Тигуан растамана

— Напомни, на кой черт мы это делаем? — спрашивает Тэхен. Он прикрывает огонек зажигалки от шаловливого ветра и подпаливает уголек сигареты, глубоко вдохнув. Ловко спрятав лишнее в карман полуклассических брюк темно-синего оттенка и одернув кожаную куртку, надетую поверх белой рубашки, он скрещивает руки на груди и наблюдает за Чонгуком, который изучает нарисованную каракулями карту подземной парковки торгового центра, задумчиво пожевывая губу. — Напомни, не ты ли вчера поклялся бросить курить? — парирует тот с улыбкой, поворачивая детище сыщиков-недоучек набок, однако картинка яснее не становится. — В восемнадцатый раз за этот год. На дворе июнь. — Ты тему-то не переводи, — беззлобно огрызается Тэхен и, когда Чонгук тянется к нему лицом, позволяет прижаться губами к фильтру в глотке жизненно необходимого прямо сейчас зашоренному мозгу никотина. — Как ты подписался на эту хрень? Чонгук выдыхает дым над их головами на зависть четкими кольцами, прикрыв глаза, и тихо хмыкает. — Они развели меня на слабо, каюсь, — говорит он и укоризненно смотрит на Тэхена, стоит тому уронить ехидный смешок. — Зато экзамен все сдали на «отлично», выбив мне премию на следующий учебный год. В благодарность я решил подыграть, а не слать их на хуй. — Скучаю по временам, когда для тебя «послать на хуй» всегда было в приоритете, — притворно вздыхает Тэхен и, уведя сигарету от лица, заглядывает в подобие карты через плечо Чонгука. — Можешь поехать домой, я позже подтянусь, — предлагает Чонгук и тут же грязно матерится, когда его без предупреждения кусают за мочку уха. — Тогда не ной. — Подумать только, я бы уже мог трахаться, — стряхивая пепел под ноги, Тэхен скользит взглядом по условным знакам на самодельно нарисованном безобразии, нахмурившись. Не понятно ни-чер-та. — Мы что ищем-то вообще? — Кроссовер курильщика, — говорит Чонгук, повернув голову так, чтобы позволить их взорам пересечься. Когда Тэхен бровь изгибает в той самой эмоции, которая кричит: «обрати внимание на мою иронию!», он смеется, бормоча: — Креативные ребята. Если дослужатся до детективов, весь город взвоет от их приколюх. — Кроссовер курильщика, — повторяет Тэхен, надеясь, что так получится уловить какой-то смысл в наборе букв. Ни-хе-ра. — Что это вообще должно значить? — Я ебу? — Чонгук поворачивает карту еще на сорок пять градусов, но криволапый рисунок от этого в осмысленную инструкцию превращаться не спешит. — А мог бы, — комментирует Тэхен без особого энтузиазма, ведь всем ясно — они зависли тут на час минимум и потискаться голыми им пока не светит. Он, между прочим, из-за сего печального факта весьма несчастен. Будь он чуть подраматичнее, задумался бы о самоубийстве. Тэхен смотрит на творчество выпускников Чонгука с лицом лица, потому что художества похожи чем-то план эвакуации, только вместо указателей на выход что-то остро похожее на вход в психушку. — Они под спайсами это придумали? — Лучшие студенты так-то, — бубнит Чонгук псевдооскорбленно. — Я тоже был одним из лучших учеников, что не мешало мне завтракать коксом, — припоминает лихую молодость Тэхен, потирая переносицу большим и указательным пальцами. — Справедливо, — Чонгук вздыхает и, свернув карту вчетверо, прячет ее в задний карман драных на коленях черных джинсов. — Ладно, придется по-старинке, — в его тоне проскальзывает ностальгия. — Полагаться на чутье. Тэхен морщится, но послушно идет за своим уже год как официальным мужем, следя за тем, чтобы Чонгук не вляпался в очередное дерьмо — с него станется, ищи его потом по подвалам. Они спускаются на подземную парковку удивительно пустого в разгар вечернего час пика