...
13 июля 2026 г., 00:59
Они вскинули вверх взгляд. Небо теперь больше не было собой. Голубое, оно вспыхнуло, будто зелёный огонь.
В их глазах — отражение смерти.
— Нет!..
Сильный удар в пластрон отбросил их вбок.
Воздух пуст, обнимает их со всех сторон.
Падение.
Удар.
Боль.
Раф вздёрнул голову, игнорируя разодранное плечо. Наверху, где-то там, вдалеке, виднелся силуэт Лео.
— Стой!!!
Раф ринулся вперёд; хватка рук Донни сомкнулась в пустоте.
Подъём, вверх, вверх, вверх.
Вверх — до боли, до головокружения.
Раф не видел глаз Лео, но чувствовал, что он смотрит на него.
Ему было плевать. Главное — мелкие внизу, более в безопасности. Они могут удрать. А он…
А он не оставит Лео здесь!
Мгновение, одно и другое. Свет становился всё ярче.
— Лео!!!!! — звонкий крик Микки разрезал воздух и потерялся в нарастающем гуле.
Силуэт чётко очерчивался в последнем сиянии мутагенной звезды…
…Панцеробус едва заметно покачивался. Безжизненная пустыня раскинулась без конца и края, протянувшись туда, далеко за горизонт, и скрываясь там. Раф моргнул, стирая с глаз налипшую пелену воспоминаний, и вгляделся вдаль. Что было? Он не помнит. Он не помнит, что произошло после этого. Он помнит только… Пустоту. Пустоту, после которой уже целых две недели тянулась такая чужая вечность, к которой он не привык.
Он смотрел на свои руки, к которым никак не мог привыкнуть. Слишком большие, слишком… Другие. Не его, не его. И голос — тоже не его!
Но вернуть уже ничего было нельзя, как бы он ни хотел.
В зеркале заднего вида Раф видел себя, видел, даже если старался туда не смотреть, но краем глаза он всё равно цеплялся за своё лицо. Неестественное… Такое… Не его — тоже… Чуть жмурясь от головной боли, он обернулся через плечо. Донни мирно спал, повернувшись к нему спиной. Он усмехнулся. Донни — единственный, кто пострадал меньше всех остальных… Ну, по крайней мере, меньше, чем он. О Микки он ничего не знал: тот пропал без вести сразу после взрыва.
Крики эхом отдавались в памяти. Раф помнит, сколько он кричал. Кричал, надрывая глотку и голосовые связки. Но всё — в пустоту. Воздух ему не отвечал. Ветер колыхал песчаную землю и был безмолвен, не проронил ни единого слова, и вдалеке не зазвучал родной голос любимого, хоть и такого надоедливого братишки…
Донни едва слышно всхрапнул, присвистнув. Против воли Раф улыбнулся в неком умилении. Это так смешно звучит!.. Так по-старому, по-прежнему. Раф перевёл взгляд вдаль. Ну, главное, что хотя бы Донни остался цел и невредим… А Раф… Ну… А он — а что он? Он потерпит уж. Он старше, и порой где-то заслужил последствия того мутагенного взрыва, вспоминая его поступки, его отношение к братьям… А Донни не надо этого всего… Пусть хотя бы ему будет хорошо…
— — —
Торговый центр навеки замер без жизни и малейшего дыхания. Белые стены, что ещё недавно были белыми, покрылись каким-то грязным налётом и поцарапались. Взрыв будто состарил это здание — сразу на несколько веков. Панцеробус остановился у него. Из него наружу тяжело вышел Раф, за ним — Донни. Продукты нужны всегда, без еды и воды никто долго не протянет, и это место теперь — единственное, где это всё можно достать. Ну, или же попытаться достать. В полутьме проплывали силуэты. Одиночные плафоны далеко вверху горели тусклым светом, тогда как все остальные погасли и уже никогда не загорятся, чтобы осветить своим светом путь. Раф свернул вслед за Донни в продуктовый отдел. Прошёл мимо полок с хлебом, с соусами, мельком, мимоходом, краем сознания отметив близость их к хлебу. В тишине звонко отдавались шаги. Донни вышел из-за угла, неся в руках огромную корзину, с горкой заполненной провиантом. — Пошли, — бросил он, проходя мимо Рафа. — Не стоит здесь задерживаться. Раф посмотрел ему вслед. Донни старается выглядеть прежним, вести себя, будто ничего не произошло… Но он-то видит. Если даже он, Раф, сломлен, то… Донни снова окрикнул Рафа. Раф мотнул головой и пошёл за ним. Торговый центр отдалялся, скрываясь за горизонтом, одинокий, как перст, среди пустыни. Они сюда, возможно, больше никогда не вернутся.— — —
