Клавиши моей ярости

Я проснулась оттого, что кто-то тихо напевал. Голос был негромким, но мелодия была такой знакомой, что я сразу узнала её — «Лунная соната» Бетховена. Кто-то пел первую часть, слегка фальшивя на высоких нотах. Я приоткрыла один глаз. Свет пробивался сквозь тонкие занавески, делая комнату золотисто-прозрачной. Клара стояла у зеркала, расчёсывая свои короткие светлые волосы, и тихо напевала. Вчерашняя усталость словно испарилась — она выглядела свежей и бодрой, в простой белой приталенной рубашке и тёмных брюках. Я перевернулась на спину и посмотрела на потолок. Секунда — и я вспомнила: я не дома. Я в консерватории. У меня есть соседка. У меня есть.. Подруги. Эта мысль тёплым током пробежала по позвоночнику. — Доброе утро, — сказала Клара, заметив, что я открыла глаза. Она улыбнулась, и на её щеках появились ямочки. — Ты спала как убитая. Я вставала дважды, гремела кружкой и даже уронила книгу, а ты не шевельнулась. — Я обычно сплю крепко, — ответила я хриплым со сна голосом. — В смысле, если никто не орёт. Я осеклась. Слишком много информации. Клара, однако, не обратила внимания — или сделала вид, что не заметила. — Там в коридоре висит расписание занятий на первом этаже, — сказала она, застёгивая пуговицу на манжете. — У тебя какая первая пара? Я села на кровати, чувствуя, как волосы спутались в колтун. Пришлось провести по ним рукой, пытаясь их пригладить. На столике у окна лежала моя тетрадь с расписанием, которую я предусмотрительно заполнила ещё перед отъездом. — Гармония, — ответила я, пробегая глазами по строчкам. — В двести третьей аудитории. — О, мы вместе! — Клара захлопала в ладоши. — У меня тоже гармония. Только я забыла, в какой аудитории. А ты уже всё выяснила — молодец! Я покраснела. От похвалы мне всё ещё было неловко. — Я просто... люблю планировать, — пробормотала я. — Это умно. Я, наоборот, люблю импровизировать, — она подмигнула мне в отражении зеркала. — Но с таким соседом, как ты, я, наверное, не опоздаю ни разу за всю учёбу. Я улыбнулась в ответ, и мы вместе засмеялись. А потом я встала и пошла умываться. В коридоре было уже шумно — студенты ходили туда-сюда, кто-то нёс огромную папку с нотами, кто-то чашку кофе. Я снова почувствовала тот лёгкий страх, но теперь он был возбуждающим. Как перед выходом на сцену. Когда я вернулась, Клара уже сидела за столом и ела яблоко, закинув ногу на ногу. — Знаешь, — сказала она, откусывая кусок, — я вчера думала, что ты будешь тихой и застенчивой, но ты ещё и ответственная. Это круто. Со мной всегда были либо слишком шумные, либо слишком замкнутые. А ты — золотая середина. Я села на кровать, завязывая шнурки на кроссовках, и чувствовала, как тепло разливается в груди. — Я просто стараюсь не мешать, — тихо ответила я. — Ты не мешаешь — отрезала Клара. Мы вышли из комнаты вместе. Я заперла дверь, проверив замок дважды, и мы пошли по коридору. Идя по лестнице вниз, я заметила Лиз и Вивьен уже в холле. Они махали нам руками. — С добрым утром, студентки! — крикнула Вивьен. Она была в ярко-жёлтой кофте и выглядела так, будто выспалась за двоих. — У вас гармония? У нас тоже! Похоже, нас всех распределили в одну группу. — Это не случайность, — сказала Лиз, поправляя очки. — Я вчера видела списки. Первые два курса часто делят по алфавиту. — Или по везению, — добавила Вивьен. — Я верю, что это судьба. И они снова были рядом. Все четверо. Я стояла в холле, смотрела на них и чувствовала, как в груди расцветает спокойствие. — Ну что, идём? — спросила Клара. — Идём, — ответила я. И мы пошли вместе по широкому коридору. Двести третья аудитория оказалась просторной, со светлыми стенами и огромными окнами, выходящими во внутренний двор консерватории. В центре стоял рояль — чёрный, лакированный, такой блестящий, что в нём отражались солнечные зайчики. Парты были расставлены полукругом, и я заметила, что многие студенты уже заняли места поближе к преподавателю. Мы с Кларой сели на второй ряд — достаточно близко, чтобы видеть доску, но не настолько, чтобы привлекать лишнее внимание. Лиз устроилась прямо перед нами, а Вивьен плюхнулась рядом с ней, положив на стол огромную тетрадь, которую она, судя по всему, купила вчера в том же магазине. — Ого, вот это блокнот, — заметила Клара, кивая на мою старую потёртую тетрадь, которую я принесла из дома. — Он верный, — тихо ответила я, поглаживая обложку. — Я её уже три года использую. — Сохрани, — сказала Лиз, обернувшись ко мне. — Такие вещи — это память. Они важны. Я улыбнулась и открыла его на чистой странице. Внутри пахло старыми нотами и чуточку домом — моим домом, тем, где я сидела за пианино одна и играла до боли в пальцах. В аудиторию вошла преподавательница. Женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой и строгими очками на тонкой цепочке. Она держала стопку бумаг и выглядела так, будто её разбудили за час до начала, но она уже успела выпить три чашки кофе и была полна энергии. — Доброе утро, — сказала она, ставя бумаги на кафедру. — Меня зовут Элеонора Грегори. Я буду вести у вас гармонию весь первый курс. Надеюсь, вы готовы работать, потому что без гармонии музыки нет. Это как фундамент без дома — можно построить, но он рухнет при первой же ноте. В аудитории раздался лёгкий смешок. Кто-то переглянулся с соседом. Клара наклонилась ко мне и прошептала: — Она выглядит строгой, но, говорят, она справедливая. У неё есть даже прозвище — Грег. Студенты её обожают. — Ты уже знаешь прозвища преподавателей? — удивилась я. — Я вчера читала форум до двух ночи, — призналась она с хитрой улыбкой. Я чуть не фыркнула от смеха, но вовремя сдержалась. Элеонора Грегори начала лекцию с основ — интервалы, тональности, аккорды. Всё это я знала, но слушать было приятно. Она говорила так, будто рассказывала сказку, и даже самые сложные вещи становились понятными. В какой-то момент она заметила, что я пишу конспект, и подошла ближе, заглядывая через плечо. — Аккуратно, — сказала она одобрительно. — И правильно. Запоминайте: гармония — это не просто теория, это язык. Если вы не знаете язык, вы не сможете говорить. Я покраснела, но внутри что-то ёкнуло от удовольствия. Похвала от преподавателя — почтикак приятная мелодия. После лекции она дала нам задание — небольшой анализ отрывка из Баха, который мы должны были разобрать к пятнице. Я записала всё внимательно, стараясь не упустить ни одной детали.Когда пара закончилась, мы вышли в коридор, и Вивьен тут же затараторила: — Я ничего не поняла! Совсем! Интервалы, тональности — это всё у меня в голове перепуталось! Вы что-нибудь поняли? — Поняла, — ответила Клара. — Всё было довольно просто. — Ты слишком умная, — надулась Вивьен. — А ты, Дарси? Ты поняла? — Да, — сказала я. — В основном. Я, наверное, могла бы помочь тебе разобраться, если хочешь. Вивьен остановилась и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Потом она подпрыгнула на месте. — Ты правда поможешь? Мне? Да? А можно сегодня вечером? Я принесу печенье! Я не ожидала такой реакции. Но улыбка расползлась по моему лицу, как солнечный свет. — Конечно, можно. Лиз улыбнулась, поправляя сумку на плече. — Ну вот, ты уже становишься главной среди нас. Учитель, наставник, спасительница от провала на первом же курсе. — Я просто хочу помочь, — ответила я, чувствуя, как щёки снова заливает краска. — Это и есть настоящая дружба, — сказала Клара, когда мы вышли во двор. Деревья шумели от лёгкого ветра, и солнце уже пригревало по-весеннему. — Когда ты помогаешь, потому что хочешь. А не потому, что тебя заставляют. Я подумала о доме. О том, как мама заставляла меня делать уборку, как одноклассники принуждали меня к чему-то, чего я не хотела. И здесь было не так, как там. — Какая у нас следующая пара? — спросила я, чтобы перевести тему. — История музыки, — ответила Лиз. — В сто пятнадцатой аудитории.

