Связанные душами

Алые глаза исчезли, оставив после себя лишь привкус пепла на языке и давящее ощущение чьего-то холодного взгляда, прикованного к их спинам. Небо над Хрустальным Пределом вновь стало пронзительно-голубым, но тяжесть, осевшая в груди Тэхёна, не спешила отступать. Рагнар сложил свои исполинские крылья с шумом падающего льда. Его мощная фигура — воплощение серебряной грации — казалась частью самого ландшафта. Он медленно обернулся к Чонгуку, и в его синих глазах читалась бесконечная, мудрая усталость. — Кто такой Морвейн? — голос Тэхёна прозвучал хрипло, нарушая тишину, которая звенела в ушах. — Когда-то он был человеком, — Рагнар заговорил, и его голос был подобен тектоническому сдвигу, глубокому и резонирующему. — Великим магом. Другом драконов. И единственным, кому Чонгук доверил право называть себя братом. Тэхён резко повернулся к Чонгуку. Дракон стоял неподвижно, устремив взгляд на ослепительные заснеженные вершины. Его черная куртка, слегка потрепанная в схватке, подчеркивала сильные плечи, а темные волосы разметало холодным горным ветром. Внешне он был воплощением невозмутимости, но внутри него, через их общую связь, Тэхён ощутил нечто страшное. Это не была просто печаль. Это была разрушительная вина, которая разъедала душу Чонгука изнутри, как кислота. — Почему он стал врагом? — тихо спросил Тэхён. — Он испугался небытия, — отозвался Рагнар. — Люди живут мгновение, как искра в костре. Морвейн жаждал вечности. Он верил, что поглотив Сердце Дракона, он украдет у времени его власть. — Ты пытался его остановить? — Тэхён не сводил глаз с профиля Чонгука, наблюдая за тем, как судорожно сжались его челюсти. — Нет, — голос Чонгука был тихим, словно выдох. — Я пытался его спасти. В этот момент связь между ними, словно подчиняясь воле сердца, прорвала все плотины. Тэхён увидел их. Два юноши, чьи сердца еще не были опалены предательством. Чонгук — в облике молодого дракона, грациозный и мощный, и Морвейн — светлый маг с лукавым блеском в глазах. Они летали над облаками, смеялись, обсуждали будущее, где их народы станут единым целым. Это воспоминание было наполнено солнечным светом, ароматом дикого меда и абсолютной, кристально чистой верой друг в друга. А потом — вспышка боли. Огонь. Крики, раздирающие ночную тишину. Предательство, которое вырвало из груди Чонгука саму способность доверять. Тэхён не выдержал. Он сделал шаг вперед, нарушая негласную дистанцию. Его рука, подрагивая, осторожно коснулась огрубевшей кожи на запястье Чонгука. — Ты до сих пор винишь себя за то, что не смог убить того, кого любил, — прошептал Тэхён. Чонгук вздрогнул. Его золотые глаза встретились с глазами Тэхёна. В них отражалась вся бездна его тысячелетнего одиночества — холод бесконечных зим, горечь каждой потери и невыносимый груз памяти. Тэхён внезапно понял: Чонгук был не просто воином. Он был хранителем руин, который боялся привязаться к кому-то еще, чтобы снова не превратиться в пепел. — Почему... почему я чувствую всё это? — слёзы, обжигающие и настоящие, заструились по щекам Тэхёна. — Потому что наши души больше не разделены, — Чонгук поднял руку. Его движения были непривычно медленными, почти благоговейными. Он коснулся щеки Тэхёна, его пальцы были горячими, как раскаленный обсидиан. Большим пальцем он осторожно стер слезу, замершую на скуле. — Не плачь. Я тысячу лет не знал тепла. Я не хочу, чтобы ты носил мою боль. — Поздно... — Тэхён улыбнулся сквозь пелену слёз, глядя в это лицо, ставшее для него важнее всего мира. — Теперь она и моя тоже. Чонгук замер, словно пораженный истиной, которую осознавал впервые. В этом простом признании было больше силы, чем в любом заклинании. Его зрачки, обычно округлые, на мгновение стали вертикальными, драконьими, но взгляд оставался нежным. Он наклонился. Тэхён чувствовал его дыхание — аромат озона и старой магии. Расстояние между ними исчезло. Их первый поцелуй был похож на встречу двух бурь. Сначала осторожный, почти робкий, как первый росток сквозь лед, он мгновенно стал глубоким и отчаянным. В этом касании губ не было просто страсти — там было узнавание. Тысячелетнее ожидание, которое наконец завершилось. Тэхён почувствовал, как мир вокруг перестал существовать: не было гор, не было Морвейна, не было страха. Было только биение двух сердец, сливающихся в один ритм. Золотые метки на их руках вспыхнули ярким, нестерпимым светом, освещая заснеженную долину. — Связь признала друг друга, — прошептал Рагнар, и в его голосе слышалось странное для древнего существа удовлетворение. Далеко в небе, в гуще черных, как деготь, облаков, Морвейн наблюдал за ними. Его лицо, бледное и прекрасное, исказилось в торжествующей, ледяной ухмылке. Он видел каждое движение, каждый вдох. — Отлично, Чонгук, — прошептал он, и его голос был тише ветра. — Полюби его сильнее. Привяжи его к себе так, чтобы свет пропитал его кости. Потому что, когда придет время, я не просто убью тебя. Я отниму у тебя единственное, что дало тебе надежду. Я разобью это Сердце на твоих глазах. Морвейн медленно отвернулся, растворяясь в тьме, оставляя влюбленных в их хрупком, обреченном счастье.