Тусклый свет луны лился внутрь и падал на пол, чуть покачиваясь от езды. Таблетки от головной боли не помогали. Раф отвернулся от окна в сторону кресла водителя, за которым сидел Донни. Невольное чувство вины скрутилось в диафрагме. Он не смог вести панцеробус… Хотя должен был это делать именно он — ведь Донни в последнее время, как он сам это говорит, устаёт гораздо сильнее обычного. Мутаген, видно, даёт о себе знать… Ведь ничего без хоть каких-либо последствий никогда не проходит. Воспоминания сами поднимались из глубин памяти, вставали, как призраки чего-то, что давно ушло. Против воли вспоминалось родное логово. Тепло и уют. Вспоминались гам и галдёж, что всегда в нём царили. Раф горько усмехнулся, сжав губы. Почему он это не ценил? Сколько бы он сейчас дал, лишь бы Микки сейчас снова начал его доставать. Лишь бы Лео снова пристал к нему со своим фирменным «надо, ты должен, ты обязан»… Почему он это не ценил?! — Ладно, умник, — Раф тяжело приподнялся на локтях, потирая виски, — вали дрыхнуть… Я сам справлюсь. Внезапная остановка. Дёрнуло инерцией вперёд. Рав вздёрнул голову, взглянув на кресло водителя. Донни выскочил с него, прикрывая тыльной стороной ладони рот. Метнулся к двери. Выскочил наружу, захлопнув её за собой. Но до слуха Рафа всё равно донёсся выворачивающий наизнанку кашель. Раф скривился, мотнув головой, словно пытаясь не слышать это. Сердце колотнулось в груди. Что только что произошло вообще?! Время текло медленно. Наконец, дверь открылась, и в панцеробус вошёл Донни — бледный, как смерть. — Наверное, давление упало… — он утёр рот рукой и, прикрыв за собой дверь, сполз по ней вниз. И не проронил больше ни единого слова. Некоторое время он так и сидел, едва шевелясь — только смотря в окно. Пока, наконец, не поднялся на ноги вновь. Снова открылась дверь; Донни тяжело вывалился наружу и уже не успел её за собой закрыть. Раф сморщился и отвернулся от двери.— — —
Голова болела, словно её разбивали молотом на куски. Приглушённый свет резал глаз. Донни отвернулся от лампы, но, поняв, что и это не помогает, отвернул от себя и лампу, направив её в другую, противоположную от себя сторону. Он перевёл взгляд за окно. Слух ловил храп за спиной — Раф заснул глубоким сном, впервые за долгое время. Но он, Донни, не мог сделать этого же. Руки держали руль. Некрепкие пальцы сжимали его. Руль медленно поворачивался; панцеробус, покачиваясь, следовал вслед за движением руля. Рассеянным взглядом Донни смотрел на пустыню, раскинувшуюся без конца и края впереди за лобовым стеклом. Впереди замаячила тень. Донни резко затормозил. Призрак поднял голубые глаза, окаймлённые рыжевато-жёлтой тканью банданы. Микки стоял, один среди этой пустыни, побитый, сжавшийся, будто от страха или холода, и смотрел прямо в глаза Донни. Донни колебался, но недолго. Негромкие шаги. Шорох и едва слышный скрип двери. Зашуршал песок. Микки смеялся и звал Донни за собой. Убегал прочь, растворяясь вдали, но не полностью — оставаясь ему, как маяк, манивший его в никуда.— — —
