ножки размером с ладошку

Юнги подносит к губам стакан с прохладной водой, уже не вслушиваясь в бормотание сидящего в центре зала мужчины. Эта крыса знает, что уже не спасётся, но отчаянно продолжает вспоминать имена и возраст своих детей, признаваться в бесконечной любви к своей супруге и верности лишь клану Мин. Скука смертная. Всё одно и тоже из раза в раз: они выслеживают, наблюдают, а затем ловят на горячем очередную крысу. Дальше происходит повторяющаяся картина: они на коленях перед всеми верными и приближенными членами клана Мин отвешивают почтительные поклоны, юлят и клянутся в вечной верности лишь одному главе. А затем встречаются с ледяным взглядом не впечатленных глаз и понимают, что их палач сидит с ними в одном помещении. И их никто не спасёт от мучительной смерти. Юнги взмахивает рукой, пока его кольцо красиво поблескивает в редком свете помещения. Не желая больше слушать бред сумасшедшего мужчины, ползающего перед ним на коленях уже не один час и умоляющего сохранить его никчемную жизнь. Верные телохранители моментально оказываются рядом с побледневшим мужчиной и без лишних церемоний подхватывают его под руки, таща в личную подземную цитадель клана Мин. Там не затихающие крики, мольбы и слёзы. Отчаяние перекликается с не выветривающимся металлическим запахом крови и подпаленной плоти. Будет личный ад, где хочется поскорее скончаться, но смерть там медленная и мучительная. Этой крысе, как и многим другим, там самое место. — Этот был очень шумным, — разрезает тишину голос Хосока. — И очень надоедливым, — подхватывает Тэхён, прокручивая свой кинжал, обклеенный маленькими разноцветными странзами. Аж глаза режет. Юнги выдыхает скопившееся в теле раздражение и задерживается взглядом на кольце чуть дольше, ожидая момента, когда можно будет оказаться рядом с супругом. А ведь он мог заехать в их любимую кондитерскую, взять бенто-торт для них двоих и посидеть на террасе их дома, слушая стрекот сверчков, не утихающий шёпот младшего и убаюкивающий шелест листьев. Чудесный вечер был обречён быть испорченным не пойми откуда вылезшей крысой. Странно конечно, ведь они полностью проверяли всех недавно пришедших и никого не заподозрили. Видимо, нужно проверять более тщательно. Дышать в затылок, чтобы от страха не появлялось даже мысли попытаться навредить самому влиятельному клану во всей Корее. Теперь его вечер с супругом под боком не сбудется и всё из-за какого-то идиота. Зал погружается в приятную тишину, давая отдохнуть от насыщенного дня. Единственное, что странно это проектор. Тот сегодня так и не выключали после собрания и он всё ещё продолжает работать, за зря растрачивая электроэнергию. Юнги уже собирается предложить кому-нибудь поднять свою ленивую задницу и сходить выключить его, но слова застревают в горле, а глаза распахиваются, когда он видит картинки. На проекторе сменяются яркие фотографии. С их свадьбы, сдержанно, строгой и такой мерзко официальной для пришедшей прессы и гиен родственников, пытавшихся в их праздник выведать как можно больше об омеге, входящем в семью Мин. Медовый месяц в нескольких жарких странах, где Чимин отрывался как мог и бывал где угодно. Он делал всё возможное, чтобы не появляться в общем номере вместе с альфой, боясь разделить постель и брачную ночь. А эти фотографии его любимые, как он сидел на заднем сидении и мысленно намеревался после поездки с ветерком заскочить в храм и уверовать, пока инструктор по вождению уже вспоминал все известные ему молитвы и боялся хоть слово сказать против омеги, который профессионально решил прибавить седых прядок двум людям, застрявшим с ним в одной машине. Он разогнался на крутой дороге и только уроки вождения от его отца не давали улететь в кювет или в чужую машину. Но именно на этих фотографиях он впервые посмотрел на своего мужа с теплом в глазах