Обретенный и потерянный

Мужчина покашлял. Видимо ком в горле застыл от осознания происходящего. Не было времени на беспокойства, страх и свойственную ситуации панику. Он со станическим видом кидал все возможные документы и улики в горящий камин, попутно вспоминал, где лежат прописанные врачом таблетки, к которым он ранее ни разу не прикосался. Звон — одна за другой посыпались в бокал с вином. Люди продолжили долбиться и кричать. — …Открывайте, сопротивление бесполезно. Как только препарат растворился в алой жидкости, мужчина мигом его опустошил и улыбнулся, попутно спокойно облакачиваясь на спинку кресла и смотря в пламя, которое сжигало последние годы его жизни. Конец этого человека был близок и предсказуем. … «Голубая лагуна» за семь лет своего существования успела твердо укрепить свою позицию среди конкурентных отелей. Она представляла собой четырехэтажное белоснежное здание, с простым, но при этом уникальным видом, соединившим в себе одновременно островную и итальянскую архитектуру. На первом этаже располагался известный среди местных и туристов Кахакая ресторан, который пользовался спросом и недурной репутацией как у одних, так и у других, но в последнее время претерпивал ряд трудностей. За стеной от него — бар, где каждую ночь собиралась молодежь и придавалась веселью. Голубая лагуна как паразит выжирая одну гостиницу, один отель за другим. В ход шла и привлекательная реклама, и низкие цены, и блестящая репутация. Порой казалось, что ее работники были не обычными трудягами, пашущими за сущие копейки, а роботами, которые не могут допустить даже мизерную ошибку, только и делают, что улыбаются своей белоснежной улыбкой, словно неземные ангелы, готовые прийти на помощь в любую трудность. В этом отеле, казалось бы, не происходило ничего дурного. Ни мелкой кражи, ни драки, которая всплывала бы потом долго в новостях, островок то был небольшим, любая сплетня разлеталась здесь в мгновение ока. Зато на другие заведения роем, по инерции, сыпались жалобы. То пожарная инспекция выявит нарушения, то кучка подростков в приотельном баре отравится алкоголем, а может и вовсе наркотиками, которыми, о сюрприз, владельцы торговали подпольно. И хозяин с виду казался простым одиноким филонтропом, которого волновала только благотворительность и искусство. Знали его немногие, а если узнавали, то позже отзывались только в положительном ключе, даже не подозревая, что на самом деле скрывалось за стенами его главного детища. Квон Джиен был имигрантом из Южной Кореи, который уже лет четырнадцать скидался по миру в поиске того самого идеального места, где смог бы найти новый дом и спокойствие. Полтора года назад он наконец нашёл пристанище в тихом и туристическом месте, где и основал сначала гостиницу, а затем перевел в отель, как только финансы начали литься рекой, понял, что останавливаться не собирается, наслаждаясь тем, что его финансы наконец-то приумнажаются, а не только тратятся на безуспешные попытки в предпринимательство. Пока за окном толпа барменов уже полчаса выясняла отношения, владелец «Лагуны» нервно перечеркивал цифры в отчётах и менял сумму на более правильную, вызывая на лице у своей помощницы недоумение. — Нам останутся сущие копейки, Квон, нет, — невысокая девушка с короткой стрижкой и строгим, подведенным черной подводкой сероглазым взглядом, возразила и постаралась отобрать отчет, дабы детально обсудить каждый пункт, но мужчина в последний момент убрал его со стола, а как только помощница закатила глаза и показала всем своим видом, что не отберет лист назад, Джиён вернул его на стол и продолжил чиркать, — нам нужно платить зарплаты, а не тратить выручку на гигантский процент тому, кто, вероятно, опять сольется, — наконец бумажка оказалась в нужных руках, — мы наступаем на одни и те же грабли уже в третий раз. Если с этим все туго, может нам закончить? Мы уже больше месяца в минусе. — В этот раз все серьёзнее. Если диллер сорвётся — тогда мы закроемся. — Ему обязательно