Поцелуй перед падением

Небо над Ниндзяго-Сити наконец-то стало чистым. По-настоящему чистым — без багровых прожилок, без тёмных разрывов, без этого липкого, гнетущего чувства, что вот-вот что-то рухнет прямо на голову. Просто небо. Голубое, тёплое, с редкими облаками, которые медленно плыли к горизонту, словно ленивые рыбы в океане. Солнце клонилось к закату, и его лучи дробились в стёклах уцелевших небоскрёбов, разливая по улицам золото и медь. Город пах пылью, озоном и едва уловимым запахом гари, который уже не пугал — он просто напоминал о том, что война закончилась. На крыше одного из уцелевших зданий стояла компания. Шесть фигур на фоне заката — кто-то стоял, кто-то сидел, кто-то просто смотрел вдаль, переваривая тишину, которая казалась почти чужой после стольких недель грохота и криков. Кай стоял у ограждения, опершись локтями на металлические перила. Он смотрел на город, но не видел его. Его пальцы машинально сжимались и разжимались, словно он до сих пор чувствовал в руках оружие. Под ногтями засохла земля, на одежде — копоть. Он не смыл её. Наверное, потому что не хотел забывать. Или наоборот — не мог поверить, что это действительно конец. Ния стояла рядом. Её чёрные волосы свободно струились по спине — она не стала их завязывать, что было редкостью. Она просто смотрела на запад, туда, где когда-то был портал. Её лицо было спокойным, но пальцы теребили край кимоно — маленькая привычка, которую она не могла контролировать, когда нервничала. — Так что теперь? — спросил Джей, нарушая тишину. Он сидел на бетонном блоке, обхватив колени руками, и выглядел непривычно серьёзным. Даже его рыжие волосы, вечно торчащие в разные стороны, как будто приуныли. — Что "что"? — переспросил Кай, не оборачиваясь. — Ну... всё. — Джей махнул рукой, обводя горизонт. — Мы победили. Оверлойд мёртв. Город стоит. Ну, почти. Что мы будем делать теперь? Просто... жить? Ния повернула голову и посмотрела на него. В её тёмных глазах мелькнула тёплая искра. — Звучит неплохо, — сказала она. — Просто жить. — Скучно, — буркнул Кай, но в его голосе не было обычной резкости. — Может, и скучно, — согласился Зейн, стоящий чуть поодаль. Его металлическое тело поблёскивало в лучах заката. — Но я бы предпочёл скуку очередной катастрофе. По крайней мере, пока. Джей фыркнул и покачал головой. Он хотел что-то сказать, но замолчал, заметив, как Ния сжала его руку. Слова были лишними. Ллойд стоял чуть поодаль от всех, на самом краю крыши. Он не смотрел на город — он смотрел на море. Линия горизонта размывалась в вечерней дымке, и он зачем-то всматривался в неё, будто надеялся увидеть там что-то или кого-то. Его зелёные глаза, обычно тёплые и живые, сейчас казались пустыми. Он думал об отце. О том, как Гармадон улыбнулся ему в последний раз, прежде чем шагнуть в бездну. О том, что он никогда больше не увидит эту улыбку. — Ллойд, — окликнул его Кай. — Ты с нами? Ллойд моргнул и повернулся. Его лицо на мгновение дрогнуло, а потом он натянул на него маску спокойствия. — Да. Извини. Просто задумался. Кай хотел спросить о чём-то ещё, но передумал. Он подошёл к брату и просто хлопнул его по плечу, не говоря ни слова. Иногда этого было достаточно. — Кстати, — сказал Джей, вставая с блока. — Я тут подумал... Может, стоит устроить что-то вроде праздника? Ну, для всех. Чтобы люди знали, что мы победили. — Они уже знают, — заметил Зейн. — Весь город празднует. — Ну да, но... мы же официально герои, — Джей ухмыльнулся, и в его глазах снова зажглась привычная искра. — Надо соответствовать статусу. — Ага, — Кай скрестил руки на груди. — И кто будет организовывать? — Ну... я! — Джей указал на себя большим пальцем. — У меня есть гениальный план! Мы накроем поляну у монастыря, позовём всех союзников, нажарим мяса... — И ты опять принесёшь свой энергетический пунш, от которого у меня искрило из ушей три дня? — скептически спросил Зейн. — Это была тестовая версия! — возмутился Джей. — Новая — намного лучше! Ния тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Даже Кай не удержался от усмешки. — Ладно, — сказал он. — Устраивай свой праздник. Но если я опять буду искрить... — Не будешь! Обещаю! — Джей поднял руку, словно давая клятву. На крыше снова стало легче. Смех, шутки, привычный треп — они возвращались, даже если внутри всё ещё было тяжело. Они смотрели на закат и позволяли себе просто дышать. Ллойд отошёл чуть в сторону, давая остальным пространство. Он смотрел на них — на своих братьев, на друзей — и чувствовал, как внутри медленно разворачивается что-то тёплое. Он потерял отца. Но он не был один. И всё же в груди оставался странный холодок. Предчувствие. Он не мог объяснить его словами, но оно было там, где-то глубоко, как тень, которую нельзя отогнать. Он вспомнил Харуми. Как она выбежала из-за обломков, её белые волосы развевались на ветру, а в голубых глазах горела ненависть. Как она замахнулась катаной и отрубила Оверлойду руку. Как он, уже теряя сознание, увидел, что она падает вместе с островом, и в последний миг схватил её за запястье. Она не сказала ему спасибо. Она просто смотрела на него, и в её взгляде было столько боли, что он не решился спросить её ни о чём. И теперь она была где-то там, в городе. Строила монастырь, как и все. Работала. Жила. Он хотел бы знать, как она. Но почему-то не решался спросить.

