Социальная смерть безумного авантюриста

За запотевшими иллюминаторами «Голубого Мстителя» шторм лениво утихал, оставляя после себя лишь тяжёлый ропот моря Соня. В полумраке капитанской каюты, окутанной тусклым, колеблющимся пламенем масляной лампы, пахло озоном, порохом и солью. Клейн Моретти, скрывающийся под личиной безумного охотника за пиратами Германа Спэрроу, медленно стягивал промокший насквозь сюртук. Без этой плотной, привычной брони, в одной лишь влажной белой рубашке, облепившей плечи, Безумный Авантюрист выглядел на удивление... уязвимым. Но эта иллюзия мгновенно рассеялась, стоило ему поднять ледяной, пронзительный взгляд на хозяина каюты. Там, в полуразрушенном каменном гроте под натиском ордена Авроры, это был секундный порыв, рождённый чистым страхом смерти. Элджер тогда буквально закрыл его своим телом от обрушившихся обломков. Но здесь, в запертой каюте, это становилось осознанным, тягучим выбором. Элджер Уилсон сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до минимума. В его светло-голубых глазах всё ещё плясали искры штормового безумия. На этот раз он не стал медлить — его ладонь, горячая и тяжёлая, легла Герману на затылок, пальцы грубо запутались в тёмных волосах, заставляя Спэрроу запрокинуть голову. Клейн тихо, прерывисто выдохнул, когда Повешенный прижался своими губами к его — уже без прежней боевой ярости, но с гораздо более глубоким, собственническим чувством. Герман ответил сразу. Его руки скользнули под жилет Элджера, ладони в тонких кожаных перчатках огладили горячие бока, поднимаясь выше к лопаткам и с силой прижимая капитана к себе. Ткань одежды казалась лишним, раздражающим барьером. Элджер, не разрывая поцелуя, потянул завязки на своей рубашке, открывая вид на смуглую грудь, и поймал руку Германа, направляя её прямо туда, к обнажённой, вздымающейся от тяжёлого дыхания коже. Прикосновение прохладной кожи перчаток к горячему телу заставило Элджера глухо застонать прямо в губы Спэрроу. Он толкнул Германа назад, пока тот не упёрся поясницей в тяжёлый дубовый стол. Очки Германа съехали, и Элджер нетерпеливым движением снял их, отбросив куда-то в сторону среди разбросанных навигационных карт — сейчас эта деталь только мешала видеть потемневшие, полные лихорадочного блеска глаза Мира. Поцелуи спустились ниже, к челюсти, к пульсирующей жилке на шее. Герман запрокинул голову, подставляясь под эти горячие, влажные прикосновения, а его собственные пальцы судорожно цеплялись за плечи Элджера, сминая ткань. Клейн чувствовал себя... странно. Словно в этой безумной пляске адреналина и чужого штормового тепла он добровольно примерял на себя роль шлюхи, продающей остатки своего самообладания за минутное ощущение того, что он всё ещё жив. Когда Уилсон прикусил чувствительную кожу у основания его шеи, Герман резко втянул воздух сквозь зубы и подался бедром вперёд, втираясь в Элджера через слои одежды, отчего по каюте разнёсся лишь их общий, сорванный выдох. Каждое движение становилось всё более тяжёлым, лихорадочным и откровенным. Они едва справлялись с пуговицами и ремнями, желая чувствовать как можно больше обнажённой кожи... БАНГ! Тяжёлая деревянная дверь каюты распахнулась от резкого, беспардонного пинка. В дверном проёме застыл Леонард Митчелл. Перчатка Красных Перчаток была небрежно зажата в зубах, рубашка расстёгнута на пару верхних пуговиц — он только-только прибыл из Бэклунда по экстренному, сверхсекретному поручению Церкви Вечной Ночи. Ему нужно было срочно скоординировать действия с Элджером и Германом, и он ожидал увидеть здесь строгое военное совещание. К тому же, Леонард уже давно питал к Клейну глубокие, сложные чувства. Их редкие встречи в Бэклунде всегда были пропитаны двусмысленными полунамёками и невысказанным притяжением, которые Леонард бережно хранил в сердце. Мир рухнул со звуком разбивающегося иллюминатора. Леонард застыл, его взгляд мёртвой хваткой впился в Элджера, а затем перевёлся на Клейна. На полуслове пафосная тирада Ночного Ястреба превратилась в немое хрипение. В его голове старый Ангел Паллез Зороаст моментально свернулся в клубок и ментально завыл: «Леонард, умоляю, разорви