Раф проснулся в полной неподвижности. Панцеробус стоял делал то, чего никогда не делал просто так. А главное — он снова проснулся в оглушающей головной боли. — Умник… — простонал Раф, переворачиваясь со спины на бок и полуслепым со сна взглядом шаря вокруг. — Дай от головы чего-нибудь… Ты ведь ещё не сожрал все таблетки, я надеюсь? Но в ответ — тишина и ни малейшего шороха. — Донни? — Раф приподнялся и глянул вокруг. — Если это — твой прикол, то знай: цена за него — твоя башка! И снова — ничего. Раф встал, прошёл к водительскому креслу. То пустовало. Здесь, в панцеробусе, никого не было, кроме него. — Донни! — открывая дверь, закричал Раф. Крик растворился в безответной пустоте. Раф соскочил на полутвёрдый песок, и краем поля зрения зацепился за следы на нём. Следы, которые вели вдаль, в безжизненную пустыню, за горизонт. Следы, которые не могли принадлежать никому, кроме Донни… Мираж исчез, не оставив за собой ничего, кроме всеобъемлющей головной боли. Донни, схватившись за виски, сел на песок. Грязный рассвет тонкой полоской протянулся над горизонтом, потихоньку вырастая над ним всё выше и выше, заволакивая своим серым туманом небосклон. Слабость и усталость сковывали все мышцы. Донни оглянулся назад. Он ушёл слишком далеко, очертания панцеробуса давно бесследно растворились в расстоянии. Он не сможет теперь вернуться сам… Лишь когда день уже давно ушёл, и вечер сумерками тяжело навис над миром, позади раздался стремительно приближающийся шорох песка, как под большими колёсами. Донни поднял всё так и болевшую голову с подтянутых к груди колен и повернул её чуть назад. Панцеробус остановился неподалёку от него, и наружу выскочил Раф. — Донни!!! — его яростный крик взрезал воздух. — Ты чё, совсем сдурел?! Он подошёл к Донни, опустился рядом с ним на корточки и резко повернул его за плечо лицом к себе полностью. Донни взглянул на него исподлобья, но без злобы — с болью и без сил. — Скажи мне, ты совсем идиот? — Раф скользил взглядом по лицу Донни. — Совсем из умишка своего гениального выжил?! Но Донни ничего не ответил. Он прильнул лбом к колену Рафа, прикрыв глаза. — Ищи больницу… — прошептал он. — Что? — Раф отдёрнул Донни от себя и стал снова его осматривать, с яростью в глазах, но и отголоском беспокойства. — Только попробуй мне сказать, что ты тут ещё и покалечиться умудрился! Донни качнул головой, вновь прикрыл глаза, что слезились от боли сами по себе, и повторил: — Ищи больницу…— — —
Раф был в бешенстве, но послушался Донни. Он сел за руль и повёл панцеробус дорогой, известной только ему, тогда как Донни лёг в самом конце, с отдалённым блаженством прикоснувшись головой к холодной стене. Панцеробус остановился у входа в молчаливое здание, словно окутанное самой смертью, со стенами, что прежде были белоснежно-чистыми. Донни тяжело вышел наружу, за ним — Раф. Донни прошёл под аркой входа, гордо расправив плечи, с поступью спокойной, решимой, твёрдой, но будто подёрнутой обречённым отчаянием. Прошёл, не произнося ни слова. Прошёл, как подсудимый — и сам же себе судья. Сначала спустился в подвал, в котором пахло сыростью, где, без труда найдя генератор, запустил его, после чего вернулся наверх и продолжил идти по коридорам. Потирая кулак о раскрытую ладонь, Раф, чуть склонив голову к плечу и сощурившись, следил, куда же пойдёт Донни. Но Донни прошёл мимо отдела травматологии, свернув вбок; звонко зазвучали шаги по ступеням вверх. Раф недоумённо моргнул и шагнул следом за ним. Он успел увидеть только то, как закрылась дверь, ведущая в кабинет МРТ головного мозга. Уже открыв было рот, чтобы окрикнуть Донни, Раф передумал и ничего не сказал. Он взглянул на скамьи, рассчитывая присесть на них, но, махнув рукой, уселся рядом с ними на полу и опёрся спиной о стену. Время, казалось, замерло. Раф уже почти задремал, как тихий скрип двери заставил его дёрнуться. Он устремил взгляд на дверь, в которую Донни вошёл и из которой теперь выходил, держа в руке какой-то большой чёрно-бело-голубоватый лист. Раф взглянул на него, но, так и не сумев понять, что это, перевёл взгляд на Донни, ожидая от него объяснений. Донни отвёл глаза в сторону и приоткрыл рот. Слова, застрявшие в горле, давили на кадык и душили…— — —
