Пламя Элдмера

На третий день пути дорога окончательно перестала быть дорогой. Сначала исчезли колеи, ещё различимые между корнями и прошлогодней травой, затем оборвались старые каменные столбы, которыми когда-то отмечали расстояние до восточных крепостей, а к полудню впереди осталась лишь узкая полоса земли, зажатая между тёмным лесом и красноватыми скалами. Она то поднималась по осыпающемуся склону, то уходила в глубокие распадки, где даже днем лежала влажная тень, и временами Адриану приходилось спешиваться, ведя коня за повод и проверяя каждый камень прежде, чем позволить животному поставить на него копыто. Багровый хребет всё ещё казался далёким, однако его присутствие уже ощущалось во всём. По утрам вода в походной фляге покрывалась тонкой коркой льда, хотя из трещин между камнями поднимался тёплый пар, пахнущий серой и горной смолой. Земля постепенно приобретала красный оттенок, будто под мхом и корнями проступала старая кровь, а ветер, спускаясь с восточных вершин, приносил запах снега, пепла и чего-то незнакомого, сухого и острого, что Адриан невольно связывал с драконьим огнем. Они почти не останавливались. Первые часы после побега из столицы прошли в ожидании погони. Адриан выбирал лесные дороги, обходил заставы и менял направление всякий раз, когда замечал свежие следы на тракте. Он был уверен, что Аларик отправил людей сразу после обнаружения пустой башенной комнаты, однако королевские всадники либо не сумели угадать их маршрут, либо не спешили пересекать земли, где всё чаще появлялись слухи о драконах. Элай поначалу пытался относиться к путешествию как к приключению. Он рассказывал, каким образом обманул конюха, уверял, что стражник возле архива всё равно собирался задремать, и несколько раз повторил, что оглушенный им гвардеец наверняка уже благодарит судьбу за возможность отдохнуть от дежурства. Но к концу второго дня даже его неистощимая уверенность начала уступать усталости. Юноша почти не жаловался, лишь всё реже вступал в разговор, медленнее поднимался после короткого сна и несколько раз незаметно разминал затёкшее плечо, надеясь, что Адриан не увидит. Адриан видел. Он видел и другое: Элай не сожалел о принятом решении. Каждый раз, когда они поворачивали на восток, оставляя очередной возможный путь назад, юноша лишь поправлял меч и следовал за ним, словно всё происходящее оставалось частью службы, а приказ капитана по-прежнему имел для него больше значения, чем распоряжение короля. Это тревожило Адриана сильнее погони. — Ты еще можешь вернуться, — сказал он утром третьего дня, когда они остановились напоить лошадей возле горного ручья. — Если повернешь сейчас, до ближайшей заставы доберешься к ночи. Элай присел на корточки и зачерпнул воду ладонью. — Мы уже обсуждали это. — Нет. Ты заявил, что мне понадобится человек, способный спасти меня от моей собственной глупости. Обсуждением это назвать трудно. — Особенно если учесть, что я прав. Адриан посмотрел на него. Элай улыбнулся, но улыбка вышла усталой. — Я не вернусь, господин капитан. — Я больше не капитан. — Король вас не разжаловал. — Пока. — Тогда вам следует пользоваться званием, пока ещё можно. Он поднялся и вытер мокрые руки о плащ. — Кроме того, если я вернусь один, мне придётся объяснить, где вы. А я плохо лгу. — Ты оглушил гвардейца, украл пропуск и вывел две лошади через закрытые ворота. — Это не ложь. Это дурные решения, принятые с искренним выражением лица. Адриан хотел ответить, но заметил на противоположном берегу следы. Он поднял руку, заставляя Элая замолчать, перешёл ручей по плоским камням и присел возле размытой земли. Несколько лошадей проходили здесь не больше суток назад. Копыта были подкованы разным железом, как обычно бывало в наемных отрядах, где каждый воин сам заботился о снаряжении. Следы уходили на север, к заброшенной караванной дороге, обозначенной на старых картах, но считавшейся непроходимой после Великой Охоты. Чуть дальше Адриан нашёл обломок стрелы. Древко было окрашено в тёмно-зелёный цвет, а оперение закреплено медной нитью — южная работа, распространённая среди наёмников княжеских земель. — Они и сюда добрались? — спросил Элай. — Похоже. — Люди королевы? Адриан выпрямился. — Возможно. Но идут они не от хребта, а вдоль него. Он спрятал обломок стрелы за пояс. За последние два дня им уже встречались следы чужого присутствия. Сначала это были зарубки на деревьях, слишком ровные для охотников, затем остатки наблюдательного поста в развалинах караванной станции: свежая зола, обрывки промасленной ткани, отпечатки десятков сапог. У северного поворота они обнаружили разбитую телегу и тела двух торговцев, которых не ограбили. Тюки с тканью и солью лежали рядом, зато все письма и дорожные бумаги были разорваны, словно убийцы искали не деньги, а имена и маршруты. Драконов поблизости не было. Ни следов огромных когтей, ни опаленных деревьев, ни тени крыльев над вершинами. Этой