торгового центра. Озираясь по сторонам и вновь травя легкие дымом — Тэхен правда собирался бросать, и не в восемнадцатый раз, а плюс-минус в сотый, но завяжешь тут с никотином, когда весь мир сплошной стресс, — он настороженно произносит: — Тебе не кажется обстановка… сюрреалистичной? — Кажется, конечно, — как разумеющееся заявляет Чонгук, изучая ровные ряды тачек, вписанных в белые прямоугольники. — Нет людей, лампочка мигает, как в ужастике, — он наугад тычет пальцем, и люминесцентная трубка начинает сильнее мерцать, издавая стрекот, похожий на сверчков. — Возможно, я просто сплю? — А я? — Снишься мне, конечно, — тон Чонгука становится масляным, как всегда, когда он флиртует. — Или я просто при смерти, и у меня перед глазами семь минут лучших воспоминаний, — заявляет он очередной бред британских ученых, который ежедневно за утренним кофе вычитывает в Википедии. — Никакой смерти в мою смену, — осаживает его Тэхен, но уже не так резко, как было в начале их отношений, когда его самый распрекрасный принц на матовом байке с латентной тягой к самоубийству заводил пластинку чернухи, а воспоминания о фальшивых похоронах еще были свежи. — Слышали, убийцы поганые? — высказывает Чонгук темному углу. — Не в смену моего мужика. Тэхен смеется, но почти сразу затихает, стоит случайно пнуть пустую банку от энергетика, бросившуюся ему под ступню, — та угрожающе скрипит, навевая стремного антуража. Людей все еще целый гребаный ноль. — Блядство. Ругнувшись и проследив путь ядрено-зеленого металла, Тэхен взглядом натыкается на нечто и вкопанным застывает: меж оставленных посетителями торгового центра машин среднего класса им является то самое, что студенты Чонгука, придумав укуренный квест, отправили любимого преподавателя искать — старенький потрепанный Тигуан со вполне себе яркими опознавательными знаками. — Да ну нет, — смешливо хмыкает Чонгук, тоже заметив. Тэхен издает утробный звук, напоминающий одновременно предсмертный хрип и дикий ржач. — Блядь, ты посмотри на это, — бросив недокуренную сигарету под колесо припаркованной слева мазды, он повисает на плече Чонгука, утыкаясь лбом ему в висок; его плечи мелко трясутся от смеха. — Это буквально… буквально кроссовер курильщика. На всю ширину лобового убогой серой тачки, прижатая дворниками, налеплена гигантская глянцевая картинка, спертая из фантазии придурков, оформляющих пачки сигарет. Оттуда на двух мужчин, кои ебали это все, к несчастью, а не друг друга, поверженно смотрит грустный силуэт, напоминающий по форме приунывший писюн, поперек которого огромным капсом выведено: «ИМПОТЕНЦИЯ». — Зря я им отметки в зачетки уже выставил, — сквозь смех оценивает перфоманс Чонгук. — Метафора блеск, — Тэхен утирает выступившую на ресницах слезу. — Твои пиздюки гении. Конченые, но гении. Они заслужили докторскую по подъебам. И что дальше? Посмеиваясь, Чонгук тянет из переднего кармана джинсов последнюю модель айфона — мужик любимый подарил, чем Тэхен очень гордится, ведь в этот раз кое-кто даже морду кривить на презент не стал и не завел пластинку подсмотренного где-то мема про армянскую свадьбу и кучу внедорожников. Разблокировав экран, Чонгук демонстрирует последнее сообщение в чате отличившейся фантазией группы, где тем же капсом, что и на лобовухе, выведено: «ИЩИТЕ ПОД КОВРИКАМИ ДА НАЙДЕНЫ БУДЕТЕ». — А еще говорят, что творческие люди без башки, — хрюкает Тэхен. — Криминалистика тоже в своем роде творчество, — парирует занудно Чонгук. — Ага, — весело скалится Тэхен, отпуская мужчину из объятий. — Расскажите по этому трупу, какую глубокую мысль до нас хотел донести убийца, — коверкая речь, говорит он чуть высоковато. — Эта