Пепел и Роза

Драко аппарировал к штабу Пожирателей. Воздух сомкнулся за его спиной с тихим, почти неслышным хлопком, и он на мгновение замер, оглядывая окрестности. Привычка. Старая, въевшаяся в кровь привычка, выработанная годами: никогда не заходить внутрь сразу. Сначала осмотреться. Сначала убедиться, что за тобой не следили. Сначала проверить периметр. Даже если ты знаешь, что это место — одно из самых безопасных во всей магической Британии, даже если ты сам выбирал его и настраивал защиту, — проверь. Перепроверь. И только потом заходи. Штаб Пожирателей. Звучит внушительно. Пугающе. Словно где-то в подземельях древнего замка, под сводами, увитыми паутиной, собираются тёмные маги в чёрных мантиях и строят планы мирового господства. Реальность же была куда прозаичнее. Перед Драко стоял небольшой кирпичный дом — старый, покосившийся, с облупившейся краской на оконных рамах и прохудившейся крышей, которую латали магией уже раз пять. Три этажа, считая мансарду. Кирпичная кладка, потемневшая от времени и сырости. Маленький палисадник, заросший сорняками, потому что ни у кого не доходили руки его прополоть. Покосившаяся табличка у входа, на которой когда-то значилось «Патрум и сыновья. Магические инструменты с 1873 года», а теперь не значилось ничего — буквы стёрлись, и только слабый магический след напоминал о бывших владельцах. Этот дом не был поместьем. В нём не было гаргулий на крыше, мраморных колонн или гобеленов с фамильными гербами. Он был... никаким. Обыкновенным. Заурядным. Именно поэтому он и работал. Драко помнил, как выбирал это место семь лет назад. Тогда, после очередного провала — Орден вычислил и разнёс предыдущий штаб, — он понял: лучшая защита — это не заклинания. Лучшая защита — это незаметность. Орден искал крепости. Искал замки. Искал поместья с тёмной историей, подземелья, полные магических артефактов. Им в голову не приходило искать Пожирателей в старом кирпичном доме на окраине магловского городка, который даже на картах-то не значился. Они проходили мимо десятки раз, не удостоив его и взглядом, потому что в их головах не укладывалось: штаб врага — вот эта халупа? Нет, не может быть. Если бы это было поместье с горгульями на крыше — тогда да. Тогда они бы заинтересовались. Тогда они бы атаковали. А так — проходили мимо. Год за годом. И даже не догадывались. Каждый раз, когда Драко появлялся здесь, в его голове — непрошено, незвано, как старый призрак, — всплывал один и тот же разговор. Ему было лет тринадцать. Он только что вернулся из Хогвартса на рождественские каникулы и сидел в отцовском кабинете, попивая чай (мать настояла на чае, хотя сам он хотел огневиски, как взрослый). Люциус, величественный и безупречный, как всегда, стоял у камина и разглагольствовал о будущем. О том, какое место займёт Драко в Министерстве магии, когда вырастет. О том, какой у него будет кабинет — просторный, с видом на Атриум, с панелями из красного дерева и камином, подключённым к сети Летучего пороха. «У тебя будет собственный кабинет в Министерстве, Драко— говорил Люциус, и его голос звучал как пророчество. — Ты будешь сидеть за столом, за которым сидел твой дед, и твой прадед, и все Малфои до него. Ты будешь принимать посетителей. Подписывать указы. Ты будешь одним из тех, кто вершит судьбы магического мира». Ну что ж. Кабинет у него теперь действительно был. Правда, не в Министерстве. Правда, в старом доме с протекающей крышей. Правда, вместо вида на Атриум — вид на заросший палисадник и покосившийся забор. Но ведь главное — содержание, не так ли? Драко усмехнулся про себя. Отец, наверное, перевернулся в гробу. Хотя нет — Люциус не был похоронен в земле. Его прах покоился в фамильном склепе Малфоев, в мраморной урне, украшенной гербом. И, зная характер отца, он, вероятно, действительно иногда переворачивался. Он толкнул дверь и вошёл. Внутри было тихо. Сегодня здесь почти никого не было — большинство Пожирателей разъехались по заданиям, по семьям, по своим делам. Война войной, а жизнь продолжалась. Кто-то патрулировал захваченные территории. Кто-то вёл переговоры с министрами. Кто-то просто сидел