дорогой распоряжались люди. — Они давно здесь, — сказал Адриан. — Дольше, чем продолжаются нападения на наши обозы. — Значит, королева поселила их у своих границ? — Или наняла для определённой задачи, а потом позволила остаться. Люди, получившие власть над дорогой, редко отдают её добровольно. Элай посмотрел в сторону гор. — Вы думаете, они знают, что мы идём? — Если следят за перевалами, скоро узнают. После ручья они двинулись осторожнее. Адриан выбирал склоны, с которых можно было заранее увидеть засаду, избегал узких проходов и дважды возвращался назад, заметив метки на деревьях. Одна из них изображала косой крест, другая — три короткие линии над длинной. Такие знаки использовали отряды, не желавшие оставлять на дороге понятные следы: первый предупреждал о наблюдении, второй обозначал место, где можно было сменить лошадей или получить припасы. К вечеру они нашли развалины старой сторожевой башни. Крыша давно обрушилась, однако нижний этаж оставался сухим, а часть стены защищала от ветра. Адриан решил остановиться до рассвета. Лошадям требовался отдых, Элай заметно устал, а двигаться дальше по незнакомой горной дороге в темноте было слишком опасно. Они развели маленький огонь в углублении между камнями, закрыв пламя плащом от возможных наблюдателей. Ужин состоял из жёсткого хлеба, сушёных яблок и последних полосок копчёной рыбы. Элай ел молча, время от времени поглядывая на восток, где над черной линией гор поднималось красноватое сияние. Оно не походило на закат. Солнце давно скрылось, но отдельные вершины продолжали светиться, будто внутри камня пробуждался медленный огонь. — Это из-за Камня? — спросил Элай. Адриан вспомнил рассказы хранителя сокровищницы о древней святыне, красно-золотые линии под чёрной чешуёй Гайано и пламя, вновь вспыхнувшее над Востоком. — Возможно. Печать Имарио лежала под одеждой, прижатая к груди. За время пути её холод немного изменился. Иногда золотой знак становился едва тёплым, особенно когда они поворачивали к хребту, и Адриану казалось, что предмет узнаёт дорогу, которой его несли тридцать лет назад. Элай бросил в огонь тонкую ветку. — Можно спросить? — Ты же всё равно спросишь. — Вы правда верите Гайано? Адриан не ответил сразу. Вопрос был простым, но за последние дни он так и не сумел найти на него ответ, который не изменялся бы каждое утро. — Не знаю. Элай хмыкнул. — Но мы идём к нему. — Мы идём к человеку, способному открыть печать. — Не только поэтому. Обычно Адриан остановил бы подобную дерзость одним взглядом, но теперь у него не было права притворяться перед юношей, который бросил ради него службу и привычную жизнь. Он посмотрел на огонь. — Я знаю, что Гайано солгал мне. Он пришёл в Элдмер ради Камня, использовал моё доверие и покинул дворец, не сказав правды даже тогда, когда мог. Но каждый раз, когда моя смерть облегчила бы его задачу, он выбирал меня спасти. — Значит, всё-таки верите. — Нет. Я просто больше не могу поверить в версию, где он только враг. Элай задумался. — А я ему верю. — Почему? — Потому что верю вам. Адриан поднял на него глаза. Юноша говорил без улыбки. — Я не знаю драконов и не понимаю, зачем их принцу понадобилось становиться оруженосцем. Но я знаю вас. Вы ошибались, злились, принимали поспешные решения и однажды заставили весь караул искать меч, который сами оставили в конюшне… — Это случилось один раз. — Два. — Продолжай, пока я не отправил тебя обратно одного. Элай всё же улыбнулся, но почти сразу стал серьёзным. — Вы никогда не ошибались в том, за кого стоит сражаться. Поэтому я поехал. Адриан почувствовал тяжесть, от которой хотелось отвернуться. — Однажды такая уверенность тебя погубит. — Тогда надеюсь, что перед этим я успею совершить что-нибудь достойное песни. — Песни обычно пишут люди, которым не пришлось участвовать в событиях. — Значит, пусть напишут хорошую. Ветер проник через пролом в стене и качнул пламя. Элай завернулся в плащ и вскоре уснул, положив руку на рукоять меча. Адриан остался на страже. Он слушал лес, наблюдал за красным свечением гор и думал о том, что юноша сидел рядом с Гайано во дворце, восхищался им, задавал вопросы, пытался подражать его манере держать оружие. Для Элая тайна дракона не уничтожила память о человеке, которого он знал. Возможно, потому что Элай был слишком молод, чтобы научиться считать страх доказательством. Или потому, что оказался мудрее их всех. Они выступили до рассвета. Воздух стал холоднее, дорога — уже. С одной стороны поднимался крутой лесистый склон, с другой начинался обрыв, на дне которого шумела невидимая река. Адриан ехал впереди, внимательно осматривая каждый поворот. Поваленное дерево он заметил слишком поздно. Огромный ствол лежал поперёк дороги, упираясь ветвями в скалу. Кора возле основания была светлой, свежесрубленной, а на земле ещё лежали щепки, не успевшие потемнеть от влаги. — Назад, — тихо сказал Адриан. Элай уже натягивал