серия трупов отражает глубокий экзистенциальный кризис миллениалов, — вторит ему Чонгук со смешком. Подойдя к водительской двери, он дергает за ручку, и та легко поддается. И тут взору открывается то, что было спрятано за тонированными стеклами: из салона, как из гробницы фараона-растамана, валит сизый кумар, да такой едкий, что Тэхен на секунду слепнет. В привычные ароматы любой подземки, благоухающей сыростью и бензиновыми парами, врезается ледоколом ядреная смесь виноградного кальяна и чего-то, подозрительно напоминающего ментоловый вейп. Прямо визитная карточка поколения альфа, оскорбляюще забившего на старый добрый смрад жженого табака. Мужчины синхронно шарахаются от тачки. — Они рэп-клип тут снять собираются? — Тэхен прочищает горло, размахивая ладонью перед лицом, но приторный шлейф, словно живой, пробирается под одежду, рассыпая сладкие поцелуи по коже. Чонгук ничего не отвечает, лишь застывает, заслышав странный стрекот. Тэхен озирается по сторонам в поисках источника необычного звука, но ничего не обнаруживает. — Что за ху… — Чонгук не успевает договорить. Мир делает совсем не изящный кульбит, по ощущениям ударяя под дых. Перед глазами плывут цветные круги, реальность накреняется, и Тэхен едва успевает схватиться за руку Чонгука, прежде чем пол под ним исчезает, затягивая в кроличью нору. На фоне оглушительно взвывает какая-то детская песенка, которую перебивает визг — Тэхен без понятия, он это или Чонгук, но стыдиться за обоих не собирается, ибо падать в пропасть удовольствие сомнительное. Как и грохаться лопатками оземь через пару десятков секунд, в которые Тэхен успел промотать все последние счастливые годы в воображении, искренне не желая помирать — камон, он только жить начал, смилуйтесь. Тэхен усаживается, встряхивает головой и прислушивается к себе в поисках сломанных костей, но, на счастье, все кажется целым. Он и грохнулся-то в целом без боли, разве что падение казалось до ужаса долгим, соразмерным с прыжком с небоскреба. Тэхен находит взглядом «припарковавшего» плашмя тело к полу Чонгука и с облегчением выдыхает, слыша: — Где этот блядский Чеширский кот, я ему хвост оторву, — со стоном подает голос Чонгук, уловив ту же аналогию произошедшего. Шутит, значит, в порядке. — Кроль же вначале был, — упершись ладонью в сырой пол — как обычно бывает в подвалах, — Тэхен удивительно бодро для рухнувшего в пропасть подскакивает. — Его на ужин пожарим, — бубнит Чонгук, тоже вставая. — А часы сбагрим в ломбард. Он отряхивает зад, стучит ладонями, поскрипывая перчатками, которые так и носит всегда, когда выбирается в люди. Они оба оглядываются, прижавшись друг к другу лопатками, чтобы точно никто со спины не подобрался. Вокруг них довольно темно, ни одного источника света — ни натурального, ни искусственного — вблизи не заметно. Однако все равно интерьер пустых коридоров, выполненных в крупной кладке серых камней, рассмотреть удается, будто само пространство немного сияет, разгоняя глухую темень по углам. — Мы все еще грешим на сон? — настороженно спрашивает Тэхен, заводя руку за спину; он чует кончиками пальцев свой пистолет, спрятанный за ремнем брюк под курткой, и ствол Чонгука, скрытый точно так же. Слава блядскому всему, что они оба параноики. — Это еще что за хуманизация омегаверса? — слышится где-то в отдалении приглушенный, но чертовски знакомый голос. Обернувшись через плечо, Тэхен с ужасом смотрит на того, чей тон уловил за поворотом, и достает припрятанный пистолет. Одновременно они передергивают затворы — Чонгук тоже успевает вооружиться — и двигаются на шум чужого разговора, который из-за опустившейся до бормотания