дома, потому что сегодня был не его день дежурить. Драко не настаивал на постоянном присутствии. Он знал: люди работают лучше, когда у них есть передышка. Армия, загнанная до изнеможения, — это не армия, а толпа смертников. А ему нужны были живые. Сильные. Готовые к бою. Он поднялся на второй этаж, где располагался его кабинет — небольшая комната с единственным окном, выходящим на задний двор. Никаких излишеств. Никакой роскоши. Только самое необходимое: массивный дубовый стол, заваленный бумагами; несколько стульев для посетителей; шкаф с документами; карта Британии на стене, испещрённая пометками и значками; и камин — старый, потрескавшийся, но работающий. Драко опустился в кресло, откинулся на спинку и на мгновение закрыл глаза. Сегодня был долгий день. Очень долгий. Встреча с Грейнджер — эти бесконечные переговоры, эти словесные дуэли, эти странные, почти интимные моменты, которые он сам не мог до конца объяснить, — вымотала его сильнее, чем он ожидал. Но дело было сделано. План представлен. Документы переданы. Теперь оставалось только ждать. Драко открыл глаза и посмотрел в потолок. Наверное, Грейнджер сейчас думает, что он доверил ей страшную тайну. Что он открылся. Показал свою уязвимость. Протянул ей своё сердце на блюдечке и сказал: «Смотри, вот моя слабость. Вот то, что может меня уничтожить. Держи». Что ж. Пусть думает. На самом деле всё было сложнее. Да, Скорпиус был сквибом. Да, это была проблема. Но пока Драко находился у власти — а он находился у власти и не собирался её терять, — никто не посмеет тронуть его сына. Никто не посмеет даже посмотреть на него косо. Никто не рискнёт. Потому что все знают: Малфой не прощает. Малфой мстит. Малфой уничтожает. Проблема была в другом. Драко прекрасно понимал, что он смертен. Сегодня он жив — а завтра может умереть. Случайное проклятие на поле боя. Удар ножом от предателя. Яд в бокале. Да просто неудачное падение с метлы. Смерть ходила за ним по пятам уже десять лет, и он привык к её присутствию. Но Скорпиус... Скорпиус не должен был расплачиваться за его смерть. Если Драко не станет, кто защитит мальчика? Нарцисса? Она сильна, но недостаточно. Астория? Она первая же и сдаст сына Пожирателям, чтобы выслужиться. Союзники? Они разбегутся, как крысы с тонущего корабля, и в первую очередь вцепятся в наследство Малфоев. Нет. Нужно было защитить Скорпиуса законом. Таким законом, который не смогут отменить даже после смерти Драко. Таким, который будет действовать вечно. И для этого нужна была Книга Законов. А для Книги Законов нужна была Грейнджер. Он не лгал ей. Он просто не сказал всей правды. Скорпиус в безопасности сейчас — но не в будущем. И в этом была разница. Драко взял со стола один из документов и пробежал глазами по строчкам. Отчёт о последней операции в Уэльсе. Министр подписал все бумаги. Территория перешла под контроль. Сопротивление подавлено. Потери — минимальные, если не считать тех двух дуэлянтов, которых он так не вовремя убил. В целом — успех. Можно доложить Лорду и забыть. Он отложил отчёт и задумался. Не о войне. Не о политике. О чём-то более... личном. Когда ты воюешь десять лет, вспомнить причину начала войны уже сложно. Официально — Лорд хотел вечной жизни и чистокровной Англии. Первое — понятно. Бессмертие — старая как мир мечта всех тёмных магов. Второе... Драко всё больше склонялся к мысли, что чистота крови была не столько целью, сколько предлогом. Инструментом. Способом переманить на свою сторону чистокровные семьи — те самые, которые обладали деньгами, властью и влиянием. Старые роды, укоренённые в магической истории на столетия вглубь. Малфои. Блэки. Лестрейнджи. Гринграссы. Нотты. Яксли. Именно они составляли костяк армии Лорда. Именно их деньги финансировали войну. Именно их магия — древняя, сильная, отточенная поколениями, — была главным оружием Пожирателей. И дело было не только в идеологии. Чистокровные семьи боялись. Боялись маглов — их численности, их оружия, их неумолимого technological progress. Все знали про сожжение ведьм на кострах — пусть даже это было несколько веков назад. Все знали про истребление детей-волшебников в Средние