однако почти сразу пленник вспомнил, с кем говорит, и снова отступил. — Я действительно видел его. — Я не утверждаю, что ты выдумал встречу, — ответил Адриан. — Гайано признаёт, что жил на юге. Но между встречей на постоялом дворе и участием в заговоре лежит пропасть, которую ты заполняешь догадками, потому что тебе выгодно превратить собственное преступление в часть чего-то большего. — Меня наняли эти люди. — Тебя наняли посредники, которых ты никогда прежде не видел. Заказчик остался неизвестен, а Гайано с ними не встречался, не передавал тебе денег и не участвовал в нападении. Пленник отвернулся. — Я рассказал всё, что помню. — Тогда на суде ты будешь говорить именно о том, что помнишь, а не о том, что придумал после ареста. Адриан повернулся к писарю. — Запишите ясно: свидетель не видел обвиняемого среди посредников, организовавших покушение. Он не слышал, чтобы Гайано отдавал им приказы, не получал от него денег и не может связать его с нападением на капитана Королевской гвардии. — Это уже внесено в протокол, — произнес герцог. Он взял лист и просмотрел последние строки. — Однако свидетель подтверждает, что несколько лет назад видел Гайано среди вооруженных людей на юге, действовавших скрытно и не называвших своих имён. Сам обвиняемый скрывает настоящее происхождение и отказывается рассказать о прежней службе. — Свидетель также подтверждает, что согласился на убийство ради огромной платы, — возразил Адриан. — Он надеется, что полезные показания смягчат его приговор, а значит, суд обязан относиться к каждому его предположению с осторожностью. Селянин побледнел, услышав слово «приговор», словно до сих пор позволял себе верить, что ночное признание уже спасло его. Герцог положил бумаги на стол. — Надежда обвиняемого на милость не делает его воспоминания ложными. — Но делает его заинтересованным свидетелем. — Это оценит суд. — Суд, который вы назначили через три дня. — Обстановка в королевстве не позволяет растягивать разбирательство. Заказчик покушения неизвестен, его посредники остаются на свободе, а человек с вымышленным прошлым, замеченный среди вооружённых южан, находился всё это время рядом с вами и имел доступ ко дворцу. — Гайано спас меня от вашего свидетеля. — Возможно, чтобы сохранить доверие, которое оказалось ему полезно. Адриан медленно повернулся к наместнику. — Вы уже вынесли решение. — Нет. Но, в отличие от вас, я допускаю, что человек, который, судя по всему, стал вам очень дорог, способен вам лгать. В комнате стало настолько тихо, что писарь перестал выводить следующую строку. Адриан не ответил на эту попытку задеть его. Перед ним снова возникло бледное лицо Гайано за решеткой, его холодная рука и просьба не вмешиваться. Он действительно скрывал прошлое, но за всё время службы ни разу не позволил врагу причинить капитану вред, хотя имел множество возможностей просто отойти в сторону. — Через три дня у вас будет возможность представить свои доводы, — продолжил герцог. — До тех пор обвиняемый останется под стражей. Адриан поднялся и посмотрел на селянина. Тот снова сжался под его взглядом, ожидая угрозы, однако капитан произнес спокойно: — Я не стану мстить тебе за показания. Но помни: посредники уже однажды убедили тебя, что ложь является правдой, потому что тебе хотелось поверить и в войну, и в возможность спасти семью чужой смертью. Не позволяй им сделать это снова, даже после того, как они исчезли. Селянин не ответил. Когда дверь за Адрианом закрылась, он ещё долго сидел неподвижно, глядя на тускло блестевшую цепь, а затем едва слышно спросил герцога: — Если я помогу найти заказчика… суд пощадит меня? Наместник посмотрел на него без сочувствия. — Я ничего вам не обещал. Эти слова окончательно подтвердили то, что Адриан понял во время допроса: селянин не был невинной жертвой обмана. Он взял деньги, согласился на убийство и теперь пытался купить спасение уже не кровью капитана, а показаниями против человека, который его задержал. Тем не менее его воспоминание о Гайано могло быть подлинным. И именно это делало обвинение опасным. Адриан вышел во двор казармы, где под ярким солнцем молодые гвардейцы продолжали упражняться с деревянными мечами, не зная, что где-то рядом незримые посредники уже разжигают войну, заставляя одних людей убивать за деньги, а других — принимать совпадения за доказательства. Он сумел отделить Гайано от покушения, но не смог объяснить ни его прошлое на юге, ни людей, среди которых тот находился. Для спокойного времени свидетельство наёмного убийцы стоило бы немного, однако в городе, ожидающем новой войны, даже слово преступника могло стать основанием для приговора. До суда оставалось три дня.