–Красивый закат.. не так ли, лт?

Старая, жизнью подбитая машина неторопливо катилась по пустынным полям, оставляя за собой длинную полосу поднятой пыли. Двигатель устало урчал, временами покашливая, будто и сам прожил слишком долгую жизнь. На потёртом капоте отражались последние золотистые лучи солнца, которое медленно опускалось к самому горизонту, окрашивая небо в мягкие оттенки янтаря, алого и приглушённого сиреневого. Вокруг не было почти ничего, лишь бесконечные поля, давно оставленные людьми, редкие покосившиеся столбы линии электропередач да ветер, лениво перекатывающий сухую траву. Где-то вдалеке мелькнула одинокая стая птиц, нарушив идеальную тишину всего на несколько секунд, прежде чем снова раствориться в бескрайнем небе. День выдался удивительно спокойным, даже непривычно. Всё вокруг словно на время замерло, позволяя миру сделать глубокий вдох. Наверное, любой другой человек воспользовался бы таким подарком судьбы. Но это было совсем не про него, Гоуст давно разучился отдыхать, стоило квартире встретить его тишиной, как память безжалостно принималась за работу. Поэтому он выбирал движение, и неважно какое: долгую поездку без конкретной цели, старую машину, которая держалась на честном слове, дороги, где почти не встретишь людей, часы за рулём, когда единственным собеседником оставался ровный рокот двигателя. Иногда этого было достаточно, чтобы мысли наконец стихли. А иногда нет. Взгляд по старой привычке скользнул на пассажирское сиденье. Пусто. Ни куртки, ни сумки, ни человека, лениво следящего за дорогой и время от времени бросающего какую-нибудь колкость. Лишь потёртая ткань сиденья, освещённая тёплыми лучами закатного солнца. Впрочем, это давно перестало быть для него проблемой. Так было легче. Гоуст привык к одиночеству. Он уже и не помнил, когда в последний раз позволял кому-то оказаться ближе вытянутой руки. Кажется, за последние годы он и вовсе забыл, каково это – впускать кого-то в собственную душу. Всё, что у него осталось – служба. Приказы, миссии, бесконечные дороги и отряд. Люди, которым он доверял прикрывать себе спину, но не сердце. Этого было достаточно. Или, по крайней мере, он слишком долго убеждал себя, что достаточно. Когда машина наконец остановилась, мужчина не спешил глушить двигатель. Несколько секунд он просто сидел, крепко сжимая ладонь на руле, и смотрел сквозь лобовое стекло туда, где небо медленно сливалось с землёй. Ровное урчание мотора заполняло салон, не давая тишине окончательно воцариться. Пальцы сами нашли ключ зажигания. Двигатель затих, и только теперь наступила настоящая тишина. Она была совсем не такой, как в городе: не давящей, не тревожной. Лишь тихий шелест сухой травы за окном да редкие порывы ветра, гуляющего между скалами. Саймон ещё несколько минут не двигался с места. Взгляд был прикован к горизонту, но мысли блуждали где-то далеко отсюда – там, куда он никогда не позволял себе возвращаться слишком надолго. Наконец он медленно выдохнул, открыл дверь и выбрался наружу. Тёплый вечерний ветер тут же коснулся лица, слегка тронул ткань балаклавы и полы куртки. Захлопнув дверь, он на мгновение задержался возле машины, после чего неторопливо направился к самому краю каньона. Под ногами тихо хрустела сухая земля, а впереди медленно догорал закат, будто терпеливо дожидаясь его. Некоторое время просто стоял у самого края, молча наблюдая, как ветер лениво гуляет по каньону. Мысли приходили и уходили, не задерживаясь надолго. Сегодня он не пытался с ними бороться. Просто позволял существовать рядом. Спустя какое-то время воздух будто едва заметно изменился. Не раздалось ни шагов, ни хруста гравия за спиной. Лишь возникло странное ощущение, хорошо знакомое каждому, кто долгие годы работал бок о бок с одним и тем же человеком. Кто-то стоял рядом, но он не обернулся. Ведь и без того знал, кто там. – Долго добирался? – с привычной усмешкой прозвучал знакомый голос. Уголок губ под балаклавой едва заметно дрогнул. – Дороги уже не те, сам знаешь – ответил лейтенант спокойно. – Или ты стареешь. – Не льсти себе. Тихий смешок растворился в ветре, а внизу о скалы билась вода. Но в этом молчании не было неловкости. За годы службы они научились обходиться без слов. Иногда нескольких минут рядом было достаточно, чтобы сказать друг другу больше, чем смог бы любой разговор. – Помнишь тот бар в Манчестере? – неожиданно усмехнулся Соуп. – Который ты чуть не разнёс? – Гоуст продолжал смотреть строго перед собой, так и не повернув голову. – Да не разносил я его! – возмутился шотландец, мгновенно растеряв всю напускную серьезность – Так, пара синяков местным. – Ты выбил входную дверь, Джонни. – Она сама плохо держалась – буркнул тот в оправдание и пихнул друга локтем в бок. Саймон лишь едва заметно качнул головой, но скрывать иронию в глазах под балaклавой становилось всё труднее: – Конечно. Время текло незаметно. Минуты складывались одна в другую, растворяясь в неторопливом разговоре, коротких смешках и привычном молчании. Казалось, будто ничего не изменилось. Будто не было всех этих месяцев. Будто завтра им снова предстоит очередная операция, а после неё бесконечные подколы, дешёвый виски и очередная история, в которой виноват окажется исключительно Джонни. Уже и солнце успело почти коснулось горизонта. Долго молчавший Соуп вдруг негромко усмехнулся. – Красивый закат.. не так ли, лт? Гоуст едва заметно кивнул. – Да.. и вправду красивый, Джонни. Они ещё немного постояли рядом, и никто не торопился нарушать тишину. Наконец шотландец глубоко вдохнул, словно стараясь запомнить этот ветер. – Ладно.. тебе пора уже. – и улыбнулся.. так.. спокойно, почти по-домашнему – не заставляй старика Прайса ждать. И, не оборачиваясь, неторопливо пошёл прочь. Саймон в свою очередь не двигался. Лишь смотрел туда, где небо медленно растворялось в последних лучах уходящего солнца. Прошла секунда. Другая. Казалось, стоит подождать ещё немного, и за спиной снова раздастся привычное: «Да шучу я, Элти. Куда ж я без тебя?» Но ветер молчал. Тогда Саймон впервые за весь вечер медленно повернул голову через плечо. Позади простиралась лишь пустота: ни удаляющейся фигуры, ни едва различимых следов на мягкой земле. Даже там, где ещё мгновение назад стоял сержант, трава оставалась неподвижной, нетронутой, словно рядом никогда и никого не было. Гоуст ещё долгоне отводил взгляда, будто надеясь уловить хоть что-то, а затем так же неспешно перевёл взгляд обратно к краю каньона, над которым несколько месяцев назад ветер унёс в небо последний прах сержанта Джона "Соупа" Мактавиша. – До встречи.