и дал возможность узнать себя чуточку лучше. Мин Юнги дали выбор, во время активных поисков супруга. И когда на пороге его дома появился омега примерно его роста, альфа и представить не мог, что в таком юном возрасте тот может быть тем ещё неуправляемым бунтарем. Делающим всё, что угодно лишь бы старший поскорее подал на развод и его оставили в покое. Прыткий и необузданный, не желающий поддаваться семье, обществу, бесконечным правилам для светских омег. Чимин в тот день всё-таки влетел в дерево, но никто из них не пострадал. Его больше не сажают за руль, но Юнги его понял и развод конечно же не дал. Дальше идут небольшие видео об их семейной жизни, снятые абсолютно случайно их друзьями, которые должны работать на клан Мин, защищать его честь и покой. Должны, но не обязаны. Много казусных видео с их совместных попоек, где Чимин без стеснения лезет на стол и швыряет ножи в чистую белоснежную стену, пока Юнги откровенно пялится на его бедра, обтянутые кожаными брюками. Фотографии, как альфа держит чужие недавно выкрашенные в розовый волосы, пока младший блюет в туалет после намешанных Сокджином коктейлей. А следом за ними сделанные в темноте и тишине комнаты: как непробиваемый и холодный глава клана со всей осторожностью прижимает к себе утомленного, спящего омегу и поглаживает всё те же розовые волосы, пока сам лежит в не очень удобной позе, после выматывающего собрания. И новая жизнь одного Мин Юнги, у которого появились силы взглянуть в глаза омеги и предложить сходить на их свидание. Совместный вечер в полностью пустом ресторане лишь для них двоих. Он помнит те грустные глаза, когда начали выносить маленькие порции деликатесов, а ещё до сих пор прекрасно слышит чужое мелодичное предложение сходить в любимое место омеги. И впервые в жизни его ведут, держа за руку в сторону бесконечных переплетов переулков, пока охрана идёт вслед за ними к не примечательному семейному ресторанчику с блюдами, от которых поднимается пар и аромат домашней еды. Та лапша так нежно таяла во рту, пока он смотрел на своего омегу и не мог налюбоваться счастливыми глазами и заляпанными в остром соусе губами. Редкие видео младшего и старшего, которые занимаются домашней рутиной в окружении своих друзей: перевешивают шторы, потому что эти слишком чёрные для такой красивой кухни; делают вместе кимчи по рецепту бабушки Чимина, пока на раньше чистой кухне творится самый настоящий срач; есть даже фото с покушения на омегу, когда Юнги выносил его из здания прижимая к себе и пряча в своих объятиях и пиджаке, пока под ногами хлюпало кровавое месиво, а верные товарищи прикрывали спину и подчищали следы; есть более нежные и такие любимые моменты, их первый вечер совместного творчества, на котором они уляпались краской и оставили яркие краски на щеках друг друга, а затем разгоряченные поцелуи на раскрашенной цветными пятнами коже. Их первая поездка на море, как влюбленной замужней пары и счастливо бегающий вдоль воды Чимин, которого снимал не менее счастливый Юнги. Они сменяются на более семейные и тёплые, где младший нкжно улыбается в кругу знакомых людей. Этот день Юнги помнит прекрасно, ведь он устроил это сам. Им обоим не нравились воспоминания о свадьбе. Холодной и бесчувственной показухи. И альфа решил это исправить спустя полгода их совместной жизни, когда его друзья стали друзьями Чимина, когда его клан принял омегу, как своего полноценного члена, который был способен успокоить их лидера своей нежной рукой и ей же отбить летящий в мужа кинжал. — Что происходит? — спрашивает Юнги, переводя взгляд от экрана на своих друзей, сидящих рядом с ним за круглым столом. Если он правильно помнит, то их с Чимином пятая годовщина должна быть только через месяц. Его день рождения был не так давно и прошёл в кругу близких, а омега свой отметил ещё в октябре и всё-таки