громкости практически не раскладывается на реплики. Они точно так же синхронно застывают, стоит им бесшумно преодолеть десять метров и, завернув за угол, узреть картинку, которой точно идеально подойдет характеристика «мама, я ебанулся, вызывай санитаров». Там, на небольшой площадке, от которой ответвлениями уходят три коридора, стоят четверо: два Тэхена и два Чонгука. Одна из пар чудовищно напоминает их самих, потому взгляд первыми прикипает именно к ним. За миг Тэхена прошибает ледяным потом. Волосы на затылке подрываются дыбом, а пальцы на пистолете сводит силой сжатия. Все инстинкты трубят бежать, но профессиональная деформация заставляет намертво прирасти к полу. Тэхен судорожно сглатывает сухой ком в горле. Прикусив губу, он размещает выемку прицела так, чтобы в нем четко уместилось его же собственное лицо. Взгляд мечется, выхватывая детали, пока разум отказывается собирать реальность в цельную картинку. Тэхен вычленяет детали поразительного сходства: та же прическа, тот же стиль, даже выражение тотального ахуя абсолютно идентично. А вот замерший рядом с ним Чонгук, несмотря на привычный прикид бэдбоя, несколько отличий от его любимого человека все же имеет: во-первых, пялится с припизднутой дурью, в то время как его Кангал всегда все расценивает подозрительно; во-вторых, перчаток на нем и в помине нет. Как и шрамов. Блядских рубцов, ставших росчерком Двойки по запястьям, ни намека. Это не фокус. Не зеркало какое-нибудь, потому что люди другие, они дышат и разговаривают. Это и не приход, потому что Тэхен может поклясться, что с наркотиками дел не имеет уже больше пятнадцати лет. — Какого хера? — с присвистом заявляют сбоку, пока Тэхен, едва дышащий от паники, взгляд переводит на вторую пару, выглядящую куда страннее. Они тоже Тэхен и Чонгук. Только моложе лет на десяток и еще… Тэхену приходится чуть приподнять подбородок, чтобы посмотреть в лицо самому себе, ростом почему-то сантиметров на двадцать выше. Ширина плеч взывает ядовито к зависти, ибо это сколько же времени нужно потратить в спортзале для такого разлета, ну а бедрами этого бугая можно случайно удушиться. Бегло изучив чужую спартанскую мускулатуру, Тэхен нервно сжимает зубы, борясь с диким сюрреализмом происходящего. То ли из машины их чем-то окатило галлюциногенным, то ли вообще хер знает. — И правда типичный альфач, — выдает настоящий Чонгук. Тэхен инстинктивно выступает чуть вперед, прикрывает Чонгука плечом лишь слегка, чтобы не перегородить обзор для пушки. Ствол дрожит, пока он водит дулом из стороны в сторону, не в силах определиться, кто тут самый угрожающий. Вопреки панике, он едва сдерживает смешок, когда одновременно с недовольным цыком любимого мужчины переводит взгляд на самого низкого в сюрреалистичной компании и узнает в нем прообраз того самого любимого мужчины, только такого крохотного ростом и комплекцией, что его и ветер может переломить. Хрупкий Чонгук прикрыт скалой мышц своего альфа-парня почти целиком, торчит лишь половина лица и один лупящий с удивлением на все черный глаз. Этот глаз вместе со странными росписями на щеках мелочи быстро прячется за широкой спиной аномально гигантского Тэхена, у которого радужки в этот момент меняют оттенок, полыхая красным. — Это у тебя обручальное кольцо? — говорит ошарашенно тот Тэхен, что на настоящего поразительно похож — он мысленно нарекает мужчину поддельным. — А ну отойди, мерзопакостная рафинированная гадость, — бубнит одновременно с ним немного визгливо Чонгук-коротышка. И этот набор реплик вместе с тем, как малютка толкает своего гиганта, пытаясь выбраться вперед, пока тот, насупившись, уперто защищает, не