The locker room of feelings

      Влад сам не понял, когда это началось. Просто в один момент жизнь перестала быть яркой, наполненной красками, без одного конкретного человека. Без него тренировки больше не казались продуктивными. Закаты на крыше без теплого плеча рядом больше не казались такими красивыми. Иногда казалось, что это чувство было с ним всегда, ещё до знакомства с Петей. Всё было скучным и серым, пока в жизни не появился Гуменник. Воспоминания о Пете как будто сами складывались в отдельный, позолоченный ящичек в памяти. Карточки с фактами, видео с улыбками, фото ямочек на щеках, аудиозаписи его голоса. Влад бережно собирал отрывки себе, пересматривая их перед сном, вместо сказок с долго и счастливо.       Как же было тепло на прогулках с Петей, на их ночёвках, где смех стоял до пяти утра, на их совместных ночных тренировках, в поездках на машине по тихому ночному городу. Тепло было, когда вдвоём смотрели на разведенные мосты. Жар в груди стоял, когда в Летнем саду держались за руки, глаза искрились, когда, лежали в Севкабеле на грязном шезлонге. Руки помнили, как, смеясь, достали гитару деда, и до утра орали песни на крыше. Потом их, правда, отчитала бабушка с последнего этажа, грозилась вызвать полицию на "этих поганцев". Но как же той ночью было хорошо. Тогда он, совсем осмелев, положил Пете голову на плечо. Вдохнув поглубже тяжелый аромат духов, замер от страха, что его сейчас, как кота, прогонят с нагретого места. Но Петя не оттолкнул, только похлопал по спине своей широченной ладонью, и спросил, все ли в порядке прямо в макушку. Влад не помнил, что тогда, промямлил в ответ, залившись краской по самые уши.       Самый дорогой человек в жизни Влада – это Петя. Он бы никогда его ни на что не променял. Ничто в мире не стоит и одного волоска Пети. Его Влад видит в каждой вещице, лежавшей в комнате, в каждой улице, в каждом доме, он видит Петю. Ночью, когда на город опускается обволакивающая тишина, Влад представляет дыхание Пети, успокаивающее, тихое, родное. Иногда, после долгой тренировки его почти слышно рядом. Пете так просто было позвонить пьяным, верить каждому спокойному слову, этой мягкой интонации, шуршанию конспекта в трубку. Опять учит ночью, только зрение посадит, вот дурак. Так просто было приехать за ним после пар, отвезти его гулять, к себе, просто подбросить, даже если не по пути. Пошутить чернуху, скинуть мем про зумеров, заорать фразу из "слово пацана" в трубку ранним утром. Влад знает, что никогда не увидит осуждения в любимых Петиных глазах. Знает, и ценит это настолько, насколько позволяет ему сердце.       Влюблённость жила в душе, ярким цветком, благоухала в глазах, залипающих на конкретном лице, в улыбках во все тридцать два, в радости за соперника больше, чем за себя. Да он бы жизнь за него отдал, только попросите.