связь с этим сумасшедшим. Я древний Ангел, я хочу дожить свои дни в покое, а не наблюдать, как твой возлюбленный устраивает цирк Шапито с пиратами...» Клейн чувствовал, как внутри него с диким криком умирает абсолютно всё. Авторитет? Величие? Самообладание? Всё это испарилось в одно мгновение. Он ощущал себя самой грязной шлюхой Бэклунда, которую застукали на горячем сразу два её постоянных клиента. Позор сковал его тело, превращая в идеальное изваяние социальной смерти. Оправдываться? Бесполезно. Бежать просто так? Слишком трусливо. Все ждали, что скажет Герман Спэрроу. Гроза морей, безжалостный охотник, хладнокровный безумец. Клейн медленно повернулся к ним. Его лицо было бледным, как у покойника, а в глазах читалась такая экзистенциальная пустота, будто он только что заглянул в Бездну, и Бездна вежливо попросила его уйти, потому что это слишком кринжово даже для неё. Нужно было ударить по их психике так, чтобы они забыли, зачем вообще родились. Дрожащей рукой Клейн нащупал на столе среди карт свои очки, демонстративно нацепил их на нос и резко раскинул руки в стороны в абсолютно нелепой, плоской Т-позе. Посмотрев прямо в ошалевшие глаза разъярённого Леонарда, а затем на каменеющего от стыда Элджера, он замогильным, монотонным голосом выдал: — Ребята... Без ругани... Давайте жить дружно! Леонард подавился воздухом посередине своей готовой разразиться сцены ревности. Мозг Элджера просто выдал синий экран смерти и отказался обрабатывать информацию. Кошачий пацифизм в исполнении маньяка Спэрроу выглядел как изощрённое ментальное нападение. И пока они оба стояли с открытыми ртами, Клейн решил, что его минута славы окончена. Щёлк. Прямо в этой нелепой позе «дружбы» он вспыхнул алым пламенем Иллюзиониста и... со свистом смылся через камин, оставив после себя лишь лёгкий запах гари и сиротливо лежащие на стуле сюртук. В каюте воцарилась монументальная тишина. Леонард медленно перевёл взгляд с камина на полуобнажённого Элджера и тихо, с искренним ужасом спросил: — Он... он что, окончательно свихнулся?

***

Снова настал понедельник. Целый час заседание Клуба Таро шло в своём привычном, монументальном темпе. Участнии обсуждали сделки, обменивались новостями, а Деррик Берг обстоятельно отчитывался о продвижении Города Серебра сквозь тьму. На самом высоком стуле, окутанный плотным слоем тумана, величественно восседал Мистер Шут. Изнутри Клейн Моретти наконец-то тихо, с облегчением перевёл дух. Напряжение в плечах спало. Он мысленно поздравил себя с тем, что гроза миновала: Леонард и Элджер вели себя прилично, дела сделаны, а значит, божественный авторитет Шута в полной безопасности. Официальная часть завершилась. Мистер Шут благосклонно кивнул, разрешая традиционную рубрику свободного общения перед закрытием. Клейн уже расслабился, продолжая лениво удерживать невидимые нити своей марионетки — сидящего чуть поодаль Мистера Мира, который весь час сохранял свой самый мрачный и зловещий вид. И именно в этот момент, когда все важные разговоры остались позади, Леонард Митчелл решил, что пора сбрасывать ядерную бомбу. Он вальяжно закинул ногу на ногу, постучал пальцами по длинному бронзовому столу и с приторной, сочащейся чистым ядом улыбкой повернулся — но не к Герману на которого смотреть после каюты было физически неловко, а прямо к Элджеру Уилсон. Леонард обвёл взглядом величественные колонны замка Сефирот и вкрадчиво произнёс: — Раз уж все важные дела позади... Мистер Повешенный, как поживают ваши... морские узлы? Надеюсь, шторм на море Соня не слишком сильно повредил вашу палубу? И... вашу рубашку? Элджер мгновенно побледнел, а его пальцы судорожно впились в подлокотники стула. Он бросил короткий, дикий взгляд на Германа, который сидел с каменным лицом, и процедил сквозь зубы: — Мистер Звезда, мой корабль в полном порядке. Советую вам лучше следить за своими... Неуместными порывами и не входить в чужие каюты без стука. Это вредно для здоровья. Каттлея за соседним стулом молча поправила свои тяжёлые очки. Она перевела взгляд с бледного Повешенного на ядовитого Звезду, а потом на Мира. В её мудрой голове леди-адмирала мгновенно