***

Вечер опустился на общежитие мягкой синевой. После всех пар я чувствовала приятную усталость. Такую, после которой хочется просто сидеть и ничего не делать. Но я обещала помочь Вивьен. Мы собрались в её комнате на втором этаже. Комната оказалась чуть больше нашей с Кларой, но заставленной вещами — повсюду лежали ноты, на стене висела гитара, на подоконнике стояли горшки с засохшими цветами, которые явно забыли полить. — Извини за бардак, — сказала Вивьен, сгребая с кровати одежду в один большой комок и запихивая его в шкаф. — Я не ожидала гостей. Ну, то есть я ожидала, но думала, что успею убраться. — Всё нормально, — ответила я, садясь на стул у стола. — У меня дома было хуже. Я сказала это так легко, что сама удивилась. Вивьен на секунду замерла, но ничего не сказала. Просто села напротив и раскрыла свою тетрадь. — Ладно, учитель, учи меня, — сказала она с улыбкой. — Я хочу понять эти чёртовы интервалы раз и навсегда. Я начала объяснять. Медленно, терпеливо, показывая на листе бумаги, как строятся малые и большие терции, как отличать кварты от квинт. Вивьен слушала внимательно, иногда перебивая вопросами, и я чувствовала, как внутри меня растёт уверенность. Я умела объяснять. Я могла быть полезной. Внезапно дверь открылась. Я вздрогнула от неожиданности, а в комнату вошла девушка. Высокая, с копной рыжих волос, собранных в небрежный хвост, и большими карими глазами. Она была старше нас года на три. На ней была простая белая рубашка и синие джинсы клёш, а в руке она держала огромный букет роз. Ярко-алых, таких больших, что они, казалось, занимали половину комнаты. — О, привет, — сказала она, заметив нас. — Вив, у тебя гости? — Мэри! — Вивьен подскочила со стула. — Это Дарси, моя подруга. Она объясняет мне гармонию, чтобы я не позорилась на первой же контрольной. Дарси, это Мэри, моя соседка. Она на четвёртом курсе, скрипка. — Скрипка, — повторила Мэри с улыбкой. — И, как видишь, у меня есть парень, который иногда дарит мне цветы. Правда, он не понимает, что здесь мне их некуда ставить.. Она поставила букет на стол, и комната наполнилась сладким запахом роз. Я смотрела на цветы и чувствовала, как в груди возникает что-то странное — смесь восхищения и лёгкой зависти. Никто никогда не дарил мне цветов. — Астер — он же твой парень? — спросила Вивьен, усаживаясь обратно. — Тот самый, с которым вы ещё со школы встречаетесь? Я его часто вижу возле консерватории. — Он самый, — вздохнула Мэри, но вздох был не грустным, а скорее уставшим. — Мы с ним уже 5 лет. Иногда я думаю, что мы уже не пара, а одно целое. Иногда это хорошо, а иногда... ну, вы поймёте, когда повзрослеете. — она захихикала. Я слушала её и думала о том, что я никогда не была ни с кем в отношениях. Никаких парней, никаких свиданий. Только музыка и одиночество. Иногда я думала, что со мной что-то не так. А сейчас, глядя на Мэри с её букетом, я чувствовала любопытство. — А он... он хороший? — спросила я, и тут же испугалась, что вопрос прозвучал слишком глупо. Мэри посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула теплая искорка. — Он хороший. Иногда слишком хороший. И я его люблю, хотя иногда он меня бесит до чёртиков. Но разве это не нормально? Любить и беситься одновременно? Вивьен засмеялась, а я улыбнулась, чувствуя, что это именно то, что мне нужно было услышать. Что любовь может быть разной. Что можно любить и не быть идеальной. Мэри подошла к столу, взяла ножницы и начала обрезать стебли роз, чтобы поставить их в вазу. Я наблюдала за её движениями — точными, привычными, почти музыкальными. — Дарси, ты что, тоже на скрипке играешь? — спросила она, не оборачиваясь. — Нет, — ответила я. — Я на фортепиано. — Классный инструмент. Ты можешь играть всё. Мы, скрипачи, часто завидуем вам, — сказала она с лёгкой усмешкой. — А ты талантливая? Я смутилась. Не знала, что ответить. Как оценивать себя, когда ты всегда была той, кого не замечали? — Я стараюсь, — выговорила я наконец. — Я много занимаюсь. Мэри поставила букет в вазу и повернулась ко мне. — Это самое главное. Талант — это хорошо, но труд — это всё. Если ты будешь работать, ты станешь великой. Запомни мои слова. Она улыбнулась, и я почувствовала, что эта улыбка будто передала мне что-то — капельку тепла, поддержки, уверенности. Я сидела в комнате Вивьен, слушала её вопросы о гармонии и смотрела на Мэри, которая ставила цветы в вазу.