***

Прошло несколько недель. Город медленно возвращался к жизни. Руины расчищали, на месте старых зданий вырастали новые, а люди постепенно начинали забывать о войне. Празднования утихли, но на улицах всё ещё было шумно и людно — как будто Ниндзяго хотел наверстать всё время, потерянное в страхе. Монастырь Кружитцу восстанавливали всем миром. Союзники приезжали отовсюду — мастера стихий, бывшие враги, обычные добровольцы, которые хотели помочь. Работа кипела с утра до ночи: стучали молотки, шипела магия, скрежетал металл. Харуми была среди них. Она не говорила с другими. Совсем. Когда к ней обращались, она отвечала коротко, односложно — "да", "нет", "принеси". Никаких разговоров, никаких взглядов дольше секунды. Она просто работала. Таскала камни, замешивала раствор, укрепляла стены, пока её руки не начинали дрожать, а пальцы — кровоточить от мозолей. Она делала это не для того, чтобы заслужить прощение. Она делала это потому, что не знала, что ещё делать. Когда монастырь достроили — когда последний камень лёг на место, а стены засияли магическими письменами, — она не осталась на празднование. Она просто ушла. Через несколько дней она нашла маленькую квартиру в районе, который меньше всего пострадал от войны. Две комнаты, кухня, окно с видом на крыши соседних домов. Всё. Больше ничего. Она устроилась в маленькую книжную лавку на окраине города. Владелец, старик с добрыми глазами и вечно мятой рубашкой, даже не спросил её имя. Он просто сказал: "Будешь книги раскладывать по полкам. И не роняй ничего. Согласна?". Она кивнула. Он протянул ей ключи и сказал, что завтра начало в девять. Так началась её новая жизнь. Она вставала рано. Шла в лавку. Расставляла книги, протирала пыль с обложек, помогала покупателям — если они её о чём-то спрашивали. Возвращалась домой, готовила ужин, ложилась в кровать. И пыталась уснуть. Но сон не приходил. Каждую ночь, едва она закрывала глаза, она снова оказывалась там. На том острове. Она слышала крики, чувствовала, как земля уходит из-под ног. Видела тёмную фигуру Оверлойда, которая нависала над ней. Слышала его голос — тот самый, которым он когда-то обещал ей спасти родителей, а потом смеялся, рассказывая, что именно он их убил. В кошмарах она снова стояла перед ним. Сжимала катану. Бросалась вперёд. Тёмная кровь брызгала в воздух, и она чувствовала, как она горячая — почти обжигающая. А потом всё рушилось. Остров трещал по швам, куски камня падали в бездну, и она тоже падала, пока чья-то рука не хватала её за запястье. Она просыпалась с криком. В холодном поту. Сердце колотилось так, что она слышала его стук в ушах. Она вцеплялась в простыни, смотрела в темноту и пыталась вспомнить, где находится. В безопасности. Она была в безопасности. Но внутри, под рёбрами, всё равно жил страх. Липкий, тягучий, как паутина. Он не отпускал её до самого утра. Иногда она просто не ложилась. Сидела у окна, смотрела на ночной город, на огни, мерцающие в темноте, и ждала рассвета. Когда первые лучи солнца касались её лица, она чувствовала, что может вздохнуть свободнее. Но свет не прогонял тени. Она не знала, почему это происходит с ней. Она думала, что это просто наказание. За всё, что она сделала. За ложь, за предательство, за сотни людей, которые пострадали из-за неё. Она принимала это наказание. Она не заслуживала покоя. Но иногда, в самые тёмные часы, когда город затихал и даже редкие машины не нарушали тишину, она ловила себя на мысли, что очень устала. Устала бояться. Устала помнить. Устала жить в этом бесконечном сне. И эта мысль пугала её больше, чем кошмары.