затащил мужа на пару уроков йоги, после которых тело ныло знатно. Сегодня нет никаких важных дат, просто очередное собрание клана. По идее. — Это мы тебя должны спрашивать, босс, — усмехаясь на распев произносит Тэхён, на которого не перестаёт поглядывать Чонгук, сомневающийся, что в чашке старшего находится чай, а не что-то алкогольное. Такую схему он делает на каждое нудное собрание. Об этом знают уже все, но пусть думает, что он один такой гений. — Верно, там же стоит твой супруг, — кивая на небольшую сцену, говорит Намджун, заставляя всех вернуть свои глаза к светящемуся проектору. В зале стоит тишина, пока глава клана переводит взгляд назад на сцену и действительно замечает фигуру своего супруга, подсвечиваемую ярким светом от проектора. Фотографии и видео наконец заканчиваются и всё на мгновенье погружается в темноту. Пока один из прожекторов не направляют на омегу, стоящего в центре сцены. Чимин выглядит по неземному красиво, стоя там в одиночестве в своей лёгкой белой блузке с воланами, светлыми развивающимися штанами и босыми ногами. Он аккуратно поправляет чёлку и подхватывает совсем лёгкую мелодию, которая началась уже давно, но альфа не обращал на неё никакого внимания, пока всматривался в своего омегу. — Я запомню всё что было. Чтобы ей рассказать, как небо плыло, как смотрели глаза. Такие как у тебя, — совсем нежно пропевает младший в микрофон и подходит ближе к краю сцены, чтобы наблюдать лишь за одним взглядом, изучающим его так же, как много лет назад на их свадьбе. Тогда омега с испугом взглянул в холодную бездну своего без пяти минут супруга и морально подготавливал себя к жизни с тираном. Кто бы мог подумать, что ему в мужья достался самый настоящий любвеобильный и заботливый кот. Чимин тихо усмехается, но забывает убрать микрофон ото рта, из-за чего звук приятным звуком разносится по всему помещению. Ребята сидят рядом с его мужем и уже снимают происходящее со всех сторон на свои телефоны, пока альфа продолжает смотреть только на него, ни на что больше не отвлекаясь. Омега счастливо смотрит в глаза своему мужу и улыбается ярко, озаряя тёмное помещение своим светом. Так же когда-то наполнился красками их дом, обставленный минималистично и строго, теперь в нем везде стоят цветные рамки с фотографиями счастливой пары, диваны и кровать застелены плюшевыми цветными пледами, в каждой комнате есть коврик с пушистым ворсом и шторы сменились с тёмных и тяжёлых на кружевные, узорчатые и совсем прозрачные, красиво и нежно развивающиеся от лёгкого ветерка. — А маленькие ножки почти с ладошку. И любят жить ещё понарошку. А ведь сама ещё размером с кошку. Такая маленькая мама крошка, — Он светится в теплом свете прожекторов, пока подносит ближе микрофон и будто мурлыча, поёт, смотря в глубокие глаза мужа. Юнги долго смотрит на омегу и видит в нём ангела. Тот осторожно присаживается на сцене, свешивая ноги и легко болтая ими в воздухе, пока заученные слова срываются с его пухлых губ. Он такой крохотный и нежный, во всём белом и лёгком. Беззащитный. А свободная рука всё продолжает тянуться к аккуратному животу, задумчиво и любовно поглаживая. Так трепетно, как может это делать только родитель. В голове будто щёлкает переключатель вспоминая последние дни, наполненные странным ароматом, исходящем от омеги: совсем лёгким и ненавязчивом. Молочном. Юнги припоминает его пофыркивающего внутреннего зверя, в задумчивости крутящегося рядом с младшим, по странному аккуратно изменившемуся, хотя до течки ещё далеко, а гнездиться ему в последнее время не особо хотелось. Чимин начал больше спать и лишь недавно начал жаловаться на странную чувствительность к запахам. Старший молча кивал и сначала шёл в душ, чтобы смыть с себя все незнакомые ароматы и только потом находил спящего омегу и прижимал к себе, задумчиво играясь с отросшими русыми