But Tonight you belong to me!

В подвале время, кажется, растворяется, теряет всякий смысл. Год — что это, когда нет ни солнца, ни луны, ни единого ориентира? Неделя — пустой звук, когда некому пожаловаться на изнурительный рабочий день? Пальцы Айвана безвольно копошатся в ветхом одеяле, нити которого, словно паутина, распускаются под его прикосновением. Сероволосый не в силах угадать, сколько дней он томится в плену, сколько времени Эндрю держит его, как редкую, диковинную игрушку. Единственное, что он знает наверняка — эта холодная, беспросветная пустота, в которой он заперт. Писатель убеждён: его больше никто не ищет. Зачем? Подвал — это бездонная пропасть, где время и пространство обретают чудовищные искажения. Ты можешь оказаться где угодно, где угодно, но в тот роковой миг, когда блондин вырвал его из объятий сна и бросил в машину, его судьба была предрешена. Для мира, для родных и близких, он, считай, уже мёртв. Айван не знал, почему кодер выбрал именно его, да и не хотел знать. Эндрю не делился ни мыслями, ни чувствами, лишь появлялся и исчезал из тесной комнаты, ставшей для сероволосого личным адом, причём с пугающей периодичностью. Он словно пытался развлечь его, принося то книги, то плюшевые игрушки, но любой диалог был натянут, словно струна, и неизбежно скатывался к агрессии. Он предпочитал наблюдать. Всегда. И он всегда, всегда наблюдает. Блондин появлялся просто чтобы смотреть. Не произнося ни слова. Он никогда не реагировал, когда Айван плевал в него, метал предметы или бросался на него. Он — непроницаемая стена, незыблемый объект, а писатель — лишь его безвольная жертва. Эндрю снова здесь. Наблюдает. Его глаза пугают, словно вторая кожа, клеймом впиваются в Айвана. Он принёс еду, поставил на маленький столик. Голос его — словно скрип гравия. — Ешь. Это не предложение. Но мысль о еде, о продолжении этого жалкого, ничтожного существования… Сероволосый отвернулся, свернувшись на кровати, укрывшись одеялом по самый нос. — Я тебя ненавижу. — пробормотал он. В комнате повисла удушающая тишина. Айван знал, что Эндрю всё ещё смотрит, рвёт его взглядом. — Ешь. — повторил блондин. — Не буду повторяться. Младший подложил подушку под голову, вдыхая воздух дрожащим голосом. — Уходи. — резко сказал он. Эндрю, казалось, обдумывал его слова. Но Айван слышал тяжёлый стук его ботинок — намеренно громкий, когда тот выходил из комнаты. Этот цикл повторяется… Сколько бы времени ни прошло, сероволосый не знал. Казалось, прошли дни — так урчал его желудок, так терзал его голод. Но он упорно отказывался. Отказывался от еды. Эта маленькая победа казалась ему такой мощной, такой волнующей. Писатель не будет есть, и он чувствовал, как старший теряет терпение. Дверь отворилась. Он не слышал, как Эндрю вошёл, но услышал стук чего-то о стол. Он ожидал, что всё будет как в прошлые разы: он потребует подчинения, а писатель, отказавшись, расслабится на кровати, изнеможённый. Чья-то рука схватила его за волосы, запутавшись в спутанных, жирных прядях, и дёрнула. Младший закричал, но звук оборвался, когда его грубо схватили. Тело Эндрю навалилось на Айвана, прижимая его. Писатель извивался, и вдруг с пугающей ясностью понял: он ждал, пока голод и истощение не одолеют его, сделав вялым. Сероволосый кричал, дёргался, но кодер лишь использовал свой вес, чтобы удержать его, пока тот не перестанет сопротивляться. Эндрю протянул руку, придвинув стол и тарелку. Его дыхание щекотало Айвана. — Ешь. — сказал он, давая жертве последний шанс. Айван откинул голову, дрожа. Он чувствовал, а не слышал, его вздох. — Ты только усложняешь себе жизнь. — блондин произнёс это резким тоном. Одна из его рук так сильно сжала челюсть Айвана, что тот вскрикнул, пытаясь вырваться. Но хватка насильника была крепка. Он раздвинул челюсть писателя пальцами, и хотя Айван пытался укусить, блондин не дрогнул. Его пальцы были грубыми, с мозолями, они царапали, проникая в рот парня. Дыхание старшего стало чуть чаще. Айван давился, слёзы наворачивались на глаза. Боль от вторжения терзала челюсть. Другая рука Эндрю поднесла ко рту еду — какую-то невкусную кашу. Он осторожно, ложкой, выкладывал её на язык жертвы. Сероволосый хотел выплюнуть, но Эндрю сжал ему рот. — Глотай. — угрожал он. — Или я сломаю тебе челюсть. Айван сглотнул. Он задыхался, слёзы текли по лицу, и ему не дали времени прийти в себя. Пальцы кодера снова раздвинули его рот, запихивая ещё больше еды, вызывая у младшего удушье. Писатель задохнулся, его рука царапнула, желчь подступила к горлу. — Остановись! — крикнул он, но голос оборвался, когда блондин сильнее надавил. Эндрю фыркнул, прерывая все попытки жертвы что-либо сказать, упирая пальцами в его коренные зубы. Эндрю повторял это снова и снова, пальцами и ложкой царапая язык и внутреннюю сторону щёк Айвана. — Мне бы не пришлось этого делать, если бы ты просто поел. — бормотал он, явно раздражённый. — Ты сам виноват, и винить в этом можешь только себя. Когда парень окончательно сдался, последние признаки сопротивления угасли, старший нежно провёл рукой по его боку. — Хорошо. — сказал он, хваля младшего. Тот жалобно шмыгнул носом и послушно открыл рот для следующего кусочка. У сероволосого болела челюсть, боль разливалась за ушами от того, как Эндрю её держал, а горло словно ободрано до крови. Кодер усадил его к себе на колени, нежно обнял, большой рукой поглаживая седые волосы, словно укрощая дикое животное. Он тихонько напевал, наблюдая за жертвой сквозь полуприкрытые глаза — явно довольный. В том положении, в котором он сидел у него на коленях, Айван почувствовал его член — твёрдый и ноющий — упирающийся ему в поясницу. Но Эндрю не двигался, казалось, он доволен тем, что покормил Айвана, особенно теперь, когда сероволосый перестал огрызаться. Кодер заставил писателя облизать миску, пальцы и чистую ложку, пристально наблюдая за каждым его движением. Айван всхлипнул, дрожа у него на коленях. Ладонь Эндрю обхватила его щеку. Большой палец впился в жир, ноготь царапнул кожу. — Тебе нужно принять душ. — сказал он, любезно предоставляя сероволосому возможность выбора: потащит ли он его туда или нет. Младший вздрогнул, пытаясь вырваться из его объятий, но Эндрю крепче сжал его, так сильно сжимая запястье, что Айван чувствовал, как трутся друг о друга кости. Блондин наклонился к его уху. — Ты примешь душ. — медленно сказал он, прежде чем отпустить парня. Тот дрожал, соскальзывая с его колен, и, спотыкаясь, пошёл в ванную комнату, примыкающую к их. Кодер тихо следовал за ним, стоя в дверях и наблюдая, как всегда. Айван понял, что что-то непоправимо повреждено внутри него, что-то неотъемлемое, сломанное, когда он не сказал ему уйти.