века. Все знали про магловские войны, в которых гибли миллионы. Одна пуля — и самого сильного волшебника нет. Одна ракета — и магический квартал стёрт с лица земли. Ни одна палочка не спасёт от такого. Ни один не выдержит прямого попадания. И чем ближе магический мир соприкасался с магловским, тем выше был риск обнаружения. А обнаружение — это конец. Так считали многие чистокровные. И Драко не мог сказать, что они были совсем уж неправы. А маглорождённые волшебники... Они были мостом между двумя мирами. Они знали оба. Они могли выдать магический мир случайно — или намеренно. Они были переменной, которую чистокровные не могли контролировать. Отсюда и ненависть. Отсюда и страх. Отсюда и все эти законы о регистрации, которые Лорд проталкивал через Министерство. Но в последние годы даже самые радикальные чистокровные начали признавать очевидное: магический мир вымирает. И без маглорождённых ему не выжить. Поэтому уже несколько лет в ряды Пожирателей принимали маглорождённых — с испытательным сроком, с ограничениями, под надзором, но принимали. Это был прагматизм, а не идеология. И Драко был одним из тех, кто проталкивал этот подход. Не из любви к маглорождённым — Мерлин упаси. А из холодного расчёта: если мы не пополним наши ряды, мы проиграем. Не сегодня. Не завтра. Но через поколение. Лорд... Лорд был слаб. Настолько слаб, что даже Круциатус — его любимое, его коронное, его фирменное заклинание, — стал бледной тенью самого себя. Последний раз, когда Драко попал под него, боль была... терпимой. Неприятной, да. Болезненной, безусловно. Но не той, что выворачивает наизнанку и заставляет молить о смерти. Лорд угасал. Медленно, но верно. И Драко не боялся его реакции. Если Лорд узнает о переговорах с Орденом — что ж. Возможно, будет ещё один Круциатус. Возможно, его лишат статуса правой руки. Возможно, даже попытаются убить. Но Драко не боялся смерти. Он боялся только одного — что Скорпиус останется без защиты. Эту войну можно было вести бесконечно. Десять лет — только начало. Будут ещё десять. И ещё. И ещё. Победят ли Пожиратели или Орден — не так важно. Важно было то, что обе стороны давно уже растеряли свои первоначальные цели. Во что превратился Орден? В сборище людей, которые уже не верили в победу, но продолжали сражаться по инерции. Во что превратились Пожиратели? В армию, которая держалась не на идеологии, а на страхе перед Лордом и привычке подчиняться. Драко был уверен: и там, и там сидят не совсем адекватные ребята. Фанатики с обеих сторон. Циники с обеих сторон. Сломанные люди с обеих сторон. И ещё неизвестно, кто лучше. Кто более достоин победы. Кто построит лучший мир после войны. Будет что будет. У Драко были планы — и основные, и запасные, и экстренные. Если не сработает один — сработает другой. Если Грейнджер не убедит Орден — он найдёт другой способ. Если Орден откажется от сделки — он нанесёт удар. Если Лорд умрёт раньше времени — он возьмёт власть в свои руки. Он был готов к любому сценарию. Он не сомневался, что Грейнджер поняла его. Может быть, не как соратник по оружию. Может быть, не как политический партнёр. Но как родитель — да, точно поняла. Ради детей люди готовы на всё. Она знала это не хуже его. Ради Роуз она прошла через ад — эксперименты, унижения, роды в одиночестве, годы страха. Ради Скорпиуса он был готов заключить сделку с врагом. Они были похожи больше, чем им обоим хотелось бы признавать. И ещё он вспомнил сегодня, почему она его раздражает. Эти насмешки. Эта самоуверенность. Эта манера смотреть на него свысока, даже когда она сидит, а он стоит. Всё это осталось при ней — несмотря на войну, несмотря на потери, несмотря на всё. Когда он увидел её в первый раз в поместье Блэков, он подумал, что она изменилась. Что война сломала её — так же, как сломала его. Но сегодня он понял: нет. Не сломала. Она всё та же Грейнджер. Та же всезнайка. Та же идиалистка. Та же женщина, которая будет спорить с ним до хрипоты, даже если на кону стоит её жизнь. И он был этому рад. Странно — но рад. Потому что это значило, что в ком-то ещё осталась жизнь. Что у кого-то ещё бьётся сердце. Что кто-то ещё