позволяя себя пошевелить, как-то быстро обстановку разряжает. — А еще я абьюзер, — бубнит настоящий Тэхен. Он заставляет себя опустить пушку, но предохранитель на место не возвращает, как и палец не снимает со спускового крючка. — У него-меня обручальное кольцо, — не прекращает удивляться поддельный Тэхен, невоспитанно тыча пальцем в сторону Тэхена замужнего, нахмурив брови. — Какого хрена? — А вы не женаты? — интересуется настоящий Чонгук, тоже опуская пистолет, но не позволяя расслабиться плечам — предпочитает, как и Тэхен, боевую готовность. — А? — впервые подает голос Чонгук — тоже поддельный, — которого почему-то не покоцал Двойка. Он бегает по ним взглядом от одного к другому и обратно, задрав брови практически до линии роста волос. — Мы еще даже не спали нормально. — Господи, — тихо произносит настоящий Чонгук. — Они еще в режиме обучения. — Не порть детям психику, — шепчет настоящий Тэхен, краем уха прислушиваясь к продолжению монолога их альтер-версий. Но следующее моментально заставляет его прицепиться к сказанному: — Только целовались, — выдает поддельный Чонгук. — Не спали, — размеренно произносит настоящий Тэхен. — Но уже целовались, — он поворачивается к своему Чонгуку и языком цокает: — Где справедливость, блядь? Громкий вздох, звучащий слишком аномального от крошки под мысленной кличкой «коротышка-Чонгук», влечет внимание. — Знали бы вы, пацаны… — бубнит он, руну по щеке размазывая кулаком. — Мне все нравится, — повернув к нему голову, так же малоразборчиво бормочет бугай. — Да тебе все нравится, животное ты похотливое, — огрызаются ему в ответ в противоречие мягкой улыбке. И это аут. Заминка в несколько секунд. Быстрые переглядки. И дикий синхронный хохот шести человек, разносящийся по мрачным коридорам эхом. Какое-то время они задыхаются смехом — надрывно, почти до хрипа, сбрасывая пережитое эмоциональное напряжение, — но звуки постепенно стихают, оставляя после себя лишь гулкое эхо. — Так, ладно, — выдает настоящий Чонгук, первым стряхивая с себя истерическую радость, вздрогнув плечами. Он прячет пушку за ремень брюк, уверенный, что от той никакого толка не будет, и осматривает своих братьев по несчастью. — Резюмируем: это точно не реальность. Вот с ними, — он тычет в ту пару ВиГуков, которые напоминают их с Тэхеном больше всего, — мы похожи на что-то про альтернативное развитие, а с этими, — его палец медленно переводится на олицетворение омегаверса, — можно подумать о параллельных мирах. Логичный вопрос. Кто из нас обкурился веселеньких трав и чей мы сон? — Чую любовь к манхвам, — комментирует расклад Кангал без шрамов и улыбается покоцанному Кангалу идентичной улыбкой. — Альтернативное развитие, говорю же, — жмет настоящий Чонгук плечами на очередное сходство. — Тебе, похоже, повезло больше. — Мой сон, — влезает в диалог альтернативных версий все еще считающий себя настоящим Тэхен, который судорожно пытается нащупать логику в происходящим, но та вообще никуда не вписывается. — Слишком подробный мыслительный процесс для обычного фантома. — Скорее мой, — парирует не-его-Кангал. — Так и вижу компиляцию моих подсознательных страхов: брак, — он тычет пальцем в сторону настоящего себя, у которого кольцо прикрыто перчаткой, но догадаться о его наличии несложно, — коротышка, — теперь уже в ту кроху с рисунками на щеках, — и… — он переводит взгляд на Тэхена-гиганта и выдает с придыханием: — И Халк. — Слышь, ты кого Халком назвал, обмудок? — выпрыгивает из-за «Халка» коротышка с очень воинственным видом. — Я сейчас тебя заговорю на вечный понос, придурок. — Уймись, — басит его альфач, обхватывая огромными ручищами хрупкое тело