***

Я вернулась в комнату уже за полночь. Клара спала, свернувшись калачиком под одеялом, и тихо посапывала. Её плеер лежал на подушке рядом, наушники запутались в проводе, а книга свалилась на пол. Я аккуратно подняла её, положила на тумбочку, выключила настольную лампу и, стараясь не шуметь, подошла к окну. Я забралась на подоконник с ногами, прислонилась спиной к холодному стеклу и уставилась в ночь. За окном спал город. Фонари разливали жёлтые лужи света по мокрому после вечернего дождя асфальту. Ветер шевелил кроны старых лип, и их тени плясали на стенах домов напротив. Я думала о сегодняшнем дне. О том, как сидела с Вивьен, объясняла ей интервалы, и она смотрела на меня с таким вниманием, будто я говорила что-то важное. О том, как Мэри сказала: «Ты станешь великой». Её слова всё ещё звучали в голове, тёплые и обнадёживающие. И о том, как я впервые за долгое время чувствовала себя нужной. Я обхватила колени руками и уставилась на пустую улицу. Тишина была глубокой, почти осязаемой. Где-то вдалеке залаяла собака, и тут же стихла. Я вздохнула. Хорошо. Здесь хорошо. А потом я услышала звук. Низкий, рокочущий, нарастающий рёв мотоцикла. Я наклонилась ближе к стеклу, вглядываясь в темноту. Сначала ничего не было видно — только свет фонарей и мокрая дорога. Но через пару секунд из-за поворота вылетел мотоцикл. Он двигался быстро, почти бесшумно, если бы не этот мощный гул мотора, который разрывал тишину. Парень на мотоцикле — он был в чёрном шлеме, скрывавшем лицо — резко заложил поворот, и я увидела, как он поднял переднее колесо. Мотоцикл встал почти вертикально, и на мгновение мне показалось, что он сейчас перевернётся, разобьётся о мокрый асфальт. Я замерла. Сердце на секунду остановилось. Но нет. Он приземлился мягко, почти артистично, и продолжил движение, слегка виляя из стороны в сторону, будто танцевал с ночным городом. Проезжая под фонарём, он на мгновение оказался в свете, и я увидела его фигуру — подтянутая, сильная, уверенная. В нём чувствовалась какая-то сила, которую я не могла объяснить. Мотоцикл скрылся за углом так же внезапно, как и появился. Рёв мотора затих, растворяясь в ночи, и через несколько секунд снова стало тихо. Только ветер и редкие шаги прохожих. Я смотрела в пустоту улицы, пытаясь осознать, что только что увидела. Мотоциклист. Ночью. На одном колесе. Кто бы это мог быть? Местный? Студент? Я не знала, что ответить, но почему-то это зрелище засело у меня в голове. Я не видела его лица, но чувствовала его присутствие — будто он оставил на тёмном асфальте невидимый след. Что-то, от чего мурашки пробежали по спине. Я поёжилась и обняла себя за плечи, хотя в комнате было тепло. — Странный тип, — прошептала я в темноту. Секунду я смотрела в ту сторону, где он исчез, а потом перевела взгляд на небо. Звёзды мерцали, бледные и далёкие, и мне показалось, что в этом городе я ещё увижу кого-то, кто оставляет такие же следы в тишине. Я спрыгнула с подоконника, потянулась и легла в кровать. Клара повернулась во сне, пробормотала что-то неразборчивое и снова затихла. Я закрыла глаза, но передо мной всё ещё был тот мотоцикл. Тот парень. Засыпая, я подумала: «Интересно, кто он?» Где-то вдалеке снова залаяла собака. И спустя время я провалилась в сон.

***

Я проснулась оттого, что кто-то тряс меня за плечо. Сначала я подумала, что это сон — слишком уж нежно и осторожно. Но потом услышала голос Клары: — Дарси. Дарси, ты спишь? Уже полвосьмого. Мы проспим завтрак. Я открыла глаза. Комната была залита утренним светом, но он казался каким-то бледным, водянистым, будто солнце ещё не решило, просыпаться ему или нет. Клара стояла надо мной, уже одетая, с влажными волосами, и смотрела на меня с лёгким беспокойством. — Ты в порядке? — спросила она. — Я уже три раза тебя звала. Ты просто лежала и смотрела в потолок. Я моргнула, садясь на кровати. Тело было тяжёлым, будто я не спала, а таскала мешки с песком всю ночь. В голове всё ещё кружился образ — мотоцикл, чёрный шлем, колесо, оторвавшееся от земли на мгновение. — Я... я в порядке, — сказала я, но голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Просто не выспалась. Клара прищурилась, но ничего не сказала. Она подошла к своему столу и начала собирать тетради. — Я не видела, во сколько ты пришла, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты вернулась поздно? — Не очень, — ответила я, хотя на самом деле не помнила. Всё слилось в один поток — Вивьен, интервалы, Мэри с букетом, а потом этот мотоцикл за окном. — Помогала Вивьен с гармонией. — Это долго? Она поняла? — Кажется, да. Она старается. Мы замолчали. Я слезла с кровати и начала машинально искать одежду, но мои мысли были далеко. Я снова видела этот мотоцикл, слышала рёв мотора, чувствовала холодный ветер, который, наверное, бил в лицо тому парню. Зачем он это делал? Просто развлечение? Или он хотел, чтобы его кто-то увидел? — Дарси, — голос Клары вывел меня из оцепенения. — Ты точно в порядке? Ты уже пять минут держишь одну и ту же футболку и не двигаешься. Я посмотрела на свои руки. В них была старая серая футболка, которую я носила ещё в школе. Я ничего не помнила, как её взяла. — Прости, — я натянула футболку через голову и пошла умываться. — Просто задумалась. Когда я вернулась, Клара сидела на кровати и смотрела на меня внимательно, но без давления. — Что-то случилось? — спросила она мягко. — Ты вчера была такая... ну, живее, что ли. А сегодня ты будто где-то в другом месте. Я села рядом с ней на кровать и задумалась. Сказать или нет? Это было глупое, случайное наблюдение. Парень на мотоцикле, который просто проехал мимо. Но почему-то я чувствовала, что эта мелочь зацепила меня сильнее, чем я хотела бы признать. — Я видела вчера кое-что, — сказала я медленно, подбирая слова. — Когда вернулась. Я сидела на окне, и мимо проехал парень на мотоцикле. Он... он ехал на одном колесе. Прямо под моим окном. Я не видела его лица, только шлем, но это выглядело... опасно. И в то же время красиво. Как будто он совсем не боялся. Клара удивлённо подняла бровь. — На одном колесе? Ночью? Это же безумие. — Я знаю, — сказала я, теребя край футболки. — Но я не могла отвести взгляд. Мне даже показалось, что он делал это специально, чтобы кто-то его заметил. Клара хмыкнула. — У нас в городе есть такие ребята. Мотоциклисты. Они иногда собираются по ночам и устраивают гонки, выигрывая денежные призы. Я задумалась. Группы. Соперничество. Ночные гонки. Это звучало как что-то из фильмов, но не из моей жизни. Я никогда не думала, что такое существует здесь, рядом с таким хорошеньким районом. — Ты бы хотела увидеть его ещё раз? — спросила Клара с лёгкой усмешкой. Я покраснела. — Нет! То есть... я не знаю. Это просто было странно. Он оставил ощущение... будто что-то произойдёт. Не знаю, как объяснить. Клара улыбнулась и мягко коснулась моего плеча. — Это называется предчувствие. Иногда оно сбывается. Иногда нет. Но если ты чувствуешь, что это что-то значит — просто будь внимательна, хорошо? Я кивнула. Её слова успокоили меня, хотя внутри всё ещё продолжал звучать этот рокочущий звук мотора. — Идём завтракать, — сказала Клара, вставая. — Лиз уже написала, что ждёт нас в столовой. Вивьен, кстати, говорит, что она поняла интервалы благодаря тебе и теперь ходит гордая. Я улыбнулась. Мысль о том, что я помогла, немного вытеснить образ того парня. Мы вышли из комнаты и пошли по коридору. Я шла рядом с Кларой, но мысли мои были всё ещё там — на ночной улице.