Панцеробус двигался. Песок трещал под шинами. Они ехали в полной тишине. Не то что бы у них были слова, чтобы начать разговор. Не то что бы это имело смысл. Ещё с самого начала Донни удивился, что, в отличие от Рафа, он не приобрёл никаких мутаций, что было не свойственно для мутагена. Все, кто контактировал с этой жижей, превращались в монстров. И чем чаще происходил контакт, тем мерзотнее становилось существо: либо кожа слезала, оставляя оголённые кости, либо наоборот — вырастали огромные мутагенные опухоли. А Донни… Он остался прежним. Первые симптомы были практически незаметны — ухудшалось зрение, болела голова. Теперь тошнота, галлюцинации. И прямо сейчас всё стало на свои места. И с этим остаётся только смириться. Но Донни не хотел умирать. Как Донни может умереть от опухоли в мозге? Это, несомненно, важный орган для каждого существа, но мозг был особенно важен для Донни. Ведь, кем будет Донни без своего ума? Шутом? Бесполезной тратой ресурсов? Вероятно. Но Раф никогда так не скажет. Он будет до последнего отдавать Донни каждую консерву, что найдёт. Даже несмотря на то, что тот всё равно уже не жилец. Донни сидел у окна. Ему было… Немного трудно принять эту новость, но… Он ведь гений! Да, с быстрорастущей опухолью в мозге, но всё ещё гений. Он сможет придумать, как выкрутиться из этой ситуации. Он всегда это делает. И у него появилась идея.— — —
Была ночь. Раф спал. Он не отдал ключи Донни, мол «Мало ли может произойти. С твоим-то диагнозом». Раф больше не доверял Донни вести Панцеробус. Донни был зол. Он сидел в темноте, слабо освещённый светом из монитора. В каком-то смысле Донни даже повезло, что болезнь всплыла сейчас, а не намного позже. Ведь прошло ещё не так много времени, чтобы запасной аккумулятор, который Донни всегда держал неподалеку, разрядился. Благодаря этому Донни может ещё какое-то время пользоваться ноутбуком. Его идея была… Немного безумной, если так подумать. Но Донни был не только гением, но и безумным гением. Так что это вписывалось в его характер. Строчки кода летали у него перед глазами, иногда у него начинала кружится голова, и Донни приходилось экстренно выбегать на улицу. Он удивился тому, что за все эти разы Раф так и не проснулся. Но в конечном итоге, ближе к утру, Донни выполнил свою работу. Раф скоро должен был проснуться. Ему явно не понравится идея Донни… Гений пока что не будет делиться своими планами. Ему нужно убедиться, что всё сработает. И сработает идеально. И вот перед Донателло экран монитора. Слегка поцарапанный, где-то даже треснувший. Тёмный фон. В самом низу строчка для ввода. Должно сработать. Оно не может НЕ сработать! Донни вводит заветную фразу: «Привет» Несколько секунд тишины. Донни начинает паниковать. Если его план не сработает — всё будет потеряно. Любая надежда на что-то кроме долгой и мучительной смерти безвозвратно сгорят. Это последний шанс. — Привет— — —
Полдень. На улице адская жара. Запасы воды на исходе. А в этой пустыне просто невозможно ориентироваться: здесь лишь бескрайний золотой горизонт и редкие обломки цивилизации — такие же мёртвые как и весь мир. Был ли хоть какой-то смысл существовать… Так? Рано или поздно у них закончится бензин где-нибудь посреди пустыни, а вместе с ним и продовольствие. Сейчас их жизнь — это вечная погоня за последней банкой консервированной тушёнки или прочей подобной гадости. Раф всё ещё вспоминает, каково это — не голодать. Питаться каждый день ароматной, горячей, свежей пиццей и читать любимые комиксы. А не вот это… Всё. Донни не отлипал от своего ноутбука. Раз в некоторое время он печатал что-то на клавиатуре, а затем ждал, словно он переписывался с кем-то. Но какой вообще был смысл в технике, если ни интернета, ни связи всё равно нету? Вдалеке, из-под горизонта, показалась крыша какого-то здания. Глаза Рафа