без права удержать

Гильермо курил уже вторую по счету сигарету, глубоко затягиваясь и смотря на озеро. В воде отражался лунный свет.       Сегодня ночью Гедеон впервые написал ему за все то время, что игнорировал его и открыто демонстрировал неприязнь. Гильермо знал, что так случится, знал, что бывший друг будет в бешенстве. Знал и ожидал. Сообщения были в духе Гедеона: кратко и ясно, без мата и даже угроз. Но это только в чате; в жизни он выскажет все — с матом и угрозами. Готье, очевидно, не знал, что старший братик так печется о нем, да и в принципе не знал, что печется. Знал бы, не стал бы трепаться о Стервятниках и об их с Гильермо встрече.       Гильермо крепко призадумался, но бдительности не терял и держал уши востро — знал, что он не погнушается напасть со спины без предупреждения. Потому, когда за спиной раздались тяжелые шаги, он мигом обернулся.          — Салют, — Гильермо растянул губы в улыбке, не без удовольствия отмечая, что Гедеон очень зол. — Что-то ты долговато… Неужели наш пунктуальный Гедеон Хитклиф умеет опаздывать?       Лицо Гедеона мигом перекривилось, исказившись яростью, но тот умел держать лицо, потому быстро перехватил контроль.          — Что тебе от него надо? — прорычал Хитклиф, вцепившись мертвой хваткой в воротник Де Фарии, явно намереваясь удавить. — Ты так хочешь отомстить мне? Отыграться?!       Де Фария усмехнулся, смотря в серо-голубые глаза, полные ненависти. Ох, Гильермо даже льстило, что он так вывел из себя непоколебимую стену, да еще и привел в бешенство!         — Ты слишком высокого мнения о себе, — отвечает Де Фария, отталкивая от себя парня и бросив окурок. — У нас с тобой свои счеты, но они никак не относятся к Готье и моему выбору. Я набираю первокурсников и я выбрал Готье, но не потому, что он твой брат         — Да? И почему же? — интересуется Хитклиф, смотря исподлобья — старая привычка еще с первого курса Академии. Тогда Гедеон был ниже ростом, неловким и более откровенным. Был.         — Тебя это не касается. Теперь не касается, — чеканит чистокровный. — Ты не часть сообщества и то, что происходит внутри сообщества, не должно тебя беспокоить.          — Он — мой брат, так что меня это тоже касается. — Упрямится Гедеон, снова вцепившись ледяными пальцами в воротник Де Фарии, у которого дернулся кадык, и он едва не закашлялся, позорно подавившись слюной от напора Гедеона.       Гедеон резко вскидывает голову, тряхнув волнистыми волосами. Глаза сужаются, челюсть крепко сжимается, плечи угрожающе расправляются. Гедеон готов ринуться защищать и отстаивать свое, вот только есть один момент: Готье не его собственность, и никогда ей не являлся, пора бы об этом напомнить и закрепить материал, дабы он усвоил его.         — Да? А Готье так не считает, — Гильермо бьет по больному. Бьет наотмашь, затем добивает: — Готье прислушается скорее ко мне, чем к своему старшему братцу. Обратиться за помощью к Люмьеру, а не к тебе.       Бледное лицо, — в одно мгновение, — становится могильно-серым. Губы слегка приоткрываются. Гильермо почти слышит и чувствует, как сжалось и забилось сердце Гедеона, грозясь переломать ребра.          — Он не твоя собственность, — не унимается Гильермо. — Тебе пора понять это. И чем быстрее, тем лучше для тебя самого.        Гедеон резко отпрянул, как будто наткнувшись на глухую стену. Казалось бы, безобидные слова бьют больнее, чем кулаки, режут сильнее, чем нож, оставляя кровоточащий порез поперек сердца. Гедеон не знает, что ответить, ведь Гильермо прав, и прав во всем, как бы это горько ни было. Готье, — его младший брат, — боится его, доверяет не больше, чем отцу (то есть совсем не доверяет), не хочет делиться с подробностями своей подростковой жизни и не желает просить совета или помощи. Он, Гедеон, ведь хотел этого. Хотел, чтобы неродной брат не привязывался к нему, хотел максимально дистанцироваться от брата, чтобы… Чтобы что? Защитить от жестокой правды? Не испытывать боли от расставания, когда Готье, — Киллиан, — расправит крылья и выпорхнет из золотой клетки, избавившись от многолетней лжи? Кого он хотел уберечь? Себя или Готье? Уберег ли?       Нет, конечно же, нет.       Все старания Гедеона вышли ему же боком. Он падал, падал и падал на жесткую землю. Он бился, бился и бился об острые углы в непроглядной тьме, не находя выхода.       Гильермо смотрит на окаменевшего Гедеона. Тот поднимает безжизненный взгляд, глядит пару долгих секунд, и уходит. Ничего не сказав и не оборачиваясь. Словно ничего не произошло.       Де Фария еще долго глядит ему вслед, потом также долго смотрит на озеро, растягивая три оставшиеся сигареты.