***

      Серость августовских будней давила на плечи тяжёлой плитой ожиданий родителей продуктивного года, преподавателей, что уже видели диплом в руках засыпающих на первых парах студентов, и поэтому уже сейчас начинали задавать вопросы о предстоящем учебном году. Тренера, что собирался за этот сезон нагнать программу так, что федерация расплачется от жалости, что не взяла его на Олимпиаду.       Руки сидящего в раздевалке Влада тряслись осиновым листом. Как же он устал, хотя просто заебался, будет уместнее. Послевкусие прошлого отвратительного сезона стояло в ногах, не желающих прыгать, в руках, которые вдруг стали деревянными в середине прогона новой произвольной программы. В голове снова и снова крутились мысли, что все это зря, и лучше бы бросить сейчас, пока не стало поздно.       Шнурки выскользнули из ладони, ноготь зацепился за шнурок, почти срывая его. Заусенец уже начинало саднить. Спокойно, только спокойно. Аккуратно, чтобы не повредить уже и так сломанный ноготь, дёрнул рукой сторону, отводя от опасности. Пальцы вспотели от долгого контакта с тканью, ноги затекали от неудобной, деревянной и узкой скамейки. Длинные пальцы разжались, выпуская злосчастный конёк из рук. Ладони колотило мелкой дрожью, плечи уже начинало потряхивать от напряжения. Дыхание учащалось. Хотелось забиться в угол. Слишком много света вокруг, слишком, все это слишком.       Липкие руки тревоги медленно касались плеч, заставляя сжаться от дрожи, подогнуть пальцы на ногах, зажмурить глаза. Всё это пройдёт. Сейчас он вспомнит дыхательную практику, и всё будет. Вдох-выдох. Дыхание по квадрату медленно расслабляло сжимающие тиски, выводило адреналин из крови. Возвращалась усталость, напряжение в ногах, боль в руке от сегодняшнего падения на лёд.       Дверь раздевалки приоткрылась с тихим скрипом. Влад сразу узнал мягкие шаги, эту уверенную поступь, но голову не смел поднять. Неудачная, почти что провальная тренировка, сильно выбила его из колеи уверенности. Всё так же пялясь на валявшийся на полу одинокий конёк, Влад чуть склонил голову. Лезвие конька блестело в свете статичных холодных ламп. Шнурки, на половину расшнурованные, с зацепками, с каким-то непонятным узлом лежали по обе стороны от зубца. Хотелось лечь рядом, и, возможно, заплакать, поделится с коньком неудачами, извиниться за грубое отношение. Вчера обещал кинуть в стену, если не получится новый прыжок.       Лёгкие, новые белые кроссовки остановились в шаге от конька, который гипнотизировал Влад, уже не помня, сколько прошло времени с тех пор, когда он разбитым приполз в раздевалку.       Петя молчал, хотя это было ему свойственно в силу характера. Все равно становилось как-то не по себе. Вдруг сейчас прозвучит какой-нибудь очередной упрек в его ленивости. Или потере интереса и мотивации, или что там ещё говорил ему тренер? Разумная часть мозга, конечно же, орала в несогласии. Никогда бы ему этот человек такого не сказал. Он хорошо помнил, чьи руки держали его, расколотого после неудачных соревнований, падений на тренировках, собирая его по кусочкам, как пазл. Помнил, как ему говорили слова, которых он не заслуживал. Не был он, блядь, лучшим, не был самым красивым, самым сильным, самым умным, и вообще самым самым.       На голову медленно опустилась рука, поглаживая, сжимала корни, перебирала прядки волос. Стала аккуратно чертить на макушке завитки ногтями, запуская по уставшему телу электрические импульсы. От удовольствия глаза слипались. Влад, как мартовский кот, потерся кудрями, подставляясь под гладящую руку. Длинные пальцы скользнули вниз, подушечками, еле касаясь виска, остановились на щеке. Большой палец провел по синяку под глазом, как будто бы смахивая несуществующие слезы. Влад ткнулся в руку холодным носом, как просящий ласки щенок, но пальцы побежали дальше, останавливаясь на подбородке, мягко обхватывая его и приподнимая голову.       