загорелись, и он вжал педаль газа сильнее. Машину немного затрясло. Донни наконец оторвался от экрана и посмотрел в лобовое стекло. Странно, раньше он мог хорошо видеть то, что происходит спереди, но теперь… Всё было слишком размытым. — Что там, Раф? — Кажется это заправка или что-то такое. Нам стоило бы подзаправиться. Донни кивнул в пустоту. Совсем скоро их ждёт остановка. Донни мог бы повторить своё упражнение, пока есть время. Упражнение, чтобы отслеживать своё состояние. Это, конечно, не снимки МРТ, но уже хоть что-то в его ситуации. Три простых факта: ∘ Черепахи хорошо различают красные и оранжевые оттенки. ∘ Морские черепахи не могут прятаться в панцирь. ∘ Сенсей Сплинтер ненавидел пиццу с ананасами. Донни записал это на листок и проверил свой почерк. Он был квадратным, ровным, немного рваным из-за движения машины, но, впрочем, всё как обычно. Хорошо. Пока что всё нормально. Панцеробус остановился. Здание рядом и вправду было заправкой, что довольно редко для этого места. У Донни снова закружилась голова. Раф встал с водительского кресла и встал в проходе перед дверью. Внешне Донни практически не изменился, может быть, лишь немного похудел. Но Раф чувствовал и видел, как жизненная энергия медленно покидает тело его брата. — Ты, эм, будь здесь… Я скоро вернусь. — кивнул Раф и поспешно покинул Панцеробус. Быстро обойдя заправку, он снова вернулся к машине. Донни был на улице, похоже, у него очередной приступ. Раф сжал кулаки и вернулся в машину. Он ничего не мог сделать. Зайдя внутрь, его внимание сразу же привлёк ноутбук, от которого Донни не отлипал последние пару дней. Экран оставался включённым, похоже, Донни не успел его выключить. Подойдя ближе, он увидел, что на мониторе было что-то вроде переписки… Донни расказывал кому-то истории из беззаботного прошлого, факты из совершенно разных областей, какие-то вещи, которые ему нравились… Тут резко влетает Донни и выхватывает ноутбук прямо перед Рафом. — Что это вообще..? — спрашивает Раф, тыкая пальцев на технику. — И зачем… И как… И… У меня слишком много вопросов! — Неважно! Я просто занимаюсь своими делами, хорошо?! Рафа немного насторожила бурная реакция брата, но он не стал устраивать допрос. Он повёл губами, тяжело вздохнул и сел за руль. Он пожалел о том, что выпил последние обезболивающие вчера. Сейчас его голова готова буквально взорваться. Но он не может отдать руль Донни. Мало ли, что может случиться… Так и проходил один день за другим. Состояние Донни ухудшалось и чем хуже ему, чем хуже он выглядел, тем дольше и находился за экраном монитора. С каждым днём утренняя тошнота становилась всё обильнее. Не то чтобы Донни ел больше, чем обычно. Иногда в его рвоте было что-то красное. Раф не хотел думать об этом. Голос гения ухудшался, становился хриплым, речь всё больше походила на бессмысленный набор слов. Ночь. Прошло около двух недель с того момента, как у Донни проявились первые симптомы. Теперь он выглядел… По-другому: худой, бледный, с запавшими, красными глазами. Первой мыслью было слово: «отвратительный». Но Раф не хотел называть своего брата так. Панцеробус остановился около полуразрушенного здания. Там не было чего-то важного, им просто нужно было место где-нибудь не на открытой дороге. Раф встал с водительского кресла и присел к Донни. Они практически не общаются последние несколько дней. И это даже не связано с тем, что Донни с трудом удаётся формулировать свои мысли. — Так… Над чем ты… Работаешь? — Рафу тяжело подбирать слова, видя состояние своего брата. — Код был странным, и я его переделал, но теперь не стало лучше. Тупая штука, но она работает. — Донни говорил быстро, будто знал, что Раф его прекрасно понимает. — Да, это круто, братец. — Раф натянул улыбку, и его лицо покрылось морщинами. Как давно у него появились морщины..? — Может, ты покажешь мне это… Когда-нибудь? Донни смотрел на него несколько секунд с глазами, полными противоречий. — Да. — Донни нахмурился. Раф подождал несколько минут, но больше Донни ничего не сказал. — Ладно… Хорошо. Ты только не засиживайся долго… — сказал напоследок Раф.— — —