поводья. Сзади послышался свист. Стрела ударила в землю перед копытами его лошади. На склоне появились лучники. Одновременно из-за поворота вышли всадники, перекрывая путь назад. Их было не меньше двух десятков, и ещё несколько человек спускались из леса, держа короткие копья и мечи. На одежде не было единого герба, однако многие носили южные доспехи, а на запястьях у некоторых были повязаны тёмно-зелёные ленты. Адриан медленно вынул меч. Элай встал рядом. Из-за поваленного дерева вышел высокий мужчина в кожаной куртке, усиленной металлическими пластинами. Лицо пересекал старый шрам от виска к подбородку, а на шее висела цепь с несколькими монетами разных государств — трофеями или платой, которую он предпочитал не тратить. Он посмотрел на Адриана и усмехнулся. — Капитану было мало пары дыр в шкуре и он явился за добавкой. Адриан почувствовал, как внутри всё холодеет. — Значит, это ты устроил нападение на южной дороге. — Я лишь выполнял заказ. — Чей? Мужчина развел руками. — У хорошего наемника нет любопытства. Только цена. — Тогда чего ты ждешь? — Люди, бегущие из королевского дворца к Багровому хребту, редко путешествуют с пустыми руками. Он посмотрел на Элая. — Сложите оружие. Отдадите лошадей, документы и то, что несёте драконам. Возможно, мальчишка останется жив. — А я? — За твою голову уже заплатили однажды. Не вижу причины отказываться от возможности получить деньги второй раз. Элай тихо выдохнул: — Думаешь, мы так просто сдадимся? — О, я надеюсь, что нет…, — ответил предводитель. Адриан повернул меч остриём вниз, словно собирался положить его на землю. Несколько наёмников расслабились. Он резко ударил коня пятками. Животное рванулось вперёд, Адриан пригнулся под первой стрелой и обрушил клинок на ближайшего противника. Элай последовал за ним. Дорога мгновенно превратилась в тесную, оглушительную схватку. Лошади метались между деревом и обрывом, металл сталкивался с металлом, стрелы ударяли о камни, а крики людей сливались с ржанием. Адриан выбил копьё из руки одного наёмника, развернулся в седле и полоснул другого по плечу. Элай отбил удар, направленный ему в голову, но следующий клинок зацепил его левую руку. Кровь выступила на рукаве. — К скале! — крикнул Адриан. Они спешились почти одновременно, используя тела лошадей как укрытие от лучников. Одна стрела вошла в шею коня Элая. Животное упало, едва не увлекая юношу за собой. Элай вырвался из стремени и перекатился по земле. Наёмники приближались со всех сторон. Адриан понял, что выбраться они не смогут. И именно тогда над лесом скользнула тень

***

Гайано видел Багровый хребет за спиной даже тогда, когда перестал оборачиваться. Возвращённый Камень пробудил вершины. Сквозь утренний туман проступали линии огня, освещавшие древние террасы, и Зов, долгое время слабый и прерывистый, теперь проходил через горы ясными голосами. Он слышал дозорных, целителей, старых воинов, молодых драконов, впервые ощутивших общую силу своего народа. Среди этих голосов не было материнского приказа. Королева продолжала звать его, но Гайано держал огонь закрытым, окружая сознание холодной тенью. За это приходилось платить. Чёрное пламя и без того почти угасло после извлечения Камня, а сопротивление Зову отнимало остатки сил, однако он боялся, что, впустив голос матери, на мгновение усомнится и повернёт назад. Он не мог повернуть. Поврежденное крыло напоминало о себе при каждом взмахе. Белое Железо оставило в перепонке рваный рубец, не успевший окрепнуть, и через несколько часов полёта тонкая кожа снова начала расходиться. Из раны на боку медленно сочилась кровь, человеческие повязки, наложенные Мейрой, давно слетели, а воздух казался слишком холодным даже для драконьего тела. Гайано летел низко, следуя изгибам ущелий. Он не мог чувствовать Адриана через Зов. Человеческие сердца оставались для драконьей связи немыми, и потому каждый поворот дороги приходилось угадывать по знанию местности. Наёмники контролировали три главных прохода с запада. Один был слишком заметен и хорошо охранялся, второй уходил севернее, а третий — старая караванная тропа над речным распадком — позволял приблизиться к хребту, избегая крепостей. Адриан выбрал бы третий. Не потому, что знал восточные земли, а потому, что всегда выбирал путь, который позволял видеть угрозу заранее. Гайано слишком поздно заметил стаю птиц, взметнувшуюся над лесом. Затем донесся слабый металлический звон. Он сложил крылья и начал снижаться. Сквозь верхушки деревьев мелькали люди, лошади и блеск оружия. На узкой дороге двое сражались против нескольких десятков. Один — светловолосый, в тёмном плаще, двигающийся с той точностью, которую Гайано узнал бы из любой высоты. Другой был моложе. Элай. Гайано почувствовал, как страх превращается в ярость. Он расправил крылья. Боль пронзила бок, но теперь она больше не имела значения. Наемники увидели его слишком поздно. Чёрный дракон прорвал