Влад, ведомый теплой рукой, откидывая шею, открывает глаза, встречаясь с теплом зелёных глаз. Глаза Пети всегда напоминали яркий таежный лес. В такой заходишь и задыхаешься от влажного запаха земли и листвы. У Влада спирало дыхание каждый раз при встрече с этим лесом, в лёгких пропадал кислород до момента, пока Петя не переставал смотреть. Сейчас лес спокойно смотрел прямо в глаза, не выражая никакой эмоции, кроме теплоты. Сердце ухнуло где-то в горле, во рту пересохло. Теперь взгляд фокусировался не на несчастном забытом коньке, а на подрагивающих ресницах Гуменника. — Привет, как ты? – мгновенно забылась подступающая паническая атака, неудачный прокат, и все тяжёлые мысли. Сейчас важнее было узнать состояние Пети. Ему же сейчас явно тяжелее, столько всего навалилось. Тренер орала, старая травма болела. Влад видел, как он хмурился при прыжках, ставя левую ногу чуть аккуратнее обычного. Конечно, Влад это видел. У него есть глаза, он замечает в Пете всё. Даже самое маленькую мелочь, он заметит за несколько километров. Это же он! Как вообще можно не смотреть.       Его Петенька вообще самый красивый. Если бы Влад мог, он никогда не отводил от него глаз. Хотелось до безумия любоваться аристократичным профилем, этой длинной шеей, этими струящимися волосами, этими зелёными глазами. Все в Пете прекрасно. — Всё хорошо, Влад. Ты в порядке? Уже все разошлись, а ты всё сидишь.       Звук собственного имени, произнесённого мягкими губами, трогает что-то внутри, дрожью пробегает по телу. Петя спрашивает, почему он тут, заботится о Владе, переживает. Мысли растекаются лужей, мозг отказывается генерировать слова, не состоящие из одних гласных, поэтому Влад лишь качает головой, намекая, что все в порядке, просто усталость. Он же знает, что Петя поймёт. Петенька вообще его с полу слова понимает. Знает, что за струна в душе заболит сегодня, что за комплекс вылезет неожиданно и ударит под дых. Всегда он знает, что сказать погрустневшему Владу, как вернуть шило в одно место.       Звук пришедшего уведомления разрезает мягкую тишину раздевалки, где разморенный Влад уже начал засыпать. Склонив голову на манер птицы, он заглядывает Пете в телефон, который, заметив любопытный взгляд, быстро блокирует его, убирая в карман. А вот это уже очень интересно. Тёмная бровь поднимается в немом вопросе, но в ответ ему только качают головой, мол, забей. Влад кивает, значит, действительно надо забить. Петя устал, потом сам расскажет, что за фанатка ему написывает. Но в сердце остаётся навязчивый кусочек льда, шепчущий, что ему не доверяют.       Собирая остатки сил, Влад медленно поднимается на ноги и встаёт в нескольких сантиметрах от Пети. Руки хватают его за тренировочную кофту, придерживая от падения, чуть сжимая талию. Влада начинает плавить от жаркого прикосновения. Хочется больше, больше его, Пети. Прямо сейчас.       Новое уведомление вновь разрушает спасительную тишину раздевалки.  Влад хмурится, а Петя тянет его на себя, завлекая в крепкие объятия. Он вновь поддаётся зелёным глазам, падая в спасательные руки, сжимающие его спину. Ладони вычерчивают на его спине спиральные узоры на манер золотого сечения. Петя даже гладить будет идеально по правилам.       Всё, точка не возврата. Так больше продолжаться не может. Влад же знает, что его Петя тоже его любит. Как ещё объяснить его объятия, тёплые взгляды, поддержку, которую он даст в любую секунду? Как объяснить то, что Петя сделает ради Влада что угодно, если он хорошо попросит? Прикосновения, которые не тактильный Петя разрешал только Владу? Это все, очевидно, привело к взаимным чувствам. Если сейчас Влад перейдёт черту дружбы, они наконец-то выйдут на новый уровень. Наконец-то Влад сможет отвести всех смотрящих с жадностью на его Петю, заткнуть рот всем шипперам. Обозначить, что его Петенька всегда был рядом с ним и даже ни на кого ни разу не посмотрел. Эти придурки, которые заполнили его рекомендации в тиктоке всякими "малинниками", просто глупые и не видят настоящей любви, расцветающей прямо у них под носом.       