не превратился в машину для убийства. Даже если этот кто-то — Гермиона Грейнджер. Его размышления прервал звук аппарации. Хлопок — громкий, раскатистый, совсем не такой тихий, как у самого Драко. Перед ним, прямо посреди кабинета, появился Лиям. Лияму было одиннадцать лет. Когда Драко получал Метку, Лиям только поступил в Хогвартс — маленький испуганный первокурсник с Когтеврана, который понятия не имел, во что ввязывается. Теперь он был высоким, широкоплечим молодым мужчиной с открытым лицом, вечно взлохмаченными тёмными волосами и глазами, в которых ещё не угас юношеский задор. Он был одним из немногих людей, которых Драко мог назвать... нет, не друзьями. Соратниками. Доверенными лицами. Тех, с кем можно было говорить почти на равных. Лиям был полукровкой — мать волшебница из древнего, но обедневшего рода, отец магл, успешный адвокат. Он пошёл к Пожирателям не из идеологии, а из прагматизма: когда началась война, он выбрал ту сторону, которая, по его расчётам, должна была победить. Никакой ненависти к маглорождённым. Никакой веры в превосходство чистой крови. Просто холодный расчёт. Именно это Драко в нём и ценил. — Мой лорд, — Лиям склонил голову в знак приветствия, но уже через секунду, не дожидаясь разрешения, вальяжно развалился в кресле напротив Драко. Одна нога закинута на подлокотник. Руки раскинуты. Поза — воплощённая небрежность. — Меня всегда поражает, — произнёс Драко, и на его губах заиграла едва заметная улыбка, — как ты умудряешься служить мне и одновременно вести себя как хам, расплываясь на кресле перед начальством. Ты вообще помнишь, что я — твой командир? — Если хотите, мой лорд, я могу демонстративно трястись от страха, — ответил Лиям с абсолютно серьёзным лицом. — Хотите? Я могу. У меня отлично получается. Зубы стучат, колени подкашиваются, голос срывается. Могу даже упасть в обморок для убедительности. — Именно из-за твоей смелости ты и являешься моей правой рукой, Лиям, — Драко усмехнулся. — Но не переходи черту. У каждой шутки есть предел. — Я запомню, — кивнул тот, но его глаза всё ещё смеялись. — Вы сегодня в хорошем настроении, мой лорд. Редкость. Обычно после встреч с Орденом вы возвращаетесь мрачнее тучи. — Кто сказал, что у меня была встреча с Орденом? — У вас на столе лежит копия предложения по маглорождённым, — Лиям кивнул на бумаги. — И вы смотрите на неё с таким выражением лица, будто только что выиграли партию в шахматы. Я делаю выводы. — Ты слишком наблюдателен, — заметил Драко. — Когда-нибудь это тебя погубит. — Когда-нибудь — возможно. Но не сегодня. Сегодня я пришёл с новостями. И не с пустыми руками. Лиям выпрямился в кресле и достал из внутреннего кармана мантии пухлую папку. Положил её на стол перед Драко. Папка была перетянута простой бечёвкой, без всяких украшений, но Драко знал: то, что внутри, стоит дороже золота. — Что это? — Компромат, — ответил Лиям. — На ключевых участников Ордена. Я собрал всё, что смог найти. Биографии. Связи. Тайны. Грехи. Некоторые — довольно пикантные. Грюм, Люпин, Кингсли, Уизли, даже на девчонку Уизли кое-что есть. Вы просили — я сделал. Драко взял папку и открыл её. Пробежал глазами по первым страницам. Грюм — превышение полномочий в бытность мракоборцем. Незаконное применение Непростительных. Сфабрикованные дела. Люпин — неучтённые нападения в полнолуние. Скрытые случаи заражения ликантропией. Связь с Грейбеком. Кингсли — тайные финансовые операции. Переводы на счета, не связанные с Орденом. — Очень интересно, — произнёс Драко, перелистывая страницы. — Очень, очень интересно. Особенно меня интригует, почему за десять лет никто из наших не смог найти и половины этого, а ты за год раскопал всё. — Они просто не искали, — пожал плечами Лиям. — Наши предшественники верили в грубую силу. В Круциатус. В запугивание. Они думали, что компромат — это слабость. Нужно просто пытать — и всё расскажут. А я верю в информацию. В документы. В архивы. В бумажную работу. И, кстати, в родственников в Министерстве — у меня там тётя работает в отделе архивов, а у наших предшественников таких родственников не было. Драко закрыл папку. На его лице появилось