сложился пазл, и она решила, что вообще не хочет знать, что Уилсон делает со Спэрроу в свободное от пиратства время. — О, я просто проверял, как проходит совместная операция! — Леонард наклонился вперёд, его глаза лихорадочно блестели. Ему было абсолютно плевать, что этот разговор происходит, на минуточку, прямо у бога дома. Напротив, осознание того, что Мистер Шут сверху молча взирает на этот цирк, придавало Леонарду какую-то совсем уж отчаянную смелость. — Знаете, Мисс Справедливость, на днях я видел потрясающий пример... дипломатии. Один общий знакомый предложил мне «жить дружно». Прямо посреди, так сказать, акта великого примирения. Жаль, что он потом... сгорел. Одри Холл застыла. Как опытный Психолог, она мгновенно считала уровни колоссального кринжа. Её глаза расширились от шока. Герман Спэрроу. На столе. Сразу с двумя. Одри прижала ладошку к губам, её аристократическое воспитание трещало по швам от желания закричать «О боже мой!». Сио Дереча на своём концу стола нахмурилась и тихо шепнула сидящей рядом Форс: — О чём они говорят? Какой акт примирения? Герман Спэрроу кого-то поджёг? Форс Уолл в этот момент уже сидела с абсолютно остекленевшим взглядом. Её писательский мозг судорожно набрасывал главы нового бэклундского бестселлера: «Так... Любовный треугольник Церквей прямо под взором Божества...» Услышав вопрос Сио, Форс лишь судорожно сглотнула и прошептала: — Мисс Суд, молчи... Это... это слишком высокая дипломатия. Если мы запишем то, что происходит тут, мистер Мир нас убьёт. Эмлин Уайт высокомерно хмыкнул, поправил воротник и снисходительно произнёс: — Опять эти человеческие страсти. Какая пошлость. Сангвины никогда бы не опустились до разборок из-за какого-то... «примирения» на столе. Хм, Мистер Мир, а почему вы молчите? От вопроса Эмлина Клейн на троне чуть не выдал истинную форму от ужаса. Его тактически переиграли на его же поле, в его собственной божественной обители! Ему пришлось экстренно послать ментальный приказ марионетке. Герман медленно, со скрипом повернул голову к сангвину, и в его глазах отобразилась такая леденящая, замогильная пустота, что Эмлин инстинктивно сжался и замолчал. И тут в эту пороховую бочку залетел Деррик Берг. Наше невинное дитя вообще не отстреливало бэклундские намёки. Он поднял руку и с абсолютно чистым сердцем выдал базу: — Мистер Повешенный, Мистер Звезда... А почему вы спорите о дружбе? Разве Шут не учил нас, что мы все должны помогать друг другу? Мистер Мир ведь очень дружелюбный! Бум. Внутри тумана Клейн просто перестал дышать. Его марионетка Мир в эту же секунду мелко и неестественно дёрнулась, потому что у Марионеточника окончательно упала концентрация. В голове Клейна орала сирена: «Солнышко, пожалуйста, замолчи!.. Ты сейчас при всём Клубе, прямо в моём доме сказал, что Герман Спэрроу — парень безотказный!» Элджер медленно повернул голову к Солнцу. — Да, Солнце... — голос Элджера звучал так, будто он вещает из глубокого гроба. — Мистер Мир... чрезвычайно... отзывчивый человек. Он всегда готов... принять товарищей. Особенно на рабочем столе. От этих слов Леонард всё-таки не выдержал и громко, на весь зал прыснул, тут же замаскировав это под сильный кашель. Сио округлила глаза, Эмлин поперхнулся воздухом, Каттлея спрятала лицо за картами, а Одри судорожно сжала зубы, чтобы не разрыдаться от смеха. Мистер Шут понял: ментальное здоровье окончательно покинуло чат. Багровый туман вокруг него внезапно забурлил, имитируя великий гнев. Клейн выпрямился и космическим, громоподобным голосом прогремел: — На сегодня... наше заседание окончено. Щёлк! Души участников вышвырнуло из Серого Тумана со скоростью света, даже не дав им поклониться. Когда величественный зал опустел, Мистер Шут медленно сполз со своего высокого трона прямо на холодный пол. Клейн Моретти лежал на спине, обняв колени, смотрел в бесконечную пустоту и думал, что, возможно, Амон с его моноклями — не такой уж и плохой парень по сравнению с Клубом Таро. А рядом, подчиняясь последнему остаточному импульсу нитей, на полу точно так же уныло лежала марионетка Германа Спэрроу, раскинув руки в нелепой Т-позе «великого примирения».