кроны, ломая ветви, и обрушился на дорогу. Люди закричали, лошади понеслись, несколько лучников выпустили стрелы почти вслепую. Одна ударилась о чешую, другая застряла в краю крыла, но Гайано уже открыл пламя. Огонь вышел слабее, чем он ожидал. После Камня чёрное пламя казалось почти пустым, однако его хватило, чтобы холодной волной пройти по земле. Трава мгновенно покрылась инеем, лужи затянулись чёрным льдом, мечи в руках наёмников побелели и начали трескаться. Металлические кольца доспехов сковали движения, наконечники стрел примерзли к тетивам, а огонь в дорожной жаровне погас, будто кто-то накрыл его ночным небом. Трое мужчин, оказавшихся в самом центре удара, упали. Остальные отшатнулись. Гайано попытался снова взмахнуть крыльями, чтобы закрыть собой Адриана и Элая, но повреждённая перепонка не выдержала. Боль разорвала бок, крыло подломилось, и он рухнул на склон. Камни ударили в грудь. Он скользнул вниз, ломая кусты и оставляя на красной земле тёмную кровь. Истинный облик начал распадаться прежде, чем Гайано успел его удержать. Огромное тело сжалось, крылья исчезли, чешуя уступила человеческой коже. Последние несколько локтей он прокатился уже человеком. Когда движение остановилось, Гайано несколько мгновений не мог вдохнуть. Потом поднял голову. Адриан стоял всего в нескольких шагах. Он держал меч, на щеке была кровь, волосы выбились из перевязи, а в глазах смешались всё то, чего Гайано боялся и одновременно желал увидеть: потрясение, боль, ярость и надежда, которой не должно было остаться после раскрытия правды. Они смотрели друг на друга. Вокруг ещё кричали люди, ржали лошади и трещал замёрзший металл, но для одного мгновения дорога исчезла. Гайано увидел комнату Адриана, тёмный свет перед рассветом и ладонь, заставившую его подняться с колен. Адриан, должно быть, видел площадь, чёрные крылья и гарпун, вошедший в бок. Гайано хотел произнести его имя. Не успел. — Назад! — закричал предводитель наёмников. Он не бежал вместе с остальными. Напротив, приблизился, всматриваясь в Гайано с алчным вниманием человека, который внезапно понял, что перед ним добыча гораздо ценнее прежней. — Чёрный, — произнес он. — Наследник. Наёмники начали перегруппировываться. Предводитель поднял меч. — Капитана убить. Дракона взять живым. Один из людей, державшийся позади, растерянно спросил: — Но королева платила за голову Эшфорда. Адриан резко повернулся к Гайано. Скрывать больше было нечего. Предводитель усмехнулся: — Королева заплатила за смерть капитана. А теперь принц заплатит больше, чтобы её не допустить. Гайано увидел, как лицо Адриана изменилось. Не от удивления — от подтверждения худшего. Он уже знал, что покушение было связано с Востоком. Теперь понял, насколько близко к трону драконов вела эта кровь. — Это правда? — спросил Адриан. Гайано заставил себя подняться. Ноги дрожали, рана на боку снова открылась, а на груди под разорванной рубахой темнел шрам от Камня. — Я узнал после возвращения. Ответ был слишком коротким, но времени на другой не осталось. Наёмники напали снова. Адриан шагнул вперед, встретив первый удар. Элай оказался рядом с Гайано, хотя его левая рука уже плохо слушалась, а рукав пропитался кровью. — Отойди к скале, — сказал юноша. — Я не оставлю вас. Элай отбил клинок. — Это не просьба. Несмотря на боль, в его голосе прозвучала почти точная интонация Адриана, и при других обстоятельствах Гайано, возможно, улыбнулся бы. — Ты приказываешь принцу? — Если выживем, можете пожаловаться моему капитану, ваше высочество. Гайано поднял руку. Чёрное пламя отозвалось лишь слабой тенью, скользнувшей по пальцам и тут же погасшей. Сил не осталось. Адриан сражался в нескольких шагах, но между ними встали четверо наемников. Он двигался быстро и яростно, однако численное преимущество постепенно оттесняло его к краю дороги. Один клинок полоснул по плечу, второй едва не задел шею. Гайано попытался добраться до него. Колени подогнулись. Элай поддержал его и тут же снова поднял меч. — Я сказал, к скале. — Ты ранен. — А вы почти мертвы. Один из наёмников обошёл Гайано по лесу, и тот заметил его слишком поздно. Мужчина двигался бесшумно, держа короткий клинок остриём вниз. Он не собирался убивать принца, только ранить так, чтобы тот больше не сопротивлялся. Гайано попытался вызвать огонь. Тёмная искра мелькнула в ладони. И погасла. Наёмник бросился вперёд. Элай увидел его первым. У юноши было достаточно времени, чтобы отступить. Он сделал шаг навстречу. Клинок вошёл под рёбра. На лице Элая появилось удивление, почти детское, будто тело не предупредило его, насколько сильной окажется боль. Но даже тогда он не выпустил меч. Развернувшись, он ударил нападавшего в горло и лишь после этого пошатнулся. — Элай! — крикнул Адриан. Юноша упал. Мир вокруг Гайано сжался до одного движения. Адриан прорвался сквозь наёмников с такой яростью, какой Гайано прежде в нём не видел. Он не защищался, только