то самое выражение, которое Лиям называл «шахматной улыбкой» — лёгкая, почти незаметная, но многообещающая. — Ты молодец, Лиям. Это действительно ценно. — Я знаю, — скромно ответил тот. — Есть ещё кое-что. Я нашёл место расположения штаба Ордена. Драко поднял глаза. — Вот как? — Да. Старый дом где-то в сельской местности. Много защитных чар. Фиделиус, скорее всего, но я нашёл обходной путь. Адрес у меня есть. — Не говори никому, — произнёс Драко после паузы. — Я тоже знаю, где они. Лиям удивлённо приподнял бровь. — Знаете? И почему мы до сих пор не нанесли удар? Драко откинулся в кресле и задумался. Хороший вопрос. Почему он не наносит удар? Почему, зная адрес врага, он не стирает их с лица земли? Ответ был... сложным. — По нескольким причинам, — начал он. — Во-первых, в Ордене собраны действительно сильные волшебники. Не все, но многие. Грюм — старый мракоборец, прошедший две войны. Люпин — оборотень, который в полнолуние опаснее целого отряда. Кингсли — один из лучших дуэлянтов Британии. Я не уверен, что мы сможем взять их штаб штурмом. Даже с эффектом неожиданности. — Мы можем просто взорвать дом, — предложил Лиям. — В доме постоянно находятся дети, — ответил Драко. Лиям замолчал. Он смотрел на Драко, ожидая продолжения. — Дети моих врагов — они не виноваты в этой войне, — произнёс Драко тихо. — Я не убиваю детей. И не отдаю приказов убивать детей. Это правило. Ты его знаешь. — Да, мой лорд, — кивнул Лиям. — Я знаю. — И ещё кое-что, — Драко посмотрел на огонь в камине. — Мой отец когда-то учил меня, что есть разница между войной и резнёй. Война — это когда ты встречаешь врага лицом к лицу. На поле боя. С палочкой в руке. И побеждаешь его честно. Резня — это когда ты нападаешь на спящих. Из-за спины. Без предупреждения. — Ваш отец был мудрым человеком, — заметил Лиям. — Мой отец был сложным человеком, — поправил Драко. — Он совершил много ошибок. Но кое-чему он меня всё-таки научил. Он помолчал. — Кроме того, у меня там... есть кое-кто. Человек, который должен остаться в живых. По крайней мере, пока. Лиям не спросил, кто это. Он знал: если Драко не называет имя, значит, на то есть причины. За два года службы он усвоил это правило. — Значит, компромат, но без удара? — уточнил он. — Компромат, но без удара, — подтвердил Драко. — Пока. Дальше видно будет. Лиям кивнул и снова развалился в кресле. Его лицо приняло то самое выражение, которое Драко уже хорошо знал: смесь нахальства и искренней заботы. — Раз с делами покончено, мой лорд, может, отдохнёте? Вы выглядите усталым. Я серьёзно. Не хотите выпить? Или, может, провести время в обществе дам? Вас очень давно не видели в городе. Люди начинают задавать вопросы. Ходят слухи, что вы дали обет безбрачия. Или что ваша жена вас прокляла. Или что вы тайно влюблены в кого-то из Ордена. Драко усмехнулся. Лиям был единственным человеком, который мог говорить ему такое и оставаться в живых. — Слухи — это всего лишь слухи, — ответил он. — Значит, не влюблены? — Лиям. Возможно только если в Рональда Уизли. — Молчу, мой лорд, - посмеялся парень. Драко действительно давно не появлялся в борделях. Его раздражало это. Было неприятно, даже противно. Он был молодым мужчиной — в конце концов, ему всего двадцать семь, — и его тело иногда напоминало о себе. Но после того, как Астория попалась на переписке — и, кажется, не только переписке, — с каким-то волшебником, что-то в нём сломалось. Не любовь к жене — её никогда и не было. Но какое-то... отвращение. К притворству. К фальши. К тем улыбкам, которые продаются за деньги. Ему хотелось чего-то настоящего. Хотя он сам не знал, чего именно. — Не сегодня, Лиям, — ответил он. — У меня сын. — Понимаю, — кивнул тот и поднялся с кресла. — Тогда я пойду. Документы оставляю у вас. Если понадоблюсь — вы знаете, где меня найти. — Знаю. Спасибо. А пока — нужно было возвращаться домой. Скорпиус ждал. __________ Гермиона сидела у реки. Это было её тайное место — небольшой пологий берег в четверти мили от штаба Ордена, скрытый от посторонних глаз старыми ивами, чьи ветви опускались до самой воды, образуя естественный зелёный шатёр. Она нашла его