своей пары. — Не лезь, лось, — дергается тот, пытаясь выбраться из объятий. — Я за твою же честь стою, кусок педофила. Тэхен — тот, который все еще мнит себя настоящим и прикидывается рассказчиком, — едва успевает замаскировать смешок кашлем. Но вот его Чонгук — тоже настоящий, вы не можете с этим поспорить, — тактом не обладает совсем, потому хохочет откровенно, наблюдая за токсичной ведьмой? и его бугаем, коему отчего-то роль каблука поразительно подходит. — Выбраться-то нам как? — бормочет поддельный Тэхен и обводит взглядом три абсолютно одинаковых темных коридора, уходящих от них ответвлениями. — Нам, вообще-то, на место преступления пора, у нас серийник, который уже пятнадцать лет сидит, каким-то образом вернулся, нам некогда. — Да нахрен тебе этот серийник, прикольно же, — парирует поддельный Чонгук. — Чем быстрее мы поймем, что там происходит, тем быстрее закончим то, что началось в ванной, — будто бы равнодушно отвечают ему, но вот то, как поддельный Тэхен костяшкой указательного пальца задевает чужую ладонь, поглаживая, совсем отстраненным не воспринимается. Да и альтернативный Кангал не пытается тут же отстраниться и обгавкать любого, кто позарился на его личное пространство. Настоящий Тэхен легко узнает блеск в своих же глазах — по его радужке расползается точно такой же, когда его руки забираются в джинсы Чонгука со вполне очевидными намерениями. — Давно вы знакомы? — интересуется настоящий Тэхен, наблюдая у этого неправильного Кангала на лице выражение отупелого удовольствия, когда он слишком уж просто дается в чужие руки. Тот на миг хмурится, задумавшись. — Неделю? — Восемь дней, — поправляет его поддельный Тэхен, ероша волосы своему Чонгуку. А настоящий Тэхен наблюдает за жестом с ужасом, ведь ему бы за такое в свое время в морду дали. Он поворачивается к тому, с кем коротает ночи и кого завоевывал гребаную вечность без малого, и интересуется: — Повторяю вопрос. А какого, собственно, хуя? Тот смотрит в ответ мягко и жмет плечами, бубня: — Полагаю, этот я что-то вроде отношеньческого девственника, вот и доверчивый такой. В поддельного Чонгука тут же впиваются два острых взгляда, на которые он не тушуется, вздрагивает уголками губ и едва-едва кивает. — Не хочу влезать в ваше романтическое соревнование… — подает голос Тэхен-альфач. Лишь тогда все замечают, что все это время они с ведьмой стояли в сторонке, и тот, который повыше, закрывал своей мелкой проблеме рот, пока кроха пытался ляпнуть явно что-то оскорбительное. Тэхен-бугай растягивается в мягкой улыбке, продолжая: — Нам бы правда выбираться. У нас там библиотека не читана, а когда ведьма голодна до знаний, — он взглядом вниз указывается, где спокойствию сопротивляется его пара, — может попытаться вас сожрать. А вы вооружены. Я буду вынужден вас спалить, чтобы Чонгук не пострадал. Настоящий Тэхен — да и альтернативный, что уж, — безмолвно рты приоткрывают от такой наглости. Еще ни разу ни одному, ни второму вот с таким размеренным равнодушием к чужой судьбе смертью не угрожали. — Еще бы задроты с узлами на члене мне расправой не угрожали, — заявляют оба Кангала и, переглянувшись, пропускают по идентичному смешку. — Да нет у нас никакого омегаверса, идиоты, — выкрикивает коротышка-Чонгук, таки освободив рот от посягательств лапищи своего мужика. — Просто нам повезло на клише. — Предлагаю двигаться слева направо, — игнорирует его выпад настоящий Тэхен, указывая на тот коридор, который расположился относительно него со стороны биения физиологического сердца. Он переплетает пальцы со своим душевным сердцем, продолжая: — Если это все же сон, он может быть нелинейным, но я бы