Влад поднимает голову с плеча, максимально мягко тряхнув отросшими кудрями, и заглядывает щенячьими глазами в тёмный лес. Сейчас там плещется спокойствие и какая-то непонятная эмоция, с которой Влад обещает себе разобраться потом. Не портить же такой романтичный момент с признанием своими разговорами по душам?       Да и зачем ему признаваться в открытую именно сейчас? Петя всегда был красноречивее, менее эмоциональным. Он сможет сформулировать признание, а Владу только и останется сказать заветное "да". Влад – это эмоции через край, действия без долгого расчёта последствий. Поэтому и сейчас он поступит так, как велит ему эта тёплая, живая эмоция. Хватая белую кофту, он тянет высокого парня на себя, заставляя его приблизится к губам, и тянется за поцелуем, что сейчас перевернёт их дружбу на сто восемьдесят градусов. И выйдут они уже из раздевалки новой прекрасной парой.       Но не все сказки сбываются, а мы, люди, не предсказуемые существа. Нашими чувствами не управляет кто-то свыше. Влюблённость заставляет нас поступать не обдуманно. Розовые очки всегда разбиваются осколками внутрь, оставляя нас слепыми плачущими котятами. Симпатия к человеку обрезает острые грани, закрывает занавесом действия, что никак не относятся к настоящей любви.        Вот и Влад, уже пол года не замечает изменения в Пете. Закрыв занавесом, неугодную влюбленному мозгу картинку.       Петя, в силах своего воспитания и безграничной любви к Владу, отодвигает его настолько аккуратно, что ещё не разбившийся от чувств Влад не замечает, что он уже тянется не к губам, а скорее к длинной шее. Когда же замечает, в непонимании смотрит в потемневший ещё больше лес, будто бы небо заволокло грозовыми тучами.       Уведомление не отключенного телефона, вновь разносится в комнате, напоминая стул напротив кровати. — Влад, это плохая идея. – мягко, практически неслышно шепчет Петя.       Но Влад не хочет слышать это сейчас. Не после того, что между ними было, не после того, как открывал свою душу, не после слёз, которые проливались в чужое плечо. Это все неправда. Петя просто боится, конечно, его Петя просто боится ответственности. Боится осуждения в глазах общества, переживает за реакцию семьи, отца священника. Он ведь такой правильный, трясётся над каждой ошибкой, рассчитывает свои результаты задолго до прокатов. Хочет, чтобы семья им гордилась. Наверное, и представляет, как представит семье партнёра вроде Лизы Туктамышевой, с которой его сводят уже непонятно сколько. Но ведь любит то он его, это же просто очевидно. Влад поднимает глаза и заглядывает ему в лицо в отчаянном поиске страха в глазах, поиске ответных чувств, просто скрытых подальше от других глазах. Но Гуменник спокоен,его не трогает ни закусанные губы до крови, ни влажный взгляд карих глаз. — Что это значит? Ты сам не свой в последнее время. Шарахаешься от меня, как прокаженного! Что это значит, блядь? Петя! – голос позорно дрожит, руки сжимаются в кулаки. Нельзя, нельзя показать, что ему это важно. Он же сильный. Тренер говорил держаться, даже если трясет.       Петя и правда, после Олимпиады сам не свой. Нервный, в телефон свой блядский смотрит постоянно. На Влада внимание не обращает. Улыбается мягко, слишком мягко. Намного ярче, чем Владу, в телефон. Говорит с кем-то в дискорде несколько часов подряд ночью. Влад это все замечает, просто не говорит. Не хочет знать, чем или кем, увлёкся его Петенька. Да если даже увлёкся чем-то, это же ненадолго. Всегда, абсолютно всегда Петя выбирает его. К нему приползает после неудачных прокатов, к нему после травм. Звонит ночью, после ссор с родителями и рассказывает все секреты.       Влад, же лучше их всех, правда? Именно он сейчас стоит здесь. Значит, только он достоин сжимать в руках расшитую рекламой кофту.       Уведомление разрезает повисшую напряженную тишину радостным звонком и умолкает. — Да блять, кто тебе нахуй написывает? – Влад почти рычит, подрагивающими руками, истерично выхватывает телефон из кармана Пети, сразу включая и залезая в уведомления.       