Раф проснулся как обычно. На улице светило солнце — адски жаркое, как всегда. Это был лишь очередной день в этом странном постапокалиптичном мире. Раф встал, потянулся и посмотрел на Донни. Тот, похоже, заснул сидя. Гений даже не убрал ноутбук, а держал его в руках. Раф ухмыльнулся. На него навеяли воспоминания о том, как ему с Лео и Микки приходилось силой вытаскивать Донни из лаборатории, когда он начинал какой-то новый проект. Это странное желание переработок остаётся у Донни даже в апокалипсисе. Как забавно. — Вставай, приятель. Нам пора выдвигаться. — Раф потряс Донни за плечо. Брат никак не реагировал. Похоже, он лёг слишком поздно и теперь никак не проснётся. — Ну же, Донни, хватит валять дурака! Донни не реагировал. И лишь сейчас Раф осознал, каким же холодным был его брат. — О, нет, нет, нет! — Раф бросился к гению, пытаясь нащупать пульс на шее. — Нет, нет, нет, Донни… Тишина. Никакого дыхания. Никакой реакции. Никакого пульса. Больше ничего. Только пустота. Горячие слёзы потекли по щекам Рафа. Он знал, что рано или поздно это произойдёт, но… Он не думал, что так скоро. Теперь Раф остался один.— — —
Раф не помнит, как долго он плакал. Это не особо имеет значения теперь. Он больше не может плакать — слёзы просто закончились. На самом деле они закончились уже давно. Раф встал и оглядел Донни. Странно, но только сейчас он заметил большую надпись на экране ноутбука. СЗАДИ. ЖЕЛЕЗНЫЙ ЯЩИК. ОТКРЫТЬ. Раф опешил. Что это вообще может значить? Он оглянулся. Сзади, в самом дальнем углу панцеробуса и вправду был большой железный ящик. Раньше Раф думал, что это стена, но, похоже, он ошибался. Раф подошёл к ящику и открыл его. Тут же перед ним показался робот, примерно размеров Донни, сделанный из тёмного металла, с какими-то странными антеннами на затылке. Тут же глаза этого робота загорелись фиолетовым, и он поднял голову. Раф был удивлён и даже немного отшатнулся, стараясь сохранять равновесие, чтобы не упасть. — Привет, Раф. — сказал робот голосом, страшно похожим на голос Донни с небольшим роботическим оттенком. Раф молчал. Что вообще здесь происходит?! — Должно быть, ты сейчас немного удивлён… — робот наконец-то вышел из своей коробки и сделал странное движение руками, будто они у него затекли. — Как ты уже понял, моё тело… — он взглянул на Донни, который так и продолжал лежать на одном из кресел. — Перестало функционировать… Но! — его антенны забавно поднялись. — Моё сознание всё ещё живёт в этом роботе! — Ты… Ты… Ты Донни..? — с опаской спросил Раф. Робот замер, словно начал анализировать ситуацию и подбирать оптимальное решение. — Конечно! Донни рассказал мне всё о себе, своей жизни и даже все свои знания! Поэтому теперь я и есть Донни. — Подожди, подожди… — Раф зажмурился и потёр переносицу. У него ужасно болела голова. — Ты..? — Я — Донни! — с радостью сказал робот. Раф не верил ни одному слову этого чёртового существа. Он смотрел на эту железку и не мог соединить у себя в голове, что оно является Донни. Будто он смотрел в кривое зеркало: по факту это тот же самый объект, но он настолько искажён, что ты не можешь этого понять. — Стой, стой, стой. Донни постоянно писал какие-то три факта на бумажках… Если ты Донни, ты должен знать их. — О, хорошо! — антенны робота снова поднялись. Три факта от Донни: ∘ Черепахи хорошо различают синие и жёлтые оттенки. ∘ Пресноводные черепахи не могут прятать ноги в панцирь. ∘ Сплинтер любил пиццу с анчоусами! И это был не Донни.