предпочел действовать системно. С ним никто не спорит. Разношерстная компания двигается по левому коридору, не переговариваясь до того момента, как настоящий Тэхен не бурчит, заметив, что второй он — тот, который больше всего похож, — никак не может оторвать взгляда от серебряной полоски на его пальце. — Не смотри так на мое кольцо. Сам когда-нибудь дорастешь. — Судя по всему, меня ждет очень тяжелая жизнь. — Да, — одновременно отвечают окольцованные Тэхен и Чонгук и, вопреки словам, понимающе друг другу улыбаются. Далеко уйти от точки встречи они не успевают — метров через двести натыкаются на массивную дубовую дверь, обитую железом. Из щели внизу пробивается странный багрово-золотистый свет. «Изуродованный» шрамами Кангал выступает вперед, отмахивается от бубнящего предостережения мужа и тянет створку на себя. Та открывается абсолютно бесшумно, обнажая любопытным взглядам готический зал, уставленный свечами и кожаными креслами. На одном из них — цвета спелой вишни — разворачивается сцена высокого рейтинга, заставляющая всех застыть. Новый Чонгук — бледный, с растрепанными волосами и огромными черными крыльями — сидит на коленях у Тэхена. Тот, облаченный в винтажную темную рубашку с бордовым кружевом и глубоким вырезом, самозабвенно присосался к его горлу, пока его пальцы уже опасно забираются в приспущенные брюки дьявольского? создания. В комнате витают ароматы крови, секса и — внезапно — едва уловимый, но оттого не менее мерзкий флер разложения, смешанного с едким табаком. — Оу, — тянет настоящий Кангал, скрещивая руки на груди. — А вот и дарк-фик. Нам только этого не хватало в нашу метавселенную. От звука голоса пара на кресле замирает. Тэхен нехотя отстраняется от глотки своего спутника и, посмотрев на «гостей» горящими алыми глазами, слизывает каплю черной крови с торчащего из-под губы заостренного клыка. Он щурится, склоняя голову набок, и перестает лапать Чонгука слишком уж откровенно, смещая ладони на тонкую талию — обзору показываются длинные заостренные когти, способные, по виду, вспороть кожу одним легким нажатием. — Мог бы предупредить, — лениво говорит он с откровенно возбужденной хрипотцой, смотря на крылатого снизу. — Ты же точно знал об их присутствии, — уточняет он с мягкой улыбкой. — У меня галлюцинация-приход? Или твой папочка таки нас нашел и решил побаловаться божественной нейросетью перед тем, как нас прикончить? — Думаю, у него очередной экзистенциальный кризис, — отвечает его пара глубоким, пропитанным сарказмом голосом. Он и не думает смутиться, лениво сползает с колен своего вампира, поправляет брюки и, усевшись на подлокотник, рассматривает нагрянувшую на его похотливый праздник кучу людей — и не только людей. В какой-то момент он слегка шевелит левым крылом, выброс воздуха из-под черных перьев выходит таким резко внушительным, что половина свечей в комнате тухнет. — Ты знаешь, что тут происходит? — прокашлявшись, первым интересуется настоящий Тэхен, смело приняв на себя ответственность, ведь все еще верит, что это его сон. — Это не твой сон, — тут же спешит его разочаровать крылатый. Он склоняет голову набок — точь-в-точь как его вампир — и едко ухмыляется. — Классический эксперимент Создателя. В свой день рождения он любит прикалываться пространственно-временными аномалиями: тащит несколько придуманных персонажей в странные условия и отрывается за все те дни, когда приходится скучать на стандартных локациях, — несет пернатый полный бред, в который верить еще страшнее, чем в яркие галлюцинации и другие диагнозы. — Повисим тут минут десять, пока не кончится дебильный юмор и фантазия на метафоры, да отправимся по своим