Петя стратег, конечно, но до ужаса простой и открытый. Даже телефон у него без пароля, хотя за эти пол года его было жизненно важно поставить. Но время не вернуть вспять, поэтому он только взмахивает в отчаянном движении, пытаясь отобрать телефон, и в ужасе распахивает ресницы, когда видит, что уже слишком поздно. илюшенька♡ yeees, тренировка была вау I'll send you a video later безумно скучаю(( maybe, пересечемся осенью? please тоже люблю тебя, кстати, darling       Иногда мы видим то, что не следует. Залезаем в телефон партнёра, молясь не увидеть измену, заглядываем в окно соседям, интересуясь, кто сейчас дома, специально подслушиваем личные разговоры в туалетах, смотрим в школьных коридорах, не ругаются ли наши знакомые. Всё это – любопытство, которое до добра, к сожалению, доводит редко.       Что-то в груди обрывается с таким грохотом, что уши закладывает, а в глазах начинает темнеть. Будто из самой сонной артерии тянулся трос с грузовым лифтом, наполненным всякой всячиной. А сейчас какой-то наглец подбежал и перерезал прочную связь, что выдерживала несколько тонн его любви. К глазам подступают предательские слезы, горло сжимает чужая когтистая рука. Видимо, она ещё и протыкает ему сердце. Что-то нужно было срочно сказать, как-то понять. Возможно, он просто не так все понял. Это же Петя! Он со всеми мил и мог абсолютно серьёзно признаться в дружеской любви вот так. Правда же? — Ты любишь его? – на середине вдруг срывается, еле задушено хрипит. Его — само произносится как что-то противное. Горло саднит от неприязни, с которой Влад выплевывает слова. Он не хочет знать ответ. Это убьёт его. Не надо, Петенька, пожалуйста, не надо отвечать. Влад всегда был немного мазохистом и дураком, поэтому продолжает дальше плеваться едкими, наполненными отчаянием словами. — Ты поэтому рыдал вчера вечером? Потому что он, блядь, с другой?       Как же некстати мозг подкидывает из позолоченного ящичка картинку, где Влад после вечерней тренировки, нашёл в раздевалке Петю, смотрящего на какое-то фото в Инсте с мокрыми глазами. Тогда он отмахнулся от этого. Мало ли что. Может Петя просто грустный рилс про котёнка увидел, или про щенка. А оно вот как. Все было, проще.       Петя, его милый Петя, никогда ему не врал. Даже сейчас он молчит, но отводит глаза, прячет спасительную теплоту, добивает Влада ещё и физически. Нижняя губа начинает подрагивать, сдерживая крики и рыдания, которые собираются сейчас в грудной клетке одним мокрым, тяжёлым комом. Руки, которые опять как-то оказалась на кофте, сжимающие тренировочную форму Гуменника, тянут на себя, но Петя не поддаётся, стоит камнем и смотрит в пол, не смея поднять глаз. Влад, опускает руки, медленно разжимает побелевшие пальцы, еле касаясь, ведет на последок от широких плечей, вниз к кистям, останавливаясь на запястьях. Он больше не имеет права хватать его, больше нельзя. Петя больше не его Петя. Хотя вряд-ли теперь можно сказать, что у Влада когда-то он был. Конечно, он и не надеялся на хеппи энд, на долго и счастливо, на умерли в один день, или другую блядскую счастливую концовку. Но маленький, недолюбленный, обделенный в детстве вниманием ребенок внутри сейчас тихо плакал. У него вновь не получилось завладеть чем-то настолько, чтобы оно осталось с ним. Конечно, это все бред.       Кивая сам себе, соскребая остатки сил, выпрямляется и отходит на несколько шагов назад, икрами упираясь в жёсткую скамейку. Гуменник все ещё не смотрит на него. Очевидно, это самый красноречивый намёк от него, который Влад хотя бы когда-то видел.       Ощущения мира вокруг накрывают лавиной, в раздевалке прохладно и пахнет потом, у него самого сейчас мокрая спина и рашгард неприятно липнет к лопаткам, со льда доносится звук скольжения и чей-то смех, чей-то тренер кричит слово "тулуп" и его голос вибрирует в стенах.       