***

Она не видела ниндзя уже несколько недель. Иногда она замечала их лица на новостях — они помогали в расчистке завалов, общались с детьми, давали интервью. Они были героями, и они заслужили это. Она же была просто Харуми. Девушка из книжной лавки. Она старалась не думать о прошлом. Она старалась не думать о будущем. Она просто жила одним днём, цепляясь за привычные вещи — утренний кофе, запах старых книг, тяжесть камней, которые она перебирала в лавке. Это помогало ей не сойти с ума. Но однажды вечером, когда она уже собиралась закрывать лавку, дверь распахнулась. На пороге стоял Ллойд. Он слегка запыхался, словно бежал всю дорогу. Его зелёные глаза нашли её сразу, и на его лице появилась мягкая улыбка. — Привет, — сказал он, переводя дыхание. Харуми застыла с ключами в руках. Она не ожидала его увидеть. Вообще. Она думала, что ниндзя забыли о ней. — Ллойд, — выдохнула она. — Что ты здесь делаешь? Он переступил порог и медленно обвёл взглядом лавку. Полки с книгами, пыльный светильник, старый прилавок. — Проходил мимо и решил зайти, — сказал он, но в его голосе не было уверенности. — Хотел проверить, как ты. Харуми усмехнулась — беззлобно, почти грустно. — Мы не виделись несколько недель. И ты просто... проходил мимо? — Ну, может быть, не совсем мимо, — признался он и провёл рукой по волосам. — Я слышал, что ты работаешь здесь. Решил заглянуть. Она не знала, что сказать. Она смотрела на него — на Зелёного ниндзя, который стоял в её лавке, как будто это было самое обычное дело в мире. И чувствовала себя странно. — Зачем? — спросила она. Её голос прозвучал резче, чем она планировала. — Зачем ты пришёл, Ллойд? Он вздохнул и подошёл к прилавку. Оперся руками о деревянную столешницу, наклонился ближе. В его зелёных глазах мелькнула усталость. — Потому что я знаю, что ты не спишь, — сказал он тихо. — Я вижу тени у тебя под глазами. Я вижу, что ты устала. Ты думала, что никто не заметит? Я заметил. Харуми отступила на шаг. Её руки дрогнули, и она спрятала их за спину, чтобы он не увидел. — Это просто кошмары, — сказала она. — Ничего серьёзного. — Кошмары, — повторил он. — Кошмары, от которых ты не можешь избавиться уже несколько недель. Кошмары, которые не дают тебе уснуть. Ты думаешь, я не знаю, как это? Она подняла на него глаза. В её взгляде мелькнула смесь боли и недоверия. — Ты не можешь знать, как это, Ллойд. Ты победитель. Ты герой. Ты спас мир. А я... я помогала ему. Я его рука, его слуга. Ты не знаешь, что я сделала. Ты не знаешь, как это — стоять перед ним и знать, что ты... — Что ты предала его? — перебил он тихо. — Что ты узнала правду и пошла против него? Да, я знаю. Я был там, Харуми. Я видел, как ты выхватила катану. Я видел, как ты отрубила ему руку. Я видел, как ты стояла на коленях после битвы. И я помню твой взгляд. Она замерла. Он смотрел на неё так, как будто действительно видел её. Не маску — её настоящую. — Так зачем ты пришёл? — спросила она, и её голос дрогнул. — Чтобы напомнить мне, что я сделала? — Нет, — ответил Ллойд. — Чтобы сказать тебе, что ты не одна. Что ты можешь поговорить с кем-то. Со мной, например. Она покачала головой и отвернулась. Её белые волосы скользнули по плечам, скрывая лицо. — Я не хочу говорить, — прошептала она. — Я не хочу вспоминать. Я просто хочу, чтобы всё это ушло. Чтобы я могла проснуться и не чувствовать этот страх. — Это не уйдёт, если ты будешь держать всё внутри, — сказал Ллойд мягко. — Поверь мне, я знаю. Она резко обернулась. В её голубых глазах блеснули слёзы, но она не плакала. Она уже давно разучилась. — Ты не знаешь! — почти выкрикнула она. — Ты не знаешь, каково это — жить с мыслью, что ты могла убить людей, которых теперь называешь союзниками. Ты не знаешь, каково это — каждый раз, закрывая глаза, видеть его лицо. Слышать, как он смеётся и говорит, что я никогда не буду свободна! — Я знаю, каково это — терять людей, которых любишь, — тихо сказал Ллойд. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась такая боль, что Харуми замолчала. — Я знаю, каково это — видеть лица тех, кого не успел спасти. Я знаю, каково это — лежать ночью без сна и прокручивать в голове все свои ошибки. Я знаю, Харуми. Разница только в том, что ты позволяешь этим мыслям управлять тобой. Она смотрела на него, и её губы дрожали. — А что мне ещё остаётся? — спросила она. — Я не могу их остановить. — Может быть, не можешь, — согласился он. — Но ты можешь попытаться не быть с ними наедине. Он шагнул ближе и положил руку на её плечо. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Расскажи мне, — сказал он. — Только один раз. Выплесни это. И станет легче. Харуми закрыла глаза. Она чувствовала его ладонь на своём плече, и это было странно — тепло, исходящее от его пальцев. Как будто он передавал ей часть своей силы. И она начала говорить. Она рассказывала ему всё. О том, как Оверлойд нашёл её, когда она была потерянной и одинокой. О том, как он пообещал ей защитить её семью. О том, как она верила ему — безоговорочно, слепо, как ребёнок верит в сказку. О том, как он смеялся, когда она узнала правду. О том, как она стояла на коленях и чувствовала, что её мир рушится. Она рассказывала о своих кошмарах. О том, как она снова и снова переживает битву. Как она боится закрывать глаза. Она говорила, а Ллойд молчал. Он просто стоял рядом, слушал, не перебивая, не осуждая. Его глаза были серьёзными, но в них не было жалости — только понимание. Когда она замолчала, её голос дрожал. Она смотрела в пол, не решаясь поднять голову. — Теперь ты знаешь, — сказала она. — Теперь ты видишь, какая я на самом деле. Ллойд убрал руку с её плеча, но не отошёл. — Я вижу, — сказал он. — Я вижу человека, который совершил ошибки. Но я вижу и того, кто решил их исправить. Ты спасла нас, Харуми. Не забывай об этом. Она подняла глаза. В них блеснули слёзы — первые за долгие месяцы. — Ты думаешь, я заслуживаю прощения? — спросила она, и её голос сорвался. Ллойд посмотрел на неё. Его лицо было серьёзным, но в глазах мелькнула тёплая искра. — Я знаю, что заслуживаешь, — сказал он. — Потому что я видел, как ты сражалась. И я видел, как ты падала. И я знаю, что ты встала. Харуми не выдержала. Она заплакала. Слёзы потекли по её щекам, и она не пыталась их остановить. Она стояла посреди старой книжной лавки, и Ллойд держал её за руку, и в этот момент она чувствовала, что её боль становится хотя бы чуточку легче.

***

Ночью Харуми лежала в своей маленькой квартире. Она смотрела в потолок и прислушивалась к тишине. Кошмары всё ещё были здесь. Они ждали за закрытыми веками. Но в груди, где обычно жил холодный, липкий страх, появилось что-то новое. Что-то тёплое. Она не знала, что это было. Может быть, надежда. А может быть, просто усталость от ненависти к себе. Она закрыла глаза. И на этот раз, когда кошмары пришли, она не кричала. Она просто смотрела на них, вцепившись в простыни, и ждала, пока они уйдут. Они ушли не сразу. Но она помнила, что где-то есть человек, который верит в неё. И этого было достаточно, чтобы дотянуть до рассвета. А за окном медленно начинался новый день.