шёл вперёд, принимая удары на клинок, плащ и плечо, пока не добрался до человека, ранившего Элая. Тот уже захлебывался кровью, но Адриан ударил снова. Предводитель наёмников отступил. — Уходим! Его люди колебались. Они все еще превосходили противников числом, но чёрный дракон мог в любой момент вновь принять истинный облик, а капитан, увидев падение юноши, перестал сражаться как человек, желающий выжить. Гайано собрал всё, что осталось внутри. Чёрное пламя вспыхнуло коротко, почти без света. Металл наёмников покрылся инеем. Этого хватило. Они отступили к лошадям. Предводитель задержался на мгновение, глядя то на Адриана, то на Гайано, словно запоминал их для будущей встречи, затем вскочил в седло и исчез за поворотом. Адриан не преследовал его. Он уже стоял на коленях рядом с Элаем. Кровь быстро пропитывала землю. Адриан прижал ладони к ране, пытаясь остановить её, хотя с первого взгляда понял, что удар оказался смертельным. Клинок вошёл глубоко и вышел между рёбрами, задев то, что нельзя было исцелить ни человеческим лекарством, ни драконьим огнем. — Смотри на меня, — приказал он. — Элай, смотри на меня. Юноша открыл глаза. Лицо его стало белым, губы дрожали, но он всё ещё пытался улыбнуться. — Я ведь обещал… прикрывать вам спину, господин капитан. — Молчи. Не трать силы. — Вы всегда… говорите это слишком поздно. — Ты не умрёшь. Элай посмотрел на руки Адриана, залитые кровью, затем снова ему в лицо. В его взгляде не было страха — только слабое удивление тому, что человек, всегда требовавший правды, теперь так отчаянно лжёт. — Нехорошо… обманывать младших по званию. — Элай. Голос Адриана сорвался. Гайано опустился рядом. Он не решался коснуться юноши, который только что спас его ценой собственной жизни. Элай повернул голову. Его взгляд остановился на Гайано. — Теперь… твой черед. Гайано не сразу понял. — Что? Юноша едва заметно кивнул в сторону Адриана. — Прикрывать ему спину. Гайано почувствовал, как горло сжимается. — Обещаю. Элай выдохнул, и на короткое мгновение его лицо стало спокойнее. Он снова посмотрел на Адриана. — Я бы стал хорошим гвардейцем? Адриан наклонился ближе. — Лучше всех. — Значит… Песня всё-таки будет. — Будет, - Адриан душил в себе слезы, боясь закрыть глаза. — Только пусть не слишком длинная. Последнее слово почти не прозвучало. Пальцы Элая, державшиеся за край адрианова плаща, ослабли. Адриан продолжал прижимать ладони к ране. — Элай. Юноша не ответил. — Элай, не смей! Тишина вокруг стала огромной. Даже ветер словно перестал двигать ветви. Адриан ещё долго оставался на коленях, удерживая тело, будто силой рук мог остановить смерть, вернуть дыхание и заставить сердце подчиниться приказу капитана. Гайано сидел рядом, не касаясь его, потому что понимал: любое утешение сейчас будет воспринято как попытка отнять последнюю связь. Только когда кровь перестала течь, Адриан медленно убрал руки. Он закрыл Элаю глаза. Затем поднял его на руки. До вечера они хоронили юношу. Земля возле перевала была промёрзшей и каменистой, поэтому выкопать настоящую могилу оказалось невозможно. Они нашли место под скальным выступом, откуда открывался вид на восточные вершины, и сложили высокий курган из красных и чёрных камней. Гайано работал в человеческом облике. Каждый поднятый камень отзывался болью в боку, ладони быстро покрылись ссадинами, но он не останавливался и не пытался облегчить работу превращением. Истинный облик сделал бы всё слишком простым, а смерть Элая не должна была исчезнуть под проявлением силы. Адриан молчал. Он снял с юноши знак Королевской гвардии, долго держал его в руке, затем положил рядом с телом вместе с мечом. Плащ Элая расправили поверх каменной ложбины, будто укрывая его от горного холода, который он уже не мог почувствовать. Когда тело скрылось под первым слоем камней, Адриан отвернулся. Гайано видел, как дрожат его плечи, но не приблизился. Лишь спустя некоторое время они вместе положили последний камень. Адриан нашёл плоскую плиту и остриём кинжала начал высекать имя. Лезвие скользило по твёрдой поверхности, пальцы были окровавлены, несколько раз буквы выходили неровными, однако он не позволил Гайано помочь. Надпись получилась простой:

ЭЛАЙ ГВАРДЕЕЦ ЭЛДМЕРА ВЕРНЫЙ ДО КОНЦА