платить столько? — акцент упал на последний очерк, — я столько в месяц не зарабатываю, хотя рискую не меньше тебя. — На другие деньги он не согласен. Сорвётся сделка — твоя зарплата, как и у остальных упадёт еще ниже. Без этого, — Джиён указал на зашифрованные перечисления, — мы продержимся максимум полгода. Мы в долгах, Джес. Другого решения я не нахожу. Все деньги ушли на ремонт. Если бы не пожар, я бы не захотел снова лезть в это дерьмо. — Ты бы его нашел, если бы не тратил столько времени и энергии на мужиков, которых сюда водишь, — после непонимающего прокашливания и намека на то, что такие вещи нельзя разглашать, женщина снизила свое презрение, — извини, просто я уже устала ломать голову над тем, сколько нам осталось дней до изолятора. И что придет тебе в голову в следующий раз. — В этот раз нас не кинут. Я и сам хотел бы это закончить, знаю, что неправильно и опасно, но это все ради ваших же семей. Ты сама мне говорила, что твой ребёнок болен, и тебе нужны эти деньги. — Дело не в твоем милосердии, ты просто помешан на адреналине. Не впутывай хотя бы других в это. У них вся жизнь впереди. — Они идут сами на это ради денег. — Потому что ты сам лишаешь их выбора. Для тебя это копейки, но для Хибы, для Энджи это те деньги, которые они нигде больше не заработают. — Не делай из меня злодея на ровном месте, — повысил голос, — говорю же, в этот раз все будет под контролем, — пытаясь не выдавать недовольство и обиду, Джиён взял лист назад и сделал новые правки, добавляя чуть больше денег к зарплате своей помощницы. — Рано или поздно ты вспомнишь мои слова, Джиён. Либо в изоляторе, либо, когда твой ребенок сам пострадает от твоих же рук, — отобрав лист, женщина поправила соженные на солнце светлые волосы и покинула свободный от людей зал, оставив наконец владельца в тишине и покое, один на один с собственными мыслями. — Но и от твоих, Джес. Ближе к вечеру, когда пляж наполнился людьми доверху, мужчина намеренно отправился туда с холстом и красками, которые вот-вот выпадут из большой бордовой сумки, раскрашенной неаккуратными мазками. Идеи лились, вдохновение и желание наконец избавить себя от тяжёлых мыслей и страхов перебивало нежелание быть среди людей. Перед отправкой покормил кошку, успел поссориться с работниками по связи, твердым голосом угрожая их всех массово отправить под сокращение и успел назначил на вечер встречу с поставщиком товара. Пляж наполнился местными и туристами ближе к шести часам вечера, когда жара уже успела спасть. Джиён рисовал бриз, пейзаж и думал о том, как стал с годами спокойнее, научился брать верх над эмоциями, которые раньше сжирали его изнутри. Но все равно продолжал думать о сделке, намечать все новые и новые мазки, и волновался о том, что все снова провалится. Картина начала принимать все более напряжённый вид. Вместо ожидаемого лёгкого и воздушного пейзажа водной гавани писался сюжет, где безмятежнность, расслабленность людей, скоро сменит паника и хватка за собственную жизнь, словно вот-вот пляж захлестнет шторм. Неожиданно, хоть и увлекся мыслями и живописью, Чан заметил, как под ногами пробежала маленькая черепаха, вот-вот вылупившаяся из яйца, он мгновенно провел ассоциацию с тем, что хотел бы переродиться в следующей жизни именно беззаботным земноводным. Или сейчас начать жить тихую размеренную жизнь как у всех, купаться в океане по выходным, неспеша работать на тихой работе, не быть чем-то обремененым в свои тридцать два, понять, что хочет и научиться наконец-то готовить, быть свободным от жизни, которую ненавидел. И в тот момент рядом оказался мужчина, который перехватил эту крохотную черепаху на руки, но та успела дать отпор и укусить его за палец. Случайно незнакомец сматерился на до боли знакомом языке, остановился на полслове, чем сразу привлек внимание. На мгновение Джиёну показался этот человек знакомым, до боли, уже хотел обратиться, но позже понял, что глупо обознался, и воспоминания сами откатили его на шестнадцать лет назад.

