шугаринг по особенному

Ландо Норрис терпеть не мог летние перерывы в сезоне. Не потому, что ему не нравился отдых – боже упаси, он обожал валяться на яхте или играть в гольф, – а потому, что его тело, привыкшее к бешеному ритму гонок, начинало сходить с ума от безделья. Мышцы затекали, шея ныла, а в голову лезли странные мысли. Именно поэтому, когда менеджер предложил ему «разгрузиться» в новом спа-центре в центре Монако, Ландо согласился, даже не глядя на список процедур. Зря. – Шугаринг? – переспросил он, лежа на кушетке и приподнимаясь на локтях. – Я думал, это массаж. Мастер, сидящий рядом с ним, оказался невысоким темноволосым парнем с идеально спокойным лицом и руками, которые выглядели до невозможности сильными. Ландо почему-то сразу отметил длину его пальцев. Профессиональная привычка – он всегда смотрел на руки. – Это депиляция сахарной пастой, мистер Норрис, – ответил парень с едва заметным австралийским акцентом. – Полностью натурально, гипоаллергенно. Ваш администратор записал вас на зону «Бикини». И ниже. Ландо моргнул. Ниже. Это слово повисло в воздухе, как наэлектризованное облако. – Оу. – Он попытался изобразить безразличие. – Ну, я не против. В смысле, я же гонщик, мне нужна аэродинамика. Лишние волосы – лишний вес. Так? Австралиец – Ландо мельком глянул на бейджик: Оскар – никак не отреагировал на эту неуклюжую шутку. Он просто кивнул и жестом указал Ландо на то, чтобы тот полностью снял полотенце. – Ложитесь ровно. Расслабьтесь. Чем спокойнее вы будете, тем безболезненнее пройдёт процедура. Ландо лёг. Он старался не думать о том, что сейчас происходит. Он видел лишь светлый потолок и слышал тихое позвякивание баночек на столике. Тёплая, густая паста коснулась его внутренней стороны бедра, и он вздрогнул. – Холодно? – спросил Оскар спокойно. – Немного. – Сейчас привыкнете. И Ландо привык. Привык к этим уверенным, профессиональным прикосновениям. Оскар работал быстро, аккуратно нанося пасту широкими мазками, а затем одним резким, точным движением срывал её вместе с волосками. Ландо шипел, но терпел. Боль была резкой и мгновенной, сменяясь приятным холодком от успокаивающего лосьона. Но когда Оскар перешёл к самой деликатной зоне, сердце Ландо пропустило удар. Оскар был абсолютно сосредоточен. Его лицо находилось в опасной близости от паха Ландо, и гонщик чувствовал тёплое дыхание на своей коже. Каждое прикосновение сахарной пасты к основанию члена вызывало у Ландо не просто физический отклик, а настоящую дрожь. – Задержите дыхание на выдохе, – тихо сказал Оскар, беря в руки новую порцию пасты. – Я сейчас обработаю область вокруг головки. Это самое чувствительное место. – Серьёзно? – голос Ландо прозвучал хрипло. – Вы думаете, я сам не знаю, где у меня самое чувствительное место? Оскар на секунду поднял на него взгляд. Глаза у него были серо-голубыми, пронзительными и совершенно непроницаемыми. Он не улыбнулся в ответ на шутку, лишь едва заметно приподнял бровь. – Я знаю, что это неудобно, – сказал он ровно. – Но мне нужно, чтобы вы были максимально неподвижны. Ландо кивнул, сглотнул и уставился в потолок. Он старался думать о чём угодно: о настройках болида, о шинах, о погоде на следующем Гран-при. Но всё, что он мог чувствовать, – это прикосновение тёплых, перепачканных в сахаре пальцев к самой интимной части его тела. А потом Ландо понял, что начинает возбуждаться. Это было ужасно, неуместно и стыдно. Но его тело, предательски отзывчивое на любую ласку, реагировало на мастерские движения Оскара с пугающей быстротой. Член Ландо начал тяжелеть, приподниматься, несмотря на все его мысленные команды «стоять смирно». – Чёрт, – выдохнул он сквозь зубы. Оскар замер. Его пальцы всё ещё держали складку сахарной пасты, но он не двигался, глядя на полустоящий член Ландо. – Это нормальная реакция, – абсолютно будничным тоном произнёс Оскар. – Кровь приливает из-за трения и тепла. Можете не извиняться. – Я и не собирался извиняться! – огрызнулся Ландо, чувствуя, как его щёки заливает краской. – Просто… это странно. Вы же видите мой член. Он сейчас… ну. – Вижу, – так же спокойно ответил Оскар. – И мне не впервой. Но если вам действительно некомфортно, мы можем остановиться на этом этапе и перейти к финишной обработке кремом. Ландо должен был сказать «да». Он должен был прекратить этот цирк, одёрнуть полотенце и уйти, навсегда забыв адрес этого салона. Но вместо этого он услышал собственный голос, произносящий: – Нет. Продолжайте. Оскар посмотрел на него снова. На этот раз в его взгляде промелькнула тень интереса, смешанного с вызовом. – Как скажете, – тихо сказал он и взял новую порцию пасты. Следующие несколько минут стали для Ландо настоящей пыткой сладострастия. Оскар работал с убийственной медлительностью, тщательно проходя каждый миллиметр. Когда его пальцы скользнули по самому чувствительному месту под головкой, Ландо не сдержал тихого стона. Его бёдра непроизвольно