***

Неделя тянулась как густой и склизкий сироп из которого просто так не выберешься, если утонешь. Сегодняшняя ночь была слишком тихой для моей головы, которая никак не хотела успокаиваться. Я лежала на кровати, слушая ровное дыхание Клары, и смотрела в потолок. Образ мотоциклиста врезался в мою память, как нота, которую невозможно забыть. И в какой-то момент я приняла решение. Я тихо поднялась, натянула лёгкую куртку поверх пижамы, сунула ноги в кроссовки и, стараясь не скрипнуть дверью, выскользнула в коридор. Прошла мимо вахты, где тётя Сьюзан дремала над книгой, и вышла на улицу через черный ход. Ночь встретила меня прохладой и сыростью. Фонари тускло освещали пустые улицы, и только ветер шелестел листьями. Я пересекла дорогу и остановилась на углу, у того самого места, где неделю назад появился мотоцикл. Почему я здесь? Сама не знала. Просто чувствовала, что должна быть тут. Время тянулось. Тикали где-то часы, ветер холодил щёки, и я начала подумывать о том, что иду обратно в комнату. Но когда я уже собралась развернуться, издалека донёсся звук. Рёв мотора. Такой знакомый, низкий, мощный. Сердце пропустило удар. Я вжалась спиной в стену ближайшего дома, не зная, хочу ли спрятаться или, наоборот, выйти вперёд. Мотоцикл вылетел из-за поворота. Те же чёрные обводы, тот же шлем, та же хищная грация движений. Он двигался медленнее, чем в прошлый раз, будто искал что-то, и когда его взгляд в шлеме упал на меня, он затормозил. Мотоцикл остановился в паре метров от меня. Я замерла, чувствуя, как колотится сердце, не в силах вымолвить ни слова. Он снял ногу с подножки, чуть наклонился вперёд, но шлем так и не снял. Голос — низкий, с лёгкой хрипотцой — раздался из-под затемнённого стекла: — Что ты тут делаешь в такой час? Я сглотнула. Голос был не злым, скорее любопытным. Немного насмешливым. — Я... я хотела увидеть тебя, — сказала я, и тут же прокляла себя за откровенность. Это звучало глупо. Слишком откровенно. Он качнул головой, будто удивился. — Увидеть меня? — в голосе проскользнула усмешка. — И зачем тебе это? — Ты неделю назад пролетел под моими окнами. На одном колесе. Это было... это нельзя было не заметить. Он коротко хмыкнул. Мотоцикл чуть качнулся под ним, будто нетерпеливый конь. — Ты живёшь в общаге? — спросил он. Я кивнула. — И ты вышла в два часа ночи просто чтобы увидеть меня? — он произнёс это медленно, с какой-то странной интонацией, которую я не могла разобрать. — Глупая. Я не знала, что ответить. Мне стало одновременно стыдно и любопытно. Он говорил так, будто знал что-то, чего не знала я. Будто был старше, опытнее, и я для него — всего лишь ребёнок. — Ты... ты кто? — спросила я. — Твоё имя? Почему ты просто разъезжаешь по ночам? — Зачем тебе моё имя? — он качнул головой, и стекло шлема мелькнуло в свете фонаря, скрывая его лицо. — Мы не знакомы. — Но я видела, как ты ездишь, — настаивала я, и голос дрогнул. — Ты ездишь так, будто... будто бы ничего не боишься. Он замолчал. Тишина повисла между ними. Мотор урчал где-то внизу, и ночной ветер трепал мои волосы. Мне показалось, что я сделала что-то не так, переступила черту, но он вдруг наклонился вперёд, чуть приближаясь ко мне. — Ты милая, — сказал он. — И скромная. Его слова прозвучали мягко, почти ласково. Но в них чувствовалась какая-то игра, которую я не могла прочитать. Как будто он пробовал меня на вкус. — И что ты здесь делаешь, милая и скромная девочка? — повторил он свой вопрос. — Не спишь ночью, выходишь одна на улицу, стоишь в пустом переулке... Ты не похожа на прилежную студентку. Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли в горле. Внутри боролись страх и любопытство. — Я... я просто хотела знать, существует ли ты, — наконец выговорила я. Он снова хмыкнул, и мне показалось, что он улыбнулся под шлемом. — Существую. И, кажется, теперь ты тоже будешь меня ждать, да? Я не знала, что на это ответить. Сердце стучало так громко, что, наверное, было слышно даже сквозь шум мотора. — Не знаю, — прошептала я. — Значит, увидимся, — сказал он, и прежде чем я успела ответить, он завёл двигатель, развернулся и умчался в темноту. Я стояла на пустой улице, чувствуя, как ветер остывает на моих щеках. Мотоцикл исчез за поворотом, и ночь снова стала тихой. Только сердце всё ещё стучало где-то в горле. Я медленно пошла обратно к общежитию, перебирая его слова: «Ты милая», «Ты скромная», «Значит, увидимся». Я шла обратно к общежитию, всё ещё чувствуя, как внутри дрожит что-то странное — смесь страха, восторга и недоумения. Я сжимала руки в карманах и перебирала в голове его голос: низкий, с хрипотцой, почти смеющийся. «Значит, увидимся». Что это значит? Увидимся когда? Где? Он не назвал имени. Он даже не снял шлема. Он видел меня, а я слышала только его голос. Я почти подошла к входу в общежитие, когда заметила силуэт на скамейке у крыльца. Фигура была неподвижной, но, когда я приблизилась, она шевельнулась, и я узнала тёмный силуэт. — Лиз? — я замерла на месте, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Ты чего не спишь? Она сидела на скамейке, закутавшись в свой длинный шарф, с чашкой в руках, и смотрела на меня. Взгляд у неё был спокойным, но я чувствовала в нём напряжение. Будто она ждала меня. Будто знала. — Могла бы спросить тебя о том же, Дарси, — сказала она тихо, без улыбки. Её голос был ровным, почти холодным. — Я видела, как ты выходила. Видела, как ты стояла на углу. Видела мотоцикл. Я сглотнула. Сердце дрогнуло где-то в груди. — Я... я просто не могла уснуть. И решила выйти подышать воздухом. Лиз покачала головой, и в её взгляде мелькнула тень разочарования. — Дарси, я не глупая. Ты вышла не просто подышать. Ты ждала его. Того парня с мотоциклом. — Откуда ты знаешь о нём? — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. Лиз вздохнула и поставила чашку на скамейку рядом с собой. Она посмотрела на меня долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то тяжёлое, почти предупреждающее. — Я слышала, как ты рассказывала Кларе. Ты думала, я не слышала? Стены в общаге тонкие, Дарси. Я покраснела. Мне стало стыдно и неуютно под её взглядом. — Лиз, он просто... он просто проехал. Я ничего о нём не знаю. — Именно это меня и беспокоит, — сказала она, и голос её стал мягче, но в нём всё равно чувствовалась сталь. — Ты ничего о нём не знаешь, а уже сидишь ночью на улице и ждёшь его. Ты не знаешь, кто он. Не знаешь, что у него в голове. Это опасно. Я опустила взгляд. Она была права. Но внутри меня что-то протестовало против её слов. Он не казался опасным. Он казался... загадочным. Холодным. И почему-то очень притягательным. — Я понимаю твою заботу, — сказала я тихо, подбирая слова. — Но я просто хотела понять, кто