***

Пальцы постукивали по скамейке в такт музыке, играющей громко в наушниках. Играла одна и та же песня Майкла Джексона, которую Квону вчера помог установить отец. Парень был безумно рад тому, что пока у всех вокруг до сих пор были плееры, у него уже был новенький сенсорный телефон и возможность более комфортно слушать музыку, без которой никак не мог представить свою жизнь, хоть и памяти было ничтожно мало. Вокруг туда-сюда ходили одноклассники, суетились после того, как большинство из них поочерёдно водили в кабинет директора и заставляли в деталях рассказывать о вчерашнем происшествии. Заключалось оно в том, что несколько школьников прямо во время уроков скрючило, оказалась обычная передозировка наркотиками, которую школьное управление тщательно пыталось скрыть. А само появление медиков и пены, вытекающей из ртов пострадавших связали с отравлением домашней едой. И ограничили ее принос в заведение. Джиён был немногословен, все равно ничего об этом не знал, лишь дал наводку на тех, кто мог промышлять чем-то подобным и дал понять, что может дать чуть больше информации, если закроют глаза на его пропуски и некоторые другие недочёты в успеваемости. Взгляд оторвался от неба и перенесся на компанию парней, состоящую из пяти человек, которая пинками затаскивала какого-то нового парня из старшего класса за угол. Вроде как высокий, не иссохшийся, мог дать отпор, но вместо этого не сопротивлялся и как наказание принимал каждый удар то в живот, то по лицу, то мимо себя. Джиён уже успел насмотреться на издевательства в этих стенах, но чувство жалости так никуда и не делось. Компания ему эта была знакомой — старшеклассники, которые водились за ним по пятам. Набивались в друзья и все расспрашивали об отце и возможности с ним завести связь. Родители Джиёна были обеспечеными и влиятельными людьми. Мать — депутатка, которая всеми силами рвалась за место за столом во власти, но раз за разом сталкивалась с несправедливостью и новым подкупным проигрышем на выборах. А отец — правая рука одного из чеболей. Человек одновременно и во власти, и в крупном бизнесе. Отправить сына учиться в эту школу стояла за матерью, ведь развитие доступного для всех и равного образования было одной из целей ее политической программы. И её сын, который учился вместе с детьми из народа, был отличным подтверждением чистоты ее намерений. В школе никто его не трогал, зато очень часто лицемерили. С ним наровили общаться, уступали, подлизывались, что часто раздражало и бесило. Но замыкаться в себе он не стал, все равно поддерживал общение и надеялся, что рано или поздно рядом с ним будет сидеть друг или подруга, от которого нужны будут не деньги и влияние, а искренняя и бескорыстная дружба. Когда за ним увязалось пятеро крупных парней, он первое время пытался усмотреть в них что-то хорошее, влиться в коллектив, но со временем окончательно понял их внутреннюю гниль и фальш. Ходил рядом только из нежелания спорить и просить отстать. Понял, что может влиять на них и иногда отговаривать от чудовищных действий. Например сейчас. Увидев кровь на губе у старшеклассника, скривился и вышел из-за угла. — Я же говорил тебе заткнуться, — Ри Минхо, самый главный из них, похлопал парня по скуле, — возомнил себя самым правильным. А теперь нам ходить и трястись, потому что какой-то пидор на нас настучал. Но слов не последовало. Парень смотрел на них гневным взглядом, будто готовый получить еще несколько ударов. — Хоть бы слово сказал, ей богу, — сбоку стоял высокий, худощавый кудрявый подросток, весь вылизанный, имеющий привычку курить без повода и закатывать глаза при любой необходимости, — выбей ему зубы, пусть таскает дозы, чтобы насобирать себе на вставную челюсть. — Минхо, — из-за спины вышел Джиён, желающий скорее прервать перепалку, с отвращением посмотрев на массивного и низкого парня, который натирал кулаки и с тем же недоброжеланием смотрел на Квона. Не будь он в углу, как-нибудь бы ненароком врезал или толкнул того, что снова поимел совесть вмешаться, — вас всех вызывают, — и кивнул в сторону основного корпуса, где восседала администрация. — Вот блять, — худощявый парень, которого звали Ли Дэвон, но свои именовали его просто Дэ, сделал новую затяжку и потушил сигарету о плечо «виновного», словно это была обыденность и необходимость. Он в свою очередь лишь сжал челюсть и увел взгляд, чтобы никто не видел того, как