Сумерки уже ложились между скалами, когда Адриан отступил от кургана. — Ты был лучшим из нас, — сказал он. — Хотя мы не успели этого понять. Гайано положил ладонь на верхний камень. — Мой народ будет знать твоё имя. Адриан ничего не ответил. Ветер усилился, поднимая край его плаща. На востоке продолжали гореть вершины, а над западным лесом собирались тяжелые тучи. Между ними лежал курган, слишком маленький для человека, чья смерть теперь разделяла жизнь на то, что было прежде, и то, что начнется после. Гайано не знал, сколько времени прошло. Наконец он произнес: — Он умер из-за меня. Адриан резко повернулся. — Не смей. Гайано застыл. — Что? — Не смей отнимать у него его выбор. — Он закрыл меня собой. — Потому что решил это сделать. Ты не просил его, я не приказывал. Элай видел удар и мог отступить. — Он был почти ребенком. — Для тебя, возможно. Для себя он был гвардейцем. Адриан подошел ближе. В его лице не осталось ни слёз, ни той беспомощности, с которой он держал умирающего юношу. Боль превратилась во что-то холодное и острое. — Не превращай его смерть в ещё одну часть своей вины. Он заслужил больше. Он сделал выбор, и ты обязан его уважать. — Я буду уважать. — Ты будешь жить так, чтобы его выбор не оказался напрасным. Гайано опустил голову. — Я постараюсь. — Нет. Не «постараешься». Ты обещал ему. — Да. — Тогда исполни. Несколько мгновений они стояли напротив друг друга. Все слова, которые Гайано представлял во время полёта, теперь казались ничтожными. Он думал, что успеет объяснить Камень, мать, свою миссию, ночь в комнате Адриана и собственный страх. Но рядом лежал Элай, погибший прежде, чем они сумели произнести хотя бы одно честное слово, и каждое оправдание звучало почти непристойно. — Я не стану извиняться за то, что вернул Камень, — сказал Гайано. Адриан вздрогнул, словно ожидал другого начала. — Без него мой народ угасал. Зов слабел, старые раны не заживали, а яйца лежали холодными десятилетиями. Мы теряли не только силу, Адриан. Мы теряли будущее. Если бы мне пришлось снова выбирать между Камнем и Элдмером, я снова выбрал бы драконов. — Я и не требовал, чтобы ты предал их ради меня. — Но я предал тебя. Адриан сжал челюсти. Гайано продолжил, прежде чем решимость покинет его: — Я пришёл в Элдмер ради святыни. История о юге была не полной ложью: я действительно жил там, служил под чужими именами, учился говорить и вести себя как человек. Но господина, о котором рассказывал тебе, не существовало. Всё было подготовкой. Я должен был войти в столицу, найти путь к сокровищнице и вернуть Камень матери. — А я? — Тебя не было в плане. — Это должно меня утешить? — Нет. В голосе Адриана прозвучала горечь: — Я взял тебя на службу и тем самым стал частью твоего плана? — Сначала — да. Я увидел возможность приблизиться к королю и воспользовался ею. — А потом? Гайано посмотрел на него. — Потом перестал понимать, где заканчивается моя задача. Адриан отвернулся к кургану. — Наёмник сказал, что твоя мать заплатила за мою голову. — Это правда. Тишина стала еще холоднее. — Ты знал? — Не тогда. Я узнал после возвращения, когда Камень извлекли из моего тела. Она считала тебя главным препятствием: ты охранял дворец, распоряжался стражей и пользовался доверием Аларика. Твоя смерть должна была расчистить мне дорогу. — И что ты сказал ей? — Что она выбрала за меня путь, но я не принесу тебя в жертву ради него. Адриан медленно обернулся. Гайано почувствовал, как страх, сопровождавший его от самого хребта, наконец приобретает форму. — Я спас тебя на южной дороге, не зная, чей приказ нарушаю. Тогда впервые понял, что уже не способен позволить тебе умереть, даже если твоя смерть сделала бы всё проще. Я злился на себя за это. Ты был человеком Риарда, капитаном короля, частью мира, который уничтожил мой. Я должен был видеть в тебе только препятствие. — Но не видел. — Нет. — И всё равно украл Камень. — Да. Адриан закрыл глаза на короткое мгновение. — Ты мог сказать мне. — Мог. — Почему не сказал? Гайано хотел ответить, что боялся закона, Аларика, темницы и войны, но всё это было лишь частью правды. — Потому что не доверял тебе достаточно, чтобы позволить решить мою судьбу. Адриан болезненно усмехнулся. — А я доверял тебе настолько, что впустил в собственную постель. — Знаю. — Нет. Ты не знаешь. Адриан шагнул к нему. — Ты не знаешь, что значит проснуться и понять, что человек, которому ты впервые позволил увидеть себя без защиты, ушёл прежде рассвета с украденной святыней внутри груди. Ты не знаешь, что я думал, стоя на площади и защищая тебя. Я считал весь суд безумием. Смеялся над обвинением в связи с драконом, потому что верил тебе больше, чем десяткам свидетелей. — Я знаю, что сделал с тобой. — Нет. Ты решил за меня, что правда слишком опасна, и оставил мне только ложь. Гайано принял удар этих слов, не пытаясь защищаться. — Да. Адриан схватил его за одежду у груди. — Почему ты не ушёл сразу после кражи? Гайано молчал. — Ты уже получил Камень. Почему вернулся ко мне? — Потому что был трусом. Адриан не мгновение замер. — Что? — Я должен был покинуть дворец той же ночью. Вместо этого вернулся в твою комнату. — Зачем? Гайано посмотрел ему прямо в глаза. — Я хотел хотя бы одну ночь прожить не как наследник, не как лазутчик и не как сын своей матери. Хотел быть тем человеком, которым ты меня считал. Хотел, чтобы ты выбрал меня, хотя понимал, что выбираешь не всю правду. Пальцы Адриана на его одежде дрогнули. — Значит, даже это было ложью. — Нет. — Ты пришёл ко мне, уже спрятав Камень. — Да. — Знал, что уйдёшь утром. — Да. — И всё равно позволил