он. В этом нет ничего плохого. Лиз встала со скамейки и подошла ко мне. Теперь она стояла рядом, и я чувствовала её тепло, её спокойствие, но в её глазах было предупреждение. — Дарси, я вижу в тебе что-то. Ты — хорошая девочка. Добрая. Ранимая. Ты только начинаешь доверять этому миру. Но мир не всегда добр, и люди не всегда те, кем кажутся. Этот парень... у меня плохое предчувствие насчет него. — Ты его даже не видела, — возразила я. — Мне не нужно его видеть, — твёрдо ответила она. — Достаточно того, что я вижу тебя. Ты уже впуталась в это. И я боюсь, что ты пострадаешь. Я замолчала. Её слова задели меня сильнее, чем я хотела признать. Но я не могла понять, это она действительно беспокоится о моей безопасности, или ревнует? Или не верит, что я могу принимать собственные решения? — Лиз, — я посмотрела ей в глаза. — Ты моя подруга. И я ценю твою заботу. Но если я хочу узнать кого-то, если я чувствую, что это важно, я не буду сидеть сложа руки. Она покачала головой, и в её взгляде мелькнула тень грусти. — Я не буду тебя останавливать, — сказала она наконец. — Ты взрослая. Ты имеешь право на ошибки. Но запомни: когда ты поймёшь, что ошибалась, я буду рядом. Если, конечно, ты позволишь. Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Лиз смотрела на меня с той самой мягкой улыбкой, которую я полюбила в ней в первый день. Но теперь в этой улыбке было что-то другое. — Иди спать, — сказала она. — Завтра будет тяжёлый день. — Ты тоже иди, — ответила я. Мы разошлись. Она — в сторону своего крыла общежития, я — в своё. Войдя в комнату, я села на подоконник и посмотрела в окно. Ночь уже уходила, уступая место первым проблескам рассвета. Вдали ещё горели фонари, но небо уже начинало розоветь. Я прислонилась спиной к двери и выдохнула. В груди всё ещё колотилось сердце — то ли от ночной прогулки, то ли от встречи с Лиз. Лиз. Я подошла к своей кровати и села на край, не раздеваясь. В голове крутились её слова. Она видела, как я выходила. Она видела мотоцикл. Она ждала меня на скамейке в два часа ночи с чашкой чая, будто знала, что я вернусь именно в этот момент. Но что она делала там на самом деле? Я нахмурилась, прокручивая в памяти её лицо. Она не выглядела встревоженной. Не выглядела сонной. Она сидела и ждала — специально, целенаправленно. Будто знала, что я собираюсь выйти. Но я же никому не говорила. Даже Кларе. Даже себе самой до последнего момента не признавалась, что пойду. Я закусила губу. Может быть, она просто не могла уснуть и решила подышать воздухом? Но тогда почему она пошла именно к выходу из общежития, а не в двор или в общий холл? Почему у неё была с собой чашка, будто она устроилась там надолго? Я вспомнила её слова: «Я слышала, как ты рассказывала Кларе». Но я рассказывала Кларе в то утро, когда мы собирались на завтрак. Дверь в комнату была открыта? Я не помнила. В коридоре было шумно, и я не обращала внимания. Но если Лиз слышала тот разговор, значит, она была рядом. Может быть, она даже специально остановилась, чтобы послушать. От этой мысли мне стало не по себе. Я не хотела думать о ней плохо. Она была моей подругой. Тёплой, заботливой, первой, кто протянула мне руку в первый день. Но что-то в этой ночной сцене не давало мне покоя. Она сказала: «Я видела, как ты выходила». Она наблюдала за мной. Я провела рукой по лицу, прогоняя усталость. Может быть, я просто слишком много думала. Может быть, она действительно переживала. Лиз всегда была осторожной. Она не доверяла людям легко — я это чувствовала, когда она говорила о своей семье. Может быть, она просто хотела защитить меня от того, что считала опасным. Я посмотрела в сторону Клары. Она спала, и я завидовала её безмятежности. Хотелось бы мне тоже уметь выключать мысли как она. Но у меня в голове всё смешалось: мотоциклист, его голос, его слова, и теперь Лиз, которая смотрит на меня с этой странной смесью заботы и скрытой грусти. Я легла на кровать, глядя в потолок, и попыталась вспомнить, что ещё она говорила. «Я вижу в тебе что-то». «Ты — хорошая девочка». «Но мир не всегда добр». Я перевернулась на бок, глядя на полосу света, которая падала на пол из-под двери. И потом уснула.

***

Я проснулась и чувствовала себя достаточно бодро, несмотря на то, во сколько я уснула. В комнате было ещё полутемно, и Клара мирно посапывала на своей кровати, уткнувшись носом в подушку. Я осторожно села, прислушиваясь к своим ощущениям. Голова была ясной — впервые за последние несколько дней. Внутри не было привычной утренней тяжести, только тихая собранность. Я бесшумно встала, достала из шкафа свои вещи — тёмно-синие джинсы, серый свитер, который был чуть великоват, но сидел мягко и удобно. Волосы я собрала в низкий хвост, затянув резинкой так, чтобы ни одна прядь не выбивалась. В зеркале на меня смотрела другая девушка. Что-то во мне изменилось. Взгляд стал твёрже, плечи — прямее. Клара шевельнулась и пробормотала что-то сонное, но я не стала её будить. Собрала тетради, сунула в рюкзак, надела кроссовки и выскользнула за дверь, оставляя её чуть приоткрытой. В коридоре было тихо и пусто. Лишь где-то вдалеке слышались шаги — кто-то тоже встал рано. Я спустилась по лестнице на первый этаж и вышла в холл. У вахты уже сидела тётя Сьюзан и что-то читала, подняв очки на лоб. Она взглянула на меня поверх газеты и одобрительно кивнула. — Рано встаёшь, Дарси.?Это правильно. Я улыбнулась в ответ, даже не удивившись её словам. Раньше я бы покраснела и отвела взгляд, но сейчас я просто кивнула и пошла дальше, чувствуя, как утренняя прохлада касается лица. Столовая была почти пуста. Только двое студентов сидели в углу с кружками кофе и о чём-то тихо переговаривались. Я взяла поднос, налила себе чай, взяла булочку и села за столик у окна. Отсюда было видно улицу, и за стеклом уже начинался новый день. Я смотрела, как редкие прохожие спешат по своим делам. Ветер гнал листья по асфальту, где-то проехала машина. Но я не думала о том, что сейчас произойдёт. Не думала о Лиз. Не думала о мотоциклисте. Я просто пила чай, смотрела на улицу и чувствовала себя... Спокойно. Через некоторое время в столовую вошла Клара — растрёпанная, зевающая, с волосами, которые торчали в разные стороны. Она заметила меня, обрадовалась и сразу направилась к моему столику. — Ты уже здесь? — спросила она, садясь напротив. — Я проснулась, а тебя нет. Думала, ты ушла на пары без меня. — Нет, — ответила я спокойно. — Просто захотелось побыть одной. Позавтракать в тишине. Клара моргнула, но не стала спрашивать. Улыбнулась и взяла мою булочку, отломив кусочек. — Тогда я посижу с тобой в тишине. Если ты не против. Я улыбнулась ей в ответ. Она не задавала вопросов, не лезла в душу. Просто сидела рядом.