было сейчас больно и плохо. — Сейчас, Квон, — Минхо дал по затылку и кинул на последок, — копи себе на новые очки. В следующий раз засунем тебе их между булок, — улыбнулся и наконец ушел вместе со всей своей командой в направление, где на деле их никто не ждал. — Тебя проводить к медику? — оставшись за углом, Джиён осмотрел садины, синяки и след от фильтра сигареты, из-за которого ужаснулся, — выглядишь так себе. Но парень ничего не ответил, лишь постарался самостоятельно подняться. Тело болело, но он, казалось бы, привык и не смел проявить слабость. — Волнуйся за себя. Ты же один из них. Не строй из себя защитника, — в глазах его читалось одно лишь презрение. — Так тебя проводить? — взгляд уцепился за бейджик, на котором было написана фамилия и имя, — Чхве Сынхен. Но, прихрамывая и горбатясь некоторое время, парень молча покинул место своего избиения, даже не обранив взгляда. — Ладно? Все последующие дни были одинаковыми, шли по одному и тому же сценарию — дом, домашние дела, учёба. На выходные уже была рапланирована семейная поездка загород, а на вечер поход с двумя двоюродными сёстрами в кино, на новый ужастик, который активно пиарили по телевизору, своего рода еженедельная традиция, благодаря которой можно было набить желудок попкорном и узнать все возможные сплетни, которые водились в Сеуле. Поэтому день не казался априори ужасным. Мысли о вечере и концовке недели грели душу. Джиён ел в столовой под все тот же скачанный отцом трек, читал учебник по ненавистной ему химии под все тот же трек, чиркал что-то на задней корке книжки и просто витал в мыслях под все тот же трек. Сумел отвлечься только тогда, когда снова почувствовал на себе темный и тяжелый взгляд. Заинтересованный, одновременно избегающий. Было прекрасно видно, что парень и сам не хотел на него смотреть, но то и дело цеплялся глазами, добрыми, хмурыми и запуганными глазами, словно хотел потянуться к человеку, который на вид выглядел доброжелательным, при том боялся в очередной раз нарваться на жестокого манипулятора, который сначала вторгнется в доверие, а затем вылепит из тебя жалкое посмешище в глазах окружения. Вся эта зрительная перепалка продлилась недолго. К Джиёну подсел одноклассник, который пообещал отдать ответы на ближайшее тестирование, а взамен получил номер вместе с электронной почтой сестры, которая все не давала бедному душевного покоя. А от Сынхена не было и следа. Успел воспользоваться ситуацией и сбежать. За пару дней Джиён успел от своей «компании» наслушаться многое об этом парне в наказание за то, что заступился. Минхо то и дело клеймил его «педиком», которому дай повод, и он ляжет с мужиком, рассказывал о пьющем отце, который ни дня не просыхает, о матери, что так же выпивает и похожа скорее на нечто, чем на живого человека, и вообще родила его чуть ли не в школьном туалете от человека, сильно старше ее. Но так же и о том, что Чхве — круглый отличник, который всегда занимает лидирующие позиции списка успеваемости, завседай всех возможных олимпиад и спортивных секций, одним словом задрот без личной жизни. Тогда Джиён и подумал, что причина ненависти во многом кроется в зависти, а не в том, что этот человек ничтожен и отвратителен. Особенно ясно это было по Хаоджуну, главному подхалиму компании, который завидовал каждому, даже тому, кто им все это время повеливал- Минхо. Был ужасно избалованным и нетерпеливым к тем, кто получал чего-то ценного больше него, не прилагающего усилий и не имевшего хоть какой-то цели. Уже после кино Джиён сумел высмеять эту ситуацию и то, как сильно его одноклассники носились за Вонхи, его младшей двоюродной сестрой, про которую узнали по несчастливой случайности. — Да я неделями молилась на то, чтобы он поскорее от меня отстал. А ты снова все разрушил, идиот, — девушка кинула одно из зерен попкорна в брата, из-за чего он и Юн Соль, ее сестра-двойняшка, рассмеялись.