случайно ещё в первые годы войны, когда отчаянно нуждалась в тишине, в одиночестве, в нескольких минутах передышки от бесконечных собраний, споров и сводок с фронта. Здесь было тихо. Здесь пахло речной водой, илом и дикими травами. Здесь можно было просто сидеть, смотреть на медленное течение и думать. Или не думать. Или делать вид, что не думаешь, хотя на самом деле мысли всё равно крутились в голове, как белка в колесе. Она отправила Патронуса Джинни сразу после возвращения из поместья Блэков — серебристая выдра выскользнула из её палочки и умчалась в сторону штаба с коротким сообщением: «Со мной всё хорошо. У меня дела в Косом переулке. Вернусь позже. Не волнуйтесь». Это была полуправда. С ней действительно всё было в порядке — физически, по крайней мере. И у неё действительно были дела — правда, не в Косом переулке, а здесь, на берегу реки, наедине с собственными мыслями. Но она не хотела возвращаться в дом. Не сейчас. Не сразу. Ей нужно было время. Она обдумывала план Малфоя. Чем дольше она думала, тем тяжелее становились её мысли. Они наваливались одна на другую, как груда камней, и каждый новый камень прибавлял веса. С одной стороны — то, за что она боролась всю свою сознательную жизнь. Права маглорождённых. Защита сквибов. Образование. Работа. Собственность. Легальный статус. Всё то, о чём они мечтали в палатке вместе с Гарри и Роном, что казалось далёким и почти недостижимым. Теперь это лежало перед ней в виде сухих, официальных пунктов, написанных на гербовой бумаге Малфоев. Бери и пользуйся. С другой стороны — цена. Интернаты. Реестр. Ограничения на наследование титулов. Обливиэйт родителям. Контроль. Учёт. Изъятие. Драко Малфой предлагал маглорождённым свободу — но свободу в золотой клетке. Свободу под надзором. Свободу, за которую нужно было заплатить частью себя, частью своей private жизни, частью своей автономии. Имела ли она право соглашаться на это? Имела ли она право отказываться? Она знала, что Орден, скорее всего, не одобрит этот план. Рон — точно. Он скорее умрёт, чем согласится на сделку с Малфоем. Грюм, возможно, увидит в этом тактическую выгоду, но даже он будет колебаться. Люпин — тот вообще может отказаться голосовать, потому что привык избегать сложных решений. Кингсли — вот кто мог бы поддержать, но Кингсли был прагматиком, а прагматиков в Ордене не любили. Но за десять лет войны — десять лет, Мерлин их раздери, целое десятилетие! — нужно было приходить к какому-то знаменателю. Если мир поделён на две части, если магическая Британия расколота пополам, как яблоко, разрубленное ударом меча, — нужно учитывать каждую её часть. Нельзя построить будущее только для одной половины, игнорируя другую. Нельзя надеяться, что другая половина просто исчезнет, растает, как утренний туман. Она не исчезнет. Она будет сопротивляться. Будет сражаться. Будет мстить. Хотя всё это было абсурдом. Сама идея, что она — Гермиона Грейнджер, маглорождённая, бывшая узница Мунго, лидер Сопротивления, — сидит на берегу реки и всерьёз рассматривает предложение Драко Малфоя. Что она думает: «А может, в этом что-то есть?» Что она почти готова убеждать Орден согласиться. Это было безумие. Но в безумном мире безумные идеи иногда оказывались единственно верными. Гермиона не раз спрашивала — на собраниях, в кулуарах, в личных разговорах, — каков план Ордена после окончания войны. Что они будут делать, когда Волдеморт падёт? Когда Пожиратели сложат оружие или будут разбиты? Как они построят новый мир? Какие законы примут? Какие институты создадут? Ответа не было. Плана не было. Каждый преследовал свои цели. Грюм хотел возмездия — методичного, беспощадного, без суда и следствия. Кингсли хотел порядка — жёсткого, почти авторитарного. Люпин хотел покоя — и для себя, и для своего сына. Рон хотел, чтобы всё наконец закончилось — просто закончилось, хоть как-нибудь, хоть победой, хоть чудом. Никто не думал о том, что будет после. Никто не строил планов на мирное время. Они жили от битвы до битвы, от потери до потери, от одного дня до другого. И в этом была их слабость. Гермиона понимала: если Орден победит — сомневаться в защите