***

День пролетел незаметно. Пары сменяли одна другую — гармония, сольфеджио, общая музыкальная литература. Я слушала преподавателей, записывала конспекты, иногда отвечала на вопросы. И ни разу не поймала себя на мысли, что хочу спрятаться или стать невидимой. Я просто была. Училась. Жила. Когда последняя пара закончилась, Клара предложила пойти поужинать, но я отказалась. Мне хотелось побыть одной. Не из грусти, а из лёгкого желания сделать что-то для себя. Просто так. — Я схожу в магазин, — сказала я, когда мы вышли из корпуса. — Нужно кое-что купить. — Что? — спросила Клара, поправляя сумку на плече. — Одежду, — я слегка улыбнулась. Клара улыбнулась в ответ и ничего не сказала. Только подмигнула, как будто поняла без слов, и махнула рукой, уходя в сторону общежития. А я направилась к выходу с территории консерватории, в ту часть города, где в первый день мы бродили с девочками. Тот же магазин. Те же стеллажи, запах новой ткани и тихая музыка, играющая из колонок под потолком. Но теперь я двигалась не неуверенно, не оглядываясь по сторонам в поисках кого-то, кто бы мог меня осудить. Я долго выбирала. Перебирала вешалки, трогала ткань, присматривалась к фасонам. И в какой-то момент мои пальцы наткнулись на юбку. Тёмно-синяя, чуть ниже колена, с принтом — клавиши фортепиано, белые и чёрные, бегущие по ткани. Я замерла, глядя на неё. Это было так... музыкально. Так по-моему. Я взяла её с вешалки и пошла дальше. Через несколько минут нашла ещё одну юбку — чёрную, с золотыми нотами, рассыпанными по подолу, как будто ветер унёс с нотного листа аккорды. Две юбки. Два новых голоса в моём гардеробе. Потом я увидела лонгслив. Белый, мягкий, простой. Никаких надписей, никаких принтов. Только чистота и лёгкость. Я приложила его к себе, представив, как он сядет, и поняла, что он идеален. На кассе я взяла ещё аксессуары — тонкую цепочку с подвеской в форме скрипичного ключа и пару маленьких серёжек-ноток. Я никогда раньше не носила аксессуары, кроме резинки для волос. Но сейчас мне почему-то захотелось. Когда я вышла из магазина с пакетом в руках, на улице уже зажигались фонари. Вечер спускался над городом, тёплый и мягкий. Я шла обратно к общежитию, чувствуя лёгкость в теле и новую, незнакомую уверенность. Когда я вернулась в комнату общежития, Клара сидела за столом и читала. Она подняла голову, увидела пакет, и её глаза округлились. — Ничего себе! — воскликнула она, откладывая книгу. — Дарси, это что, шопинг? Ты? Покажи, что там! Я засмеялась и выложила покупки на кровать. Клара рассматривала юбки, проводила пальцем по клавишам, крутила серьги в руках. — Это же мечта, — сказала она. — Вот просто мечта любой музыкантши. Ты теперь будешь ходить как музыкальная шпаргалка. — Я просто... я хотела что-то, что отражало бы меня, — ответила я, складывая вещи обратно. — То, кем я становлюсь. Клара посмотрела на меня с теплотой. — Ты становишься собой, Дарси. Это классно. Тут в нашу комнату ворвалась Вивьен, как ураган. Дверь распахнулась с грохотом, и она влетела с криком: — Девочки! Я тут такую историю узнала! Вы не поверите! Она замерла на полпути, заметив на кровати разложенные вещи. Её глаза округлились, и она забыла про свою историю мгновенно. — Ого! — выдохнула она, подлетая к кровати. — Это что? Юбки? С нотками? Дарси, ты ходила за покупками без меня?! Как ты могла! Ты разбила мне сердце! Я улыбнулась, глядя, как она перебирает вещи, разглядывая каждую деталь. — Я просто... решила обновить гардероб, — сказала я. — Ничего особенного. — Ничего особенного? — Вивьен подняла юбку с клавишами и прижала к себе, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Дарси, это же шик! Это стиль! Ты выбираешь вещи, как настоящий дизайнер, я тебе говорю. Она покрутилась перед зеркалом с юбкой, потом резко остановилась и уставилась на меня. Я почувствовала этот взгляд — пристальный, оценивающий, как у художника, который видит пустой холст и готовится творить. — Дарси, — сказала она медленно, с какой-то хитрой интонацией. — А ты когда-нибудь красилась? Я моргнула, не ожидая вопроса. — Нет, — ответила я, чувствуя, как щёки начинают теплеть. — Я никогда... у меня не было косметики. Мама говорила, что это лишнее. Да и не было денег. Вивьен посмотрела на меня так, будто я сказала, что никогда не ела мороженое. — Никогда? Серьёзно? Даже помаду не пробовала? Даже тушь? Я покачала головой, чувствуя себя ужасно неловко. — Я не умею. Я даже не знаю, с чего начинать. Вивьен подскочила ко мне и схватила за руки, усаживая на стул перед зеркалом, которое висело на стене. — Сегодня будет твой первый раз, — объявила она. — Я тебя накрашу. Ты станешь не просто милой и скромной, а ещё и... ну, сексуальной, что ли. Не знаю, как сказать, но ты поймёшь. Я замялась. — Вивьен, я не уверена... — Доверься мне, — перебила она, уже открывая свою косметичку, которую носила в рюкзаке. — У меня с собой всё. Тональный, консилер, тени, подводка, тушь — всё, что душа пожелает. Клара уже сидела на своей кровати, улыбаясь и наблюдая за нами, скрестив ноги. — Давай, Дарси, — подбодрила она. — Это будет весело. Я тоже так начинала. Первый раз всегда страшно. Я вздохнула и сдалась. Вивьен не отстанет. — Ладно, — сказала я, чувствуя, как внутри смешиваются страх и любопытство. — Давай попробуем. Вивьен взвизгнула от радости и начала колдовать. Сначала она нанесла лёгкий тональный крем — почти прозрачный, едва заметный, чтобы выровнять тон. Потом легонько подвела глаза тёмно-коричневой подводкой — не чёрной, чтобы не выглядело слишком резко. Немного теней, тушь на ресницы, и совсем чуть-чуть блеска на губы. Всё это время я сидела неподвижно, боясь дышать, смотрела в зеркало и не узнавала себя. Мои глаза — они были яркими, я раньше из не замечала. Вивьен отступила на шаг, сложила руки на груди и осмотрела свою работу. — Вау, — сказала она. — Дарси, у тебя глаза рубиновые. Ты знала? Я моргнула, глядя на себя. Мои глаза действительно были необычными — тёмный красно-бордовый оттенок, почти как вишня, с золотистыми искрами в центре, которые отражали свет. Я никогда не обращала на них внимания. Раньше я избегала смотреть на себя в зеркало. — Нет, — тихо ответила я. — Не знала. — А