Тело начинает ощущаться чужим, раздевалка больше не ощущается как дом, дыхание учащается с каждой секундой, пока Влад стоит на месте. Невольно тело дергается в сторону выхода неестественно прямо выворачивает корпус, но после все-таки спохватывается и подхватывает свою сумку, и практически бегом направляется к приоткрытой двери ведущей в коридор для персонала. Из него будет проще всего попасть на парковку, чтобы скорей прыгнуть в свою синюю любимицу и умчать, явно превышая скорость домой к собаке. На третьем широком, почти бегом, шаге его хватает за локоть рука, со знакомыми длинными пальцами. Он не должен оборачивается, все уже сказано, пора идти домой.       Влад, конечно же, оборачивается.       У Гуменника, почему-то грустные глаза, как будто бы ему только разбили сердце, где-то глубоко внутри проскакивает искра удовлетворения, но быстро затихает под гулом щемящего сердца. Глядя в эти глаза все обвинения, все слова, вся желчь которую он был готов скинуть куда-угодно ещё пару минут назад затихает. Морской штиль перед бурей, обманчивая гладь смертельного оружия, затишье перед цунами, эпицентр урагана, все сейчас скапливается под грудью, обещая вернуться крепкой истерикой. Ничего, это все пройдёт, надо просто скинуть руку Гуменника и уйти, все просто. Уедет домой, там Шарки выслушает его истерику, он послушает попсу про бывших, посмотрит в "инсте" аккаунт этого. Поплачет, разобьёт бутылку вина, обязательно на половину уже пустую, да и заснёт на диване. План уже есть, осталось только скинуть руку, и всё, квест начнётся. Только вот ноги предательски становятся ватными, врастают в землю, заставляя стоять на месте и пялиться куда угодно, но только не в глаза Гуменнику.       Если посмотрит, то всё. Пропасть утянет за собой, он утонет в чувствах, расплачется в это крепкое плечо. Снова его придётся успокаивать, как маленького ребёнка, у которого игрушку отобрали, которая и не была его изначально.       В коридоре намного больше звуков, он не так звукоизолированн. В нем слышно лёд, слышно возню рабочих, слышно орущего тренера. Но Влад все ровно слышит звон блядских уведомлений, приходящих на телефон Гуменника. — Невежливо получается. Надо ответить, – практически чеканит, все таки находя в себе силы оторвать от себя горячую ладонь Петра.       Влада бы никто не стал удерживать, не держал бы рядом с собой, пытаясь выкручиваться, формировать какие-то объяснения. Не стал бы никто сжимать его запястье и грубо целовать, пока он не выкинет из головы сообщения другого. Искра надежды, что Гуменник покажет другую сторону своего характера, надежда на то, что ему показалось и на самом деле он просто не знал контекст, медленно угасает, расслабляя все тело одновременно. Ноги подкашиваются, настолько, что кажется, ещё пару минут на них, и он упадёт на колени. В этом коридоре, особенно перед другим человеком, этого точно делать не стоит. Больше будет походить на мольбу. А это уж точно опозорит его и так в край. На сегодня он уже натерпелся подобных эмоциональных качелей.       Влад долго и внимательно вглядывался в еловый лес, но, так и не найдя в них лишь один простой ответ, мотает головой в отрицании. И, собрав всю спортивную волю в кулак, уходит, ни разу не обернувшись, хотя спина чувствует давление леса, а сердце кричит в какой-то печальной агонии.       Влад никогда теперь не узнает, что сейчас, пока глаза сверлили ему спину, метаясь между желанием отпустить и вернуть, на телефон пришло новое голосовое сообщение, где прозвучит его имя. илюшенька♡ : You haven't answered for a long time. I hope everything is okay. How is Vlad? Did you tell him about us? In your last call, you said you were afraid of his reaction. I don't think he would reject you over something like this. In any case, I'll be waiting for your nighttime call. Love you. Kiss.       А уже не его Петенька останется смотреть вслед, и сердце его будет ещё долго болеть, не зная, правильный ли выбор оно сделало.       А Влад, уже ночью будет грустно глотать невкусное вино прямо из горла бутылки, смотреть на уткнувшуюся Шарки ему в колени и думать о том, как теперь ему подняться. Ведь, лишь один его Петя мог достать его со дна.