чуть ли не на всю фастфудную, — только не говори мне, что ты на стороне предателя. — Нет, но ты зря упускаешь такой шанс. Может он тот самый парень мечты из дорамы, который только в начале гадкий утенок, а потом, — выдержав паузу, девушка, сидящая на одном диванчике рядом с ней, мягко улыбнулась, щеки ее покрылись розовым нежным румянцем, а из уст послышался звонкий смех. Она отпила глоток молочного коктейля, который вот-вот только что подали и откинулась назад, смотря то на двоюродного брата, то на свою сестру. — Парни из дорам не воняют потом на весь микрорайон, Юн. И обычно они хотя бы на малость, — Вонхи показала жестом это обозначение, — знают манеры. — Ты даже не знаешь, как долго он добивался твоего номера, — парень наконец добрался до пиццы. Пристально смотрел сестре в глаза и сдерживал смех. — Лучше бы никогда не добился, — возмущено глянула на мобильный и нажала на клавишу сброса звонка, — все из-за тебя. — Вот видишь, снова звонит. — Это не он, это моя подруга. Бывшая подруга. — Ты это говоришь при каждой нашей встрече, — Юн Соль забралась под стол, дабы поднять сумку, которую случайно уронила. — На этот раз навсегда, не беспокойся, — на короткий промежуток времени Вонхи потеряла свою привычную радость и активность, но продлилось это недолго, — у тебя-то хоть кто-то появился? — взгляд был снова устреммен на Джиёна. — Не-а, а должен? — Я думала по твоим рассказам, что за тобой вся школа бегает. Ты же сын чиновников, весь наверное крутой и богатый. — Вонхи, нас в школе учатся только парни. — А…Тогда хорошо, что не бегают, — отпила глоток и сморщилась, — фу, какой холодный. — Вообще я думал написать Нахён, поинтересоваться как она, возможно начать общение. — Эта та, по которой ты в детстве убивался? Которая еще с двумя хвостиками на голове ходила? Юн Соль ударила сестру по ноге. — Никогда я по ней не убивался, она и не нравилась мне никогда. Не неси ерунды. Она просто была мне хорошей подругой и все. — Тогда зачем ты про нее сказал? — Зря. У нее ведь такой симпатичный брат. Мог бы и свести нас, эгоист. — Вонхи! ‐ Юн Соль ударила ее сильнее. — Ему двадцать шесть. — Да шучу я, шучу, успокойтесь, ‐ Вонхи рассмеялась, но увидев призрительные выражения лиц, закатила глаза, — тем более женат и постоянно зациклен на чем-то своём. Честно, я думала, что его женщины не интересуют, но раз женился, значит зря так считала. Джиён снова отвлёкся на пиццу. Размышления были проигнорированы. — У меня на счет других тоже постоянно появляются подозрения, но навешивать ярлыки, так уж и быть, я не буду, — она спокойно и размеренно прожевала кусок пиццы.

***

Хоть Джиён и был способным учеником, быстро усваивал материал, редко отставал от остальных, все равно оказывался где-то в середине школьного рейтинга. Всему были виной постоянные пропуски и отстранение. Учителя прикладывали силы, чтобы дать своему ученику пинка и затащить на какие-то факультативы или олимпиады, дабы придать мотивации и прибавить школе рейтинга, но такип махинации редко приводили к результатам. Он понимал, будь он обычным школьником, никто таких поблажек ему не делал, дали бы по затылку или начали занижать оценки за каждый такой проступок. Во многом поэтому его дисциплина пошатнулась. Он не ходил на олимпиады, на которые его записывали, забывал про дополнительные часы или факультативы, затем и на ряд уроков. Но, увы, в этот раз вмешались родители и убедили прийти с ясным умом и сделать так, чтобы им потом не было стыдно. Хоть Джиён и читал материал, пытался вникнуть в ненавидимый собой предмет, химию, все равно, на самой олимпиаде ничего разобрать не мог. Каждая новая формула или элемент вызывали у него скорее панику, нежели ясность ума. Прибавилось и то, что заявился в класс весь запыханный, уже знакомый ему Сынхён, которого вопреки всем его желаниям посадили с Квоном. От него пахло перегаром, но сам он не выглядел тем, кто мог выпить сегодня или вчера, под глазом виднелся новый синяк, который был наспех еле замазан маминым тональным кремом. Он решал задания словно какой-то заточенный под команду робот, спрашивать у такого и тем более отвлекать было страшно, вдруг сорвется или не сможет вернуться в прежнее состояние. Тем временем сзади шептались, шутили про запах и смеялись. Разумеется, Сынхён все слышал, но виду не подал, дишь молча сжал челюсть и продолжил писать. — Снова они? — Что? — Снова били? — кивнул на синяк и сделал вид, что молчит, когда злое и серьёзное лицо пожилой госпожи Хван повернулось на них. — Нет. — Мне жаль, — мысли так и не переключились на решение задачи. Неожиданно Сынхен взглянул в его лист и выписал на черновик готовое решение, — спасибо, — Джиён постарался как можно доброжелательнее улыбнуться. — Теперь я тебе ничем не обязан? Улыбка тут же сошла на нет. Парень ничего не ответил и продолжил пытаться решить вариант самостоятельно. Но снова мысли летали в прострации. Его