волосами. И альфа не может сдержать неконтролируемого опекающего звука, проносящегося по залу, пока омега мурлычет в микрофон про маленькие ножки с его ладошку. — Не спешите люди, мне не надо помочь. Я лишь теперь дышу живой, мне ведь с вами не в мочь. А ты меня запомни такой, о, моя лучшая ночь, — Его глаза горят, а губы растягиваются в весёлой улыбке, пока нежный голос поёт лишь для него, о том что Чимин теперь его беременная крошка. И скоро он увидит ножки размером с ладошку. Юнги подрывается с насиженного места и не обращая внимания на подтрунивания и возгласы друзей бежит навстречу к своему супругу. Он останавливается в нескольких шагах от него и принюхивается к изменившемуся запаху и понимает, что всё же омега поменялся: всегда дерзкая улыбка, так и бросающая вызов на очередное состязание или выходку, стала спокойнее, понимающей и успокаивающей; движения всегда резкие и готовящиеся отбить внезапную атаку сейчас выглядят плавнее,, осторожнее; он стал будто мягче и ярче от произошедшего, его округлые и плавные изгибы изменились, стали аппетитнее, до скапливающейся слюны во рту. И альфа не отказывает себе в совсем эгоистичном и собственническом желании подойти, подхватить со сцены и обнюхать доверительно подставленную шею на глазах у всего клана. Тёплый и молочный, так бы он описал Чимина. Юнги кружит любимого в своих руках, довольно слушая звонкий мелодичный смех, разносящийся по залу. Он чувствует тяжесть от тела, находящегося в его руках и не может сдержать довольного рокота от осознания, что никогда не уронит. Никогда от себя не отпустит. В его руках этому омеге самое место. И ему прекрасно известно, что в чужих ладонях, вечно пахнущих какими-то душистыми кремами, всегда будет место кинжалу и пистолету, чтобы постоять за свою семью. За своего ребёнка и альфу. Когда-то в этом пришлось убедиться. Юнги сделает всё, что угодно, лишь бы никогда не видеть испуг в чужих глазах и не держать на руках истекающее кровью тело своего любимого. Не забирать снова из окровавленных, подрагивающих рук окрапленный красным нож. Этот омега должен быть чистым в своём белом, а всю кровь старший собственноручно вытрет с его рук, пока будет стоять на горе из трупов. А сейчас он заглядывает в искрящиеся счастьем глаза и обещает себе делать всё возможное, чтобы видеть эту безграничную любовь всю оставшуюся жизнь. Он постарается ради него. Ради них. Его семьи. Альфа осторожно ставит хрупкую ношу на свои лакированные туфли, чтобы не морозил свои босые стопы, о чем он позже поговорит с беременным, но все-таким же шкодливым супругом, и оставляет самый нежный поцелуй на чужой щеке. Пока Чимин заключает его в свои тёплые и нежные объятия. — Спасибо тебе, — шепчет сквозь совсем разнеженные и ласковые поцелуи, остающиеся то тут, то там на раскрасневшемся от смущения лице его супруга. Но это не мешает Чимину счастливо повиснуть на муже и спрятаться в кольце из родных заботливых рук. Так, как и мечтал весь этот день. После результатов осмотра его врача, который поздравил его с пополнением самым первым. Он заглядывает в глаза мужу и уже видит такие же бездонные глазки-пуговки у их крошки. Омега утягивает его в неспешные покачивания, под всё ещё играющую из колонок минусовку, пока продолжает напевать лишь для одного человека в этом месте. Для главы клана, альфы, своего любимого мужа, в покрасневшее ушко: — А маленькие ножки почти с ладошку. И любят жить ещё понарошку. А ведь сама ещё размером с кошку. Такая маленькая мама-крошка. И в этот трепетный момент Мин Юнги уже не кажется таким бездушным и холодным своим друзьям и подданным. Сейчас это любящий альфа, с восторгом поглаживающий небольшой живот мужа, смотрящий на него с восхищением и искренней любовью. Такой ласковый и нежный для своей крошки, у которой в животе скоро будут пинаться ножки с ладошку.