мне… Адриан не закончил. — Потому что любил тебя. Слова прозвучали почти тихо. Адриан отпустил его. Гайано продолжил, чувствуя, что теперь уже не имеет права остановиться: — Я любил тебя, когда еще называл господином и делал вид, что мне всё равно, как ты на меня смотришь. Любил, когда ненавидел себя за это. Любил в ту ночь, когда украл Камень из твоего дворца. Любил, когда ушел до рассвета, потому что боялся: если ты проснёшься и попросишь меня остаться, я останусь. — И предашь драконов. — Да. — Поэтому ты лишил меня возможности попросить. — Да. Каждое признание звучало как новый приговор. — Ты оставил меня спать, потому что не доверял себе. — И потому что не доверял тебе право решить. Гайано опустил голову. — Это было моим худшим предательством. Не Камень. Не имя. То, что я снова выбрал за тебя. Ветер прошел между ними, шевельнув длинные чёрные волосы Гайано. — Я люблю тебя, Адриан, — произнёс он. — Не как человек, которым притворялся, и не как принц, ожидающий верности. Я люблю тебя всеми частями себя, даже теми, которые ты вправе ненавидеть. Я выбрал свой народ, и снова выбрал бы его, потому что иначе перестал бы быть собой. Но это не значит, что я не выбрал тебя. Я просто не знал, как сохранить вас обоих. Адриан долго молчал. Его лицо казалось неподвижным, но Гайано видел, как тяжело он дышит, как взгляд снова и снова возвращается к кургану Элая и как пальцы сжимаются, словно всё ещё удерживают окровавленное тело. — В ту ночь, — наконец произнёс Адриан, — ты попытался опуститься передо мной на колени. Гайано побледнел. Воспоминание оказалось почти физическим: полутёмная комната, тепло чужих рук и голос Адриана, приказавший ему подняться, потому что между ними не должно быть господина и слуги. — Ты не позволил. — Потому что не хотел, чтобы человек, которого я люблю, стоял передо мной как подчинённый. Адриан подошел ближе. Затем медленно опустился на одно колено. Гайано почувствовал, как мир на мгновение накренился сильнее, чем во время падения. — Не надо. Адриан не поднялся. — Пожалуйста, — произнёс Гайано. — Не после всего, что я сделал… — Я действительно убил бы тебя, если бы мой оруженосец меня предал. Гайано закрыл глаза. — Знаю. — Но ты никогда не был моим оруженосцем. Адриан смотрел на него снизу вверх, и в этом взгляде не было унижения или отказа от собственного достоинства. Он признавал не власть драконьего наследника над собой, а правду, которую слишком долго не видел. — Ты был моим принцем. Гайано едва слышно вдохнул. — Адриан… — Мой принц. Слова прозвучали над могилой Элая, среди гор, где человек и дракон впервые стояли друг перед другом без придуманных имен. Гайано опустился на колени напротив него. Он не мог позволить Адриану оставаться ниже, как Адриан когда-то не позволил ему самому превратить любовь в служение. Теперь они оказались на одном уровне, так близко, что Гайано видел следы усталости под его глазами и засохшую кровь на щеке. — Не называй меня так, — прошептал он. — Я пришёл к тебе во лжи. — Я склоняюсь не перед твоей ложью. — Тогда перед чем? — Перед тем, кем ты был всегда, даже когда я отказывался это видеть. Гайано поднял руку и коснулся его лица. — Ты ведь знал, что я не простолюдин? На губах Адриана мелькнула тень улыбки, почти болезненная в своей неуместности. — Подозревал. — И как долго? — Почти с самого начала. Ты слишком хорошо держал меч, слишком свободно разговаривал с королем и смотрел на дворян так, будто привык оценивать, кто из них достоин стоять перед тобой. Слуги так себя не ведут. — И кем ты меня считал? — Изгнанным рыцарем. Незаконным сыном князя. Беглым наследником южного дома. Дракон в мои предположения не входил. Гайано тихо выдохнул, и на одно короткое мгновение между ними появилось нечто похожее на прежнее тепло. — И всё равно оставил меня рядом? — Да. — Почему? — Потому что человек, которого я видел, был достоин доверия. — А теперь? Адриан посмотрел на него долго и прямо. — Мой оруженосец меня не предал, потому что его никогда не существовало. Принц украл Камень и исполнил долг перед своим народом. А человек, которого я любил, снова и снова спасал мне жизнь. — Они все — я. — Знаю. — Ты сможешь это принять? — Не сегодня. Гайано опустил руку. Адриан перехватил её. — Я люблю тебя, — сказал он. — Но ещё не простил. — Я не прошу простить меня сегодня. — Возможно, я не смогу простить всё. — Тогда буду жить с тем, что ты сумеешь дать. В голосе Адриана появилась прежняя твердость: — Нет. Ты больше не будешь решать за меня, сколько я способен дать. Гайано замер. Затем кивнул. — Больше не буду. Адриан притянул его ближе. Они обнялись, всё ещё стоя на коленях перед могилой Элая. В этом не было ни облегчения, ни полного примирения. Горе оставалось между ними, как свежий каменный курган, ложь не исчезла, а любовь не исцелила раны одним признанием. Но впервые ни один из них не пытался уйти прежде, чем другой успеет сделать