раздражал один только настрой и несправедливое презрительное отношение к себе. Хотя, казалось бы, заступился и имел право на короткое «спасибо». — Зачем ты делаешь вид, что не с ними? Какой от этого смысл? Ответить сразу не получилось. Лишь когда внимание с парней вновь переключилось на иные вещи, Джиён ответил. — Я не делаю вид, — тут же начал чиркнуть неправильный вариант, который самостоятельно въедался в голову. Заглянув в лист Сынхена, подросток мало что понял. Задания были еще сложнее, хотя между ними был всего лишь один год учебной программы. Все было расписано рассихронно, но при этом как правильно, методично, вероятнее всего, с верными ответами, — умоляю, помоги мне, — выписав номера заданий на черновик, Джиён протолкал его соседу по парте. И он. сквозь нежелание, начал решать задачи, предполагая, что весь этот диалог действительно был ориентирован на выгоду. Снова. Но и отказать не хотел, считая, что снова за углом побьёт, а он еле как отцовские побои под тоном материнской «штукатурки» маскировал. И получив долгожданные ответы, Джиён как воодушевленный принялся быстренько списывать, даже забыв поблагодарить своего спасителя, это еще сильно резануло по Чхве, по его внутреннему достоинству. А еще сильнее резало то, как часто, пока в спешке переписывал, Квон двигал ногой и случайно касался чужой голени и колена, и каждый раз это оставляло странные ощущения за Сынхёном, то побуждало перестать шевелиться, то отодвинуться, то посмотреть на соседа, который без особого старания выводил иероглифы и цифры. В душе он глубоко завидовал его лёгкости и свободе, которой так сильно Сынхёну не хватало. Не было право даже на одну ошибку. Иначе дома начнется очередной скандал, избиения и новый шквал презрения. А Джиёну это не угрожало, и это открыто ощущалось. Не оставалось ничего кроме как сглотнуть и сдержать злость на мир, пропитанный ужасной несправедливостью по отношению к Сынхёну. Он не мечтал о той же вседозволенности, он мечтал лишь о спокойствии и хотя бы малейших проявлениях любви и уважения. И уже в конце, когда ответ на последнее задание был записан, Джиён спрятал под работой своего нового знакомого записку с выражением благодарности и извинениями за то, что раньше позволял себе глупо ошибаться. Хоть и было это все записано кратко, искренность намерений все равно ощущалась и не вызывала сильных подозрений, а улыбчивый смайлик, оставленный на краю крохотного листа, заставил и самого Сынхёна улыбнуться младшему вслед, сумел на время растопить лед и недоверие, которым ограждал себя от внешнего мира юноша. Уже дома Джиён, в полусонном состоянии обновлял записи в своем рукописном дневнике. В первой части рассказывал про утреннюю встачку между Хаоджуном и Ро Джэ Саном, взбитым и вечно агрессивным на весь мир громилой. С иронией отнёсся к перепалке и пофантазировал о том, какой же жалкой их окажется учесть. В уголке нарисовал карикатуру на всех пятерых, ужасно гиперболизированно глупых и отвратных. А закончил олимпиадой. Мыслями о том, как же стран для него Чхве, как же раздражал он его своей зажатостью и подавленной внутренней агрессией. Но при этом ничего обидного высказать не сумел. А лишь наоборот посвятил строки о том, как же ему повезло рядом с ним оказаться в тяжелый момент. Как же он неплох, переодев бы его еще во что-то более подходящее, отмыв от едкого запаха, который к нему присосался в тот день и будет он совсем иным человеком. А главное внутреннее совсем отличным от всех лицемеров и задир, которые окружали Джиёна в этой отвратной школе.

***

Виски ломило, а все тело было ватным и уставшим. Капли воды стекали с тела после того, как Квон вышел из душа и старался усердно их впитать в полотенце. В зеркало даже не смотрел. Боялся увидеть хотя бы одну единственную морщинки на своем лице и понять, что жизнь проходит слишком быстро. Каждый год воспринимался как что-то страшное, а недовольство своей жизнью не переставало расти. Он копался в шкафу в поисках документов на отель, выписок из банка, договоров, но ничего не сумел найти. Крикнул, но дома никого. И вместо того, что искал нашел старую, уже пожелтевшую открытку, самодельную, сделанную когда-то Сынхёном на день Всех Влюблённых. Взяв ее в руки, Джиён против воли улыбнулся, с глаз потекли болезненные и тяжёлые слезы, пропитанные ностальгией о чувствах и эмоциях, от которых так и не смог оправиться после стольких лет.