дёрнулись, и он почувствовал, как капелька смазки выступила на кончике. – Чёрт, простите, – выдохнул он, прикусывая губу. – Я не могу контролировать это. – Я понимаю, – отозвался Оскар. Он убрал руки и на мгновение задумался. – Послушайте, Ландо. У нас есть два варианта. Либо вы сейчас одеваетесь, оплачиваете стандартную процедуру, и мы оба делаем вид, что ничего не произошло. Либо… – Либо что? – выдохнул Ландо. Он уже знал ответ, но хотел услышать это от Оскара. Оскар снял свои перчатки и отбросил их в сторону. Он подошёл ближе, нависая над кушеткой, и Ландо внезапно понял, что Оскар смотрит на его член не как мастер на объект работы, а как мужчина на другого мужчину. – Либо вы даёте мне закончить это по-другому, – сказал Оскар, и в его голосе прорезалась хрипотца, которой не было раньше. – Сахарная паста убирает волосы, но я могу убрать и напряжение. Ландо сглотнул. Где-то в коридоре слышались приглушённые голоса, работал кондиционер, а за дверью кабинета кто-то разговаривал по телефону. Это было безумием. Они были в общественном месте, в салоне, где в любую секунду мог войти администратор. – Дверь закрыта? – спросил Ландо, чувствуя, как его пульс ускоряется. – На замке, – ответил Оскар, и в его глазах мелькнула тень улыбки. – Я всегда закрываю дверь для таких клиентов. Он опустился на колени перед кушеткой. Его руки, всё ещё слегка липкие от сахарного сиропа, легли на внутреннюю сторону бёдер Ландо, разводя их шире. Ландо даже не пискнул, когда эти пальцы, наконец, сомкнулись вокруг его полностью возбуждённого члена. Оскар не стал медлить. Он провёл большим пальцем по головке, собирая выступившую смазку, и Ландо выгнулся дугой, вцепившись в края кушетки. – Боже… – простонал он. – Тихо, – предупредил Оскар, его голос был низким и вибрирующим. – Здесь стены тонкие. Либо ты молчишь, либо я останавливаюсь. И Ландо заткнулся. Он закусил костяшки пальцев, когда Оскар начал двигать рукой. Техника была идеальной – Оскар знал, куда нажать, как повернуть запястье, и с какой скоростью вести, чтобы свести Ландо с ума. Тёплая паста, оставшаяся на пальцах, создавала идеальную, вязкую скользкость. Оскар работал молча, сосредоточенно, лишь изредка переводя дух. Он смотрел на член Ландо, на то, как тот блестит в ярком свете ламп, как набухают вены, и в его глазах горел холодный, голодный огонь собственничества. – Ты всегда так реагируешь на прикосновения? – спросил он, ускоряя темп. – Или это что-то особенное? – Я… не знаю, – выдохнул Ландо, его голос сорвался на писк. – Я никогда… никогда не делал этого с мастером. – Со мной – тоже впервые, – признался Оскар. – Но глядя на тебя, я хочу, чтобы это продолжалось вечность. Его вторая рука легла на яички Ландо, лаская их с той же убийственной нежностью. Ландо взмок, его кожа горела, он задыхался от ощущения одновременного стыда и всепоглощающего кайфа. Где-то за стеной зазвонил телефон, но Ландо было плевать. Был только Оскар, его пальцы и приближающийся оргазм. – Я сейчас… – прошептал Ландо, предупреждая. – Кончай, – разрешил Оскар, и в его голосе проскользнула стальная нотка. – Кончай на меня. Я хочу это видеть. Эти слова стали спусковым крючком. Ландо вскрикнул, насколько позволила ему закушенная губа, и кончил, выгибаясь на кушетке. Семя толчками выплеснулось на живот, на пальцы Оскара, на его белую форму. Оскар не убрал руку, проводя по члену до последней дрожи, сжимая его и выжимая всё до капли. Тишина. Только тяжёлое дыхание Ландо нарушало покой. Оскар медленно поднялся на ноги, глядя на свою грязную руку и на полураздетого, невероятно красивого гонщика, лежащего перед ним в полной прострации. – Ну, – сказал Оскар, его голос снова стал спокойным, почти деловым, но в глазах плясали чёртики. – Думаю, теперь мы закончили с основной процедурой. Принести вам влажные салфетки и крем? Ландо приоткрыл один глаз и уставился на него. Губы Оскара дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке. – Ты невыносим, – выдохнул Ландо. – Я запомню это как комплимент, – парировал Оскар, вытирая руки полотенцем. – А ещё, Ландо, на случай, если ты захочешь повторить эту процедуру… Я работаю здесь до девяти. И, если честно, мне было бы интересно попробовать не только сделать тебе приятно, но и получить что-то взамен. Как думаешь, у нас получится найти время в твоём плотном графике? Ландо сел на кушетке, чувствуя, как дрожат его колени. Он посмотрел на Оскара – этого невозмутимого австралийца с безумными глазами – и, несмотря на неловкость, на липкое тело и гулкий стук сердца, улыбнулся в ответ. – Девять? – переспросил он. – Отлично. Запиши меня на вечер. У меня ещё, кажется, волосы на груди остались. И вообще… нужно проверить качество вашего сервиса. Оскар протянул ему влажное полотенце и снова посмотрел в глаза с тем же вызовом. – Будьте уверены, мистер Норрис. Я не оставлю на вас ни одного лишнего волоска. И ни одной неудовлетворённой потребности.