выбор. Гайано коснулся лбом его лба. — Можно? Адриан понял, о чём он спрашивает. И ответил сам, поцеловав его. Поцелуй был коротким и горьким, со вкусом крови, холода и всего, что они потеряли. Гайано не пытался удержать его, когда Адриан отстранился, но их руки по-прежнему оставались сцеплены. Некоторое время они сидели у могилы молча. Потом Адриан словно вспомнил о чём-то и медленно поднялся. — Есть еще одна причина, по которой я пришёл. Он подошёл к уцелевшей седельной сумке и достал деревянный футляр. Гайано почувствовал предмет прежде, чем увидел его. Чёрное пламя внутри отозвалось слабым холодом. Адриан открыл крышку. На потемневшей ткани лежала круглая печать из черного металла с золотым знаком двух склонёных друг к другу крыльев. Гайано перестал дышать. Он помнил эту печать. Имарио носил её в человеческом облике на груди, а в истинном — вплетал в золотую цепь у основания шеи. Гайано видел её в детстве, во время собраний родов, на праздниках общего огня и в тот последний день, когда дядя покинул королевский замок, не попрощавшись. — Где ты это взял? — В сокровищнице Элдмера. Гайано поднял на него потрясенный взгляд. — Этого не может быть. — Риард носил её почти тридцать лет. Перед смертью приказал изготовить копию для могилы, а подлинник сохранить среди королевских реликвий под видом подделки. — Почему? — Надеялся найти ответ у тебя. Гайано осторожно взял печать. Черный металл был холодным, но знакомым. Его поверхность помнила огонь Имарио, а золотой знак, коснувшись ладони другого чёрного дракона королевской крови, вспыхнул мягким светом. — Люди не могли открыть её, — сказал Адриан. — И не должны были. Гайано призвал пламя. Сил оставалось мало. Между пальцами появилась тонкая темная нить, почти прозрачная, но печать узнала её. Золотые линии дрогнули, по ободу прошёл лёгкий треск, и две половины медальона раскрылись, подобно крыльям. Внутри находились надписи. Одна была выполнена древними буквами Элдмера. Другая — знаками драконьего королевского языка, который почти перестали использовать после Великой Охоты. Адриан наклонился ближе. — Я могу прочитать только левую сторону. — А я — правую. Они переглянулись. Печать была устроена так, чтобы ни человек, ни дракон не сумел понять её в одиночку. Адриан начал первым: — «Я, Риард из дома Элдмера, принимаю знание, данное мне…» Гайано продолжил драконью строку: — «…Имарио, Верховным королём крылатых родов, не ради истребления, но ради одного удара, после которого обе стороны сложат огонь и железо». Адриан медленно вдохнул и прочитал следующую часть: — «Когда западные башни одержат победу, я остановлю охоту и запрещу преследовать отступивших…» — «…а я отведу роды за Багровый хребет, прекращу нападения на человеческие земли и признаю границу, установленную нашим словом». Ниже стояли два знака. Королевская печать Риарда. И древний символ драконьей клятвы, которую нельзя было нарушить, не опозорив весь род. Адриан провел пальцем по человеческой надписи. — Имарио действительно передал ему ваши слабости. — Чтобы Риард одержал одну победу, — сказал Гайано. — Не для Великой Охоты. — А Риард поклялся остановить преследование. — Значит, либо он солгал… — Либо перестал контролировать собственных лордов. Последняя строка была разделена между двумя языками особенно тщательно. На человеческой стороне сохранились лишь отдельные слова, на драконьей — их продолжение. Они прочитали её вместе: — «Если слово будет нарушено…» — «…а наши имена превратят в ложь…» — «…ищите память там…» — «…где ветер слышал нашу клятву». Под строкой был изображён острый выступ скалы, окружённый тремя расходящимися линиями. Гайано узнал знак. — Скала Ветров. — Там погиб Имарио. — И там он встречался с Риардом. Адриан закрыл печать. Впервые после смерти Элая в его взгляде появилась цель, не связанная с местью или болью. — Значит, идем туда. Ночь они провели возле кургана. Гайано почти не спал, прислушиваясь к дыханию Адриана и слабым голосам Багрового хребта. Перед рассветом он открыл Зов, узкой нитью пропуская его через защиту, которой закрылся от матери. Он не позвал королеву. Обратился ко всему народу.

Элай, человек Элдмера, погиб, защищая наследника чёрного огня. Запомните его имя.

Ответ пришел не сразу. Сначала один дальний голос повторил:

Элай.

Затем другой. Имя прошло по вершинам, по древним замкам и пробуждённым залам, где драконы никогда не видели юношу, но теперь знали, что один человек отдал жизнь за их принца. Адриан услышать Зов не мог, однако, взглянув на Гайано, словно понял, что произошло. Они постояли у могилы ещё несколько мгновений. Потом отправились к Скале Ветров. Позади оставался человек, чья верность стоила ему жизни и позволила им наконец увидеть друг друга без лжи. Впереди ждало место, где тридцать лет назад другой человек и другой чёрный дракон попытались остановить войну — и заплатили за доверие цену, о которой история предпочла забыть.