детей, эльфов и маглорождённых не будет смысла. Орден всегда выступал за равенство. За справедливость. За свободу. Победив, они построят мир, о котором мечтали. Так она думала раньше. Но теперь... Она вспомнила лица членов Ордена, когда Роуз только родилась. Вспомнила, как они отводили глаза. Как шептались за её спиной. Как предлагали «отдать ребёнка в магловский приют, пока не поздно». Это были её соратники. Её друзья. Люди, с которыми она прошла через ад. И даже они не смогли принять ребёнка с «неправильной» кровью. Что будет, когда они получат власть? Что будет, когда они начнут принимать законы? Останутся ли они теми же идеалистами, которыми были в начале войны? Или страх, усталость и ненависть изменят их так же, как изменили Пожирателей? А если Орден не победит? Если Лорд умрёт, но Пожиратели удержат власть? Если новым лидером станет Малфой — что тогда? Какие законы он примет? Что придёт в голову новому порядку? Реестры? Интернаты? Ограничения? Или что-то ещё хуже? Что, если план, который он предлагает сейчас, — это ещё цветочки по сравнению с тем, что будет после? Гермиона не знала ответов. И от этого ей было страшно. Солнце уже почти село, когда она наконец поднялась с травы, отряхнула джинсы и направилась обратно к штабу. Вечерний воздух был прохладным, пахло приближающейся ночью — сыростью, травой, чем-то сладким, может быть, ночными цветами. Она шла медленно, не торопясь, оттягивая момент возвращения. Она знала: завтра утром будет собрание. Завтра утром она представит план Малфоя Ордену. И завтра утром решится если не всё, то очень многое. Она вернулась домой почти ночью. В окнах горел свет — тусклый, жёлтый, уютный. Гермиона тихо открыла дверь, стараясь не шуметь, и прошла в гостиную. Положила папку с документами на стол — ту самую, что дал ей Малфой, с серебряными уголками и фамильным гербом. Завтра утром она откроет её перед всеми. Завтра утром начнётся бурное обсуждение. Она знала это. Она готовилась к этому. Поднявшись в свою комнату, она увидела Роуз. Девочка спала в большом кресле у окна, свернувшись калачиком, укрытая старым пледом. На ней было нечто невообразимое: пышное розовое платье, явно найденное где-то в сундуках (Гермиона даже не знала, что в штабе есть такие вещи), пластиковая корона, сползшая набок и чудом державшаяся на растрёпанных волосах, и — Мерлин великий — ярко-красная помада, размазанная по губам и частично по щекам. Гермиона невольно улыбнулась. Где она нашла помаду? Скорее всего, Джинни забыла её на туалетном столике. А волосы — Джинни явно постаралась и заплела ей какую-то сложную причёску, которая теперь, после нескольких часов сна в короне, превратилась в художественный беспорядок. И хоть многие в доме ворчали, что Роуз избалованная девочка, что ей слишком много позволяют, что она растёт в тепличных условиях, — Гермиона знала правду. Чувствовать себя принцессой было намного лучше, чем жить в страхе. Играть в балы и короны было намного лучше, чем прятаться в подвале во время воздушной тревоги. Раскрашивать лицо маминой помадой было намного лучше, чем видеть кровь на лицах взрослых. Пусть уж лучше будет избалованной. Пусть уж лучше будет принцессой. Лишь бы не знала войны. Она укрыла Роуз пледом, поцеловала в лоб — осторожно, чтобы не разбудить, — и вышла из комнаты. --- Драко вернулся в Малфой-мэнор к ужину. Это было редкостью. Обычно он задерживался в штабе допоздна, разбирая бумаги, планируя операции, отвечая на вызовы Лорда. Но сегодня — после долгого дня, после утомительной встречи с Грейнджер, после разговора с Лиямом, после того, как он в сотый раз прокрутил в голове свой план и понял, что он либо сработает, либо погубит их всех, — ему захотелось домой. Просто домой. К сыну. Он вошёл в столовую и обнаружил там всю семью. Нарцисса сидела во главе стола, попивая белое вино и рассказывая что-то о розах — её новом увлечении, которое помогало ей отвлечься от войны. Скорпиус сидел напротив неё, подперев щёку кулачком, и слушал с таким вниманием, будто розы были самым интересным предметом в мире. Астория сидела чуть поодаль — как всегда в своём сером платье, как всегда с