теперь знаешь, — сказала Вивьен, поправляя мои волосы, чтобы они красиво обрамляли лицо. — И запомни: ты красивая. Без макияжа и с ним. Но вот так — ты просто сногсшибательная. Я повернула голову, разглядывая себя с разных сторон. Это была я. Но немного другая. Та, кто могла бы смотреть в глаза незнакомцам без страха и могла бы не прятаться. — Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как тепло разливается по груди. Клара подошла сзади и положила руки мне на плечи. — Добро пожаловать в новую жизнь, Дарси. Теперь ты сногсшибательная студентка. Я засмеялась. И мне стало легко. Глядя на себя в зеркало мне очень захотелось прогуляться. Я вышла из общежития, чувствуя себя почти невесомой. Вечерний воздух касался лица, и я поймала себя на том, что улыбаюсь без причины. Новая юбка — та, с клавишами, мягко касалась колен, белый лонгслив сидел идеально, а серьги-нотки слегка покачивались при каждом шаге. Лёгкий макияж, который сделала Вивьен, всё ещё держался, и я то и дело ловила на себе взгляды прохожих. Раньше я бы спряталась от них, но сейчас... сейчас мне было приятно. Я шла без цели, просто дышала, смотрела на огни города и слушала, как где-то вдалеке играет уличный музыкант. И вдруг я заметила кафе. Маленькое, уютное, с деревянными столиками на улице и тёплым жёлтым светом из окон. Я сама не знала, что меня туда потянуло — просто захотелось сесть, выпить чай и побыть наедине с собой. Я заказала зелёный чай и села за столик у окна. Внутри было тихо, играла джазовая музыка, и я смотрела на улицу, на прохожих, на редкие машины. Всё было спокойно. Идеально. А потом он вошёл. Я заметила его не сразу. Сначала просто краем глаза уловила движение — кто-то сел за столик через два от меня. Но когда я подняла взгляд, я замерла. Это был парень. Он выглядел чуть старше меня. Высокий, подтянутый, с ярко-красными уложенными волосами, которые горели в свете ламп, как осенний клён. Его лицо было идеальным — острые скулы, чёткая линия челюсти, светлая кожа. Но больше всего меня поразили его глаза. Жёлтые. Как янтарь, как жидкое золото. Они светились изнутри, и я никогда не видела ничего подобного. Под левым глазом у него была маленькая родинка. Почему-то она привлекла моё внимание больше всего. Он был одет просто: чёрная футболка, бордовая кожаная куртка, джинсы. Никаких украшений, никакого пафоса. Он сел, заказал кофе и, прежде чем я успела отвести взгляд, поднял глаза и посмотрел прямо на меня. На его губах появилась лёгкая, почти ленивая улыбка. Он узнал меня. Я не знала, откуда, но я видела это по его взгляду — он смотрел на меня с узнаванием, смешанным с лёгким любопытством. И тут же у меня в голове мелькнула мысль: «Я знаю его. Где-то я его видела». Но я не помнила. Он не сводил с меня взгляда, и я почувствовала, как краснею. Хотелось опустить глаза, но я не могла — что-то в его глазах удерживало меня. Через мгновение он встал, взял чашку и подошёл к моему столику. — Привет, — сказал он. Голос был низким. — Ты не против, если я присяду? Я моргнула, пытаясь понять, откуда он меня знает. Но не могла. Только чувство, что я видела его раньше, где-то в другом свете, в другой обстановке. — Э... да, конечно, — ответила я, стараясь говорить спокойно. Он сел напротив, поставив чашку на стол, и снова улыбнулся. Улыбка была тёплой, почти дружелюбной. — Ты не помнишь меня, да? — спросил он, наклоняя голову. Я покачала головой, чувствуя себя неловко. — Я должна тебя помнить? — спросила я, стараясь не смотреть на его родинку, которая притягивала взгляд, как магнит. Он слегка усмехнулся и отпил кофе, не сводя с меня глаз. — Возможно, нет. Мы никогда не были знакомы. Но вчера мы встретились. Моё сердце пропустило удар. Я смотрела на него, на его красные волосы, на жёлтые глаза, на эту лёгкую улыбку — и пыталась соединить его образ с тем парнем, что мчался на мотоцикле. Но не могла. Он выглядел слишком... обычным. Слишком спокойным. Слишком красивым. — Ты... — начала я, но замолчала. — Майкл, — сказал он, протягивая руку. — Майкл Ли. Я взяла его ладонь. Она была тёплой, сухой, уверенной. — Дарси, — ответила я, всё ещё не веря в случайность этой встречи. Он улыбнулся шире, и его жёлтые глаза блеснули в свете лампы. — Дарси. Красивое имя. Подходит тебе. Я почувствовала, как щёки заливаются краской. Он говорил так легко, так уверенно, что я почти забыла о своей неловкости. Почти забыла, что я та девочка, которая боится говорить с незнакомцами. С ним было просто. И от этого становилось одновременно комфортно и тревожно. — Я живу недалеко, — сказал он, чуть наклоняясь вперёд. — Часто захожу в это кафе. Здесь хороший кофе. И тихо. — Да, — согласилась я, рассматривая его лицо. — Я тоже люблю тишину. — Я заметил, — ответил он. — У тебя такой взгляд... как будто ты всегда слушаешь что-то внутри себя, как музыку. Я моргнула, удивлённая его словами. Он разглядел меня настоящую. Это было странно и приятно одновременно. — Откуда ты знаешь? — спросила я, не сдерживая любопытства. — Просто чувствую, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Я умею читать людей. Мы говорили почти час. Сначала о мелочах — о погоде, о кафе, о том, что я учусь в консерватории. Майкл слушал внимательно, с интересом, задавал вопросы, но не слишком настойчиво. Он был хорошим собеседником — не перебивал, не пытался перевести разговор на себя, просто слушал и иногда вставлял короткие замечания. Я почти забыла, что мы только что познакомились. — Пианино, — сказал он, когда я рассказала о своей специальности. — Это серьёзно. Я всегда уважал тех, кто может сидеть за инструментом часами. Это требует дисциплины. — А ты? — спросила я, чувствуя любопытство. — Ты тоже музыкант? Он засмеялся — легко, без напряжения. — Нет, что ты. Я не настолько талантлив. Я учусь на инженера. Ну, техническая специальность. Мотоциклы, механизмы... это больше моё. Я вздрогнула от слова «мотоциклы». Оно вырвалось у него так естественно, как будто он упомянул что-то обыденное. Но я не стала задавать вопросов. Может быть, это был просто случайный разговор. Может быть, я ищу связь там, где её нет. Майкл заказал ещё один кофе и откинулся на спинку стула, рассматривая меня с лёгкой полуулыбкой. — У тебя красивые глаза, — сказал он без всякого стеснения, просто как факт. Я покраснела и отвела взгляд. — Мне так никогда не говорили, — призналась я. — Значит, тебя окружали слепые люди, — сказал он с лёгкой насмешкой в голосе, но не злой, а доброй. Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение уходит. С ним было легко. Он не давил, не требовал, не ждал от меня чего-то сверхъестественного. Он просто сидел и слушал, и это было приятно. — А ты откуда сам? — спросила я, пытаясь узнать о нём больше. — Я вырос здесь, в этом городе, — ответил он, слегка пожимая плечами. — Родители приехали из Кореи, я уже родился здесь. Так что я скорее местный, чем иностранец. Хотя иногда меня всё равно спрашивают, откуда у меня такие глаза. — Они красивые, — вырвалось у меня, и я тут же пожалела, что сказала это вслух. Он улыбнулся. — Спасибо. Знаешь, родинка под глазом — в Корее это считается знаком счастливой судьбы. Говорят, что люди с такой родинкой всегда находят то, что ищут. Я посмотрела на ту самую маленькую точку под его левым глазом. — Ты уже нашёл то, что искал? Он посмотрел на меня долгим взглядом, и в его жёлтых глазах мелькнуло что-то трудночитаемое. — Пока нет, — сказал он мягко. — Но может быть, я на правильном пути. Я не знала, что на это ответить. Мы помолчали, и я допила свой чай, чувствуя, как вечер плавно переходит в ночь. — Мне пора, — сказала я, глядя на часы. — Общежитие скоро закрывают. Он кивнул, вставая вместе со мной. — Давай я провожу тебя. — Не нужно, — ответила я. — Это рядом. — Я знаю, — сказал он, и в его голосе снова проскользнула лёгкая улыбка. — Но я хочу. Если ты не против. Я посмотрела на него, на его идеальное лицо, на его красные волосы, которые горели в свете уличных фонарей, и чувствовала, что не могу отказаться. Что-то в нём притягивало меня. — Хорошо, — сказала я. Мы вышли из кафе, и он пошёл рядом, чуть позади, будто давая мне пространство, но при этом оставаясь близко. Когда мы подошли к общежитию, он остановился, не переступая порога. — Спасибо за вечер, — сказал он, глядя на меня сверху вниз. — Мне было очень приятно. — Мне тоже, — ответила я, чувствуя лёгкую дрожь. Он слегка кивнул, и его глаза встретились с моими. — Я буду здесь завтра в это же время, — сказал он. — Если захочешь увидеться. Я колебалась. Где-то внутри меня звучал голос Лиз: «Он опасен, Дарси. Ты ничего о нём не знаешь». Но я смотрела на него, на этого красивого парня и не чувствовала опасности. Я чувствовала любопытство. — Я приду, — сказала я. Он улыбнулся своей лёгкой улыбкой и тихо сказал: — Я буду ждать. Он развернулся и пошёл по пустой улице, не оглядываясь. Я стояла на пороге общежития и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Я влетела в комнату с таким чувством, будто у меня за спиной выросли крылья. В груди всё пело, и я не могла перестать улыбаться. Даже закрывая дверь, я поймала своё отражение в маленьком зеркале на стене — глаза горели, щёки раскраснелись, и я выглядела... счастливой. Клара сидела на кровати с книгой в руках, но, когда я вошла, она сразу отложила её и уставилась на меня с любопытством. — Ого, — сказала она, приподнимая бровь. — Ты выглядишь так, будто выиграла в лотерею. Или встретила парня своей мечты. Что случилось? Я не сдержалась и прыгнула на свою кровать, упав на спину и уставившись в потолок. — Я встретила кое-кого, — сказала я, и голос мой звучал мечтательно, почти как у героини фильма. Клара тут же подскочила и пересела на мою кровать, подогнув под себя ноги. — Рассказывай! — потребовала она с горящими глазами. — И не упускай деталей! Я села, обхватив колени руками, и начала говорить. Всё, как было. Кафе, чай, зелёный свет, красивый парень. Как он подошёл ко мне, как он улыбался, как легко и просто с ним было говорить. Как он назвал мои глаза красивыми. — Он кореец, — сказала я, чувствуя, как теплеет внутри от этих слов. — Его зовут Майкл. Он инженер, любит мотоциклы. Но он не навязчивый, понимаешь? Он просто сидел и слушал. И мне было так легко, Клара. Я никогда не чувствовала себя так легко с незнакомцем. Клара слушала внимательно, и её лицо постепенно расплывалось в широкой улыбке. — Дарси, — сказала она, хватая меня за руки. — Ты влюбилась? Я застыла. Слово прозвучало так громко и так серьёзно, что я на секунду растерялась. — Я не знаю, — честно ответила я. — Может быть. Или просто... он мне очень понравился. Он такой красивый, Клара. У него родинка под глазом, и он говорил, что это знак счастливой судьбы. И он сказал, что я похожа на музыку..! Клара засмеялась, но в её смехе не было насмешки. Только радость за меня. — О боже, Дарси. Ты даже не представляешь, как я рада за тебя. Ты приехала сюда такой зажатой, такой напуганной, и смотри на себя сейчас. Ты светишься. Ты изменилась. Я опустила взгляд, чувствуя, как к горлу подступает комок. Она была права. Я изменилась. И это изменение чувствовалось внутри — как будто я сбросила старую кожу, в которой было тесно, и теперь дышала полной грудью. — А он сказал, где ты можешь его увидеть снова? — спросила Клара, явно заинтригованная. — Сказал. Сказал, что завтра будет в том же кафе в то же время. И что будет ждать меня. Клара взвизгнула и хлопнула в ладоши. — Это судьба! Понимаешь? Судьба! Вы встретились случайно, он тебя узнал, вы поговорили, и теперь он ждёт тебя завтра. Это как в романе! Я засмеялась вместе с ней, чувствуя, как её восторг передаётся мне. — А ты пойдёшь? — спросила она, заглядывая мне в глаза. — Пойду, — ответила я без колебаний. — Я хочу его увидеть. Клара сжала мои руки в своих. — Тогда завтра я помогу тебе собраться. И ты будешь выглядеть ещё лучше, чем сегодня. Поверь мне. Я кивнула, чувствуя благодарность. Клара была настоящей подругой. Она не судила, не предупреждала, не отговаривала. Она просто была рядом. Мы ещё долго болтали. Я рассказывала каждую деталь разговора, каждое слово, каждое движение Майкла. И с каждым рассказом я чувствовала себя всё более уверенной. Будто в этом мире появлялось место для меня. Когда мы погасили свет, я лежала и смотрела в потолок, улыбаясь в темноте. Это был вечер, когда я начала чувствовать себя живой. Я бы хотела запомнить его навсегда.