ничего не выражающим лицом, — но сегодня в ней было что-то... другое. Она не смотрела на Скорпиуса с привычным холодом. Она вообще на него не смотрела — но и не кривилась. Удивительно, но ужин прошёл... неплохо. Нарцисса рассказывала о том, как один из кустов белых роз неожиданно дал алый цветок — «представляешь, Драко, настоящая мутация, я думаю, это влияние магического фона поместья, надо бы вызвать специалиста по магической ботанике». Она говорила это с таким искренним оживлением, что Скорпиус начал смеяться, сам не зная почему. Его смех — звонкий, заливистый, совершенно детский — заполнил столовую, и Драко вдруг заметил, что даже Астория улыбнулась. Всего на мгновение. Краешком губ. Но улыбнулась. Два раза за ужин. Это было очень странно. Почти подозрительно. Когда Нарцисса в шутку предложила Скорпиусу пересесть поближе — «чтобы лучше слышать про розы, дорогой», — мальчик бросился к ней со смехом, но на полпути вспомнил, что он наследник Малфоев, остановился, выпрямил спину и пошёл чинным шагом, как учили. Контраст между его радостным порывом и этой вынужденной чопорностью был таким трогательным и смешным одновременно, что Нарцисса рассмеялась. Астория — снова! — улыбнулась. Второй раз за вечер. Драко не стал это комментировать. Не стал разрушать магию момента. Он просто сидел, пил вино и смотрел на свою семью — странную, сломанную, неидеальную семью, которая сегодня, впервые за долгое время, была почти... счастлива. Вечером, после ужина, они прошли в комнату Скорпиуса. Это был их ритуал — тот самый, который Драко не нарушал ни при каких обстоятельствах. Скорпиус уже лежал в кровати — в пижаме со звёздами, с игрушечным драконом под мышкой, — и ждал. Его глаза сияли. — Папа, почитаешь? — Конечно. Драко взял с полки книгу — старую, потрёпанную, в кожаном переплёте, которая когда-то принадлежала его отцу, а до этого — деду. «Драконы Британии и Ирландии: полный справочник с иллюстрациями». Скорпиус обожал эту книгу. Он знал наизусть всех драконов — венгерскую хвосторогу, украинского железнобрюха, уэльского зелёного, — но каждый раз слушал так, будто слышал впервые. Драко читал медленно, с выражением, делая паузы, чтобы Скорпиус мог задать вопросы. Вопросов было много. «Пап, а почему у хвостороги такие длинные когти?» — «Чтобы защищать яйца». «А у железнобрюха правда самая крепкая чешуя?» — «Правда. Ни одно заклинание не пробивает». «А ты видел настоящего дракона?» — «Видел. На Турнире трёх волшебников, когда учился в Хогвартсе. Это было очень страшно». Через полчаса Скорпиус устал от драконов и захотел смотреть на звёзды. Драко отложил книгу, открыл окно пошире, и они вместе устроились на подоконнике. Небо сегодня было ясным, безоблачным, и звёзды сияли так ярко, как бывает только поздней осенью. Скорпиус прижался к отцу и начал задавать новые вопросы: «А что это за звезда?», «А почему она мигает?», «А можно долететь до звезды на метле?» Драко отвечал. Терпеливо. Подробно. Он знал астрономию достаточно хорошо — всё-таки профессор Синистра была одним из немногих учителей, которых он уважал. Но главное было не в знаниях. Главное было — сидеть здесь, рядом с сыном, чувствовать его тепло, слышать его дыхание, видеть, как он засыпает, уткнувшись носом в отцовское плечо. Даже если ты убийца, жизнь продолжается. Эта мысль пришла к Драко сама собой, без предупреждения. Даже если ты делал ужасные вещи. Даже если на твоих руках кровь. Даже если ты носил Метку и выполнял приказы, от которых у нормального человека помутился бы рассудок. Жизнь продолжается. Ты возвращаешься домой. Ты читаешь сыну сказки. Ты смотришь с ним на звёзды. Ты живёшь — не потому, что заслужил, а потому, что так надо. Потому что есть тот, кто ждёт тебя. Потому что есть тот, ради кого ты всё это делаешь. Он осторожно перенёс спящего Скорпиуса на кровать, укрыл одеялом, поцеловал в лоб. Постоял ещё несколько минут, глядя на спокойное лицо сына. Потом вышел из комнаты, тихо притворив за собой дверь. Завтра будет новый день. Новые решения. Новые битвы. Но сегодня — сегодня у него был ужин с семьёй. Сегодня его сын смеялся. Сегодня даже Астория улыбалась.