Вселенным. — Откуда ты знаешь? — раздается за спиной настоящего Тэхена голос кого-то из Чонгуков. — Я падший ангел в городском фэнтези, чувак, — сухо усмехается крылатый. — Я первое творение Создателя и его главный помощник. Мне по дефолту доступна структура мироздания. — Создатель — мужчина? — хрипит голос откуда-то сверху. Почти все присутствующие тут же вскидывают головы, пытаясь рассмотреть потолок, но высокие готические своды уходят в тень и растворяются будто бы в тумане, скрывая того, кто говорил. Слышится какой-то треск, и в ноздри врываются смрад разложения вместе с вонью табака. Трое из восьмерых присутствующих прикрывают носы рукавами, остальные просто морщатся — все очень похоже, лица-то одинаковые. — Уважаемый, ты не мог бы не смолить эту свою хрень? — невозмутимо интересуется крылатый. — Воняет отвратительно. — Ты знал о его присутствии? — тут же накидывается на него вампир, обхватывая пальцами с когтями бедро, обтянутое черной потертой джинсой. Вместо ответа ему просто кивают, и он закатывает глаза. — Мог и сказать. — Стыдно тому, кому видно, — равнодушно жмет плечами крылатый. — Может, вы уже присядете? — спрашивает он у остальных. — А-то странно как-то. — Страннее всего именно то, что мы стоим гурьбой, конечно, — саркастично хмыкает настоящий Кангал и тянет за руку своего Тэхена вперед. Рассаживаются они в полной тишине. Настоящий Тэхен, приземлившийся на подлокотник рядом с усевшимся в кресло Чонгуком, покручивает кольцо на безымянном пальце, наблюдая за тем, как размещаются остальные — это тоже многое позволяет понять. Их альтернативные двойники долго пытаются уступить более удобное место друг другу — явная конфетно-букетная стадия, — но в итоге подделки отражают позу их самих, разве что избегают сильно тактильничать, тогда как сам Тэхен уже давно чует поглаживающие касания на пояснице. «Омегаверсные» ВиГуки не сговариваясь падают в кресло логично: альфач тянет на колени омежку, а тот льнет к нему, бубня что-то про мерзопакостную гадость. Чувак с потолка — судя по голосу, который пусть и хрипит сильно, но все же звучит знакомо, это еще один Чонгук, — так и не спускается, но хотя бы от вони своих странных сигарет их избавляет. И говорит, когда остальные перестают мельтешить: — Так ты точно знаешь пол того, кого зовешь Создателем? — Звучишь так, будто знаком с ним? — отвечает вопросом на вопрос крылатый. — Виделись, было дело, — хрипят ему в ответ. — И в моем мире, и в подобной симуляции. Настоящий Тэхен тут же вскидывает голову, пытаясь в тенях рассмотреть собеседника, ибо общаться с чем-то эфемерным довольно абсурдно. Хотя тут все чертовски абсурдно. Успеха он не добивается, но словам с языка сорваться все же позволяет: — Ты уже был в такой ситуации? — Ровно год назад, — подтверждает голос из тени. — Тогда меня и моего парня напугали ядерным взрывом из конфетти, потом она пришла с нами поболтать и рассказала о том, в какой ад решила забросить наших персонажей, — размеренно рассказывает он, не дрожа тоном. — В духе Создателя, — хрюкает крылатый и хмурится, прежде чем полюбопытствовать: — Она? — Когда я впервые с ней познакомился, она назвала себя Судьбой и несла чушь о написании книги, — тяжелый вздох звучит оглушительно. — В моем мире ее зовут Хоран. Там я симуляции не помню. Но сейчас — да. — Вот как, — задумчиво бубнит крылатый, накручивая на палец красную ленту, завязанную на запястье его вампира. — Я знаю ее под именем «Создатель». — У нас это называется приходом, — бубнит Чонгук за спиной настоящего Тэхена, мягко смещаясь пальцами вдоль его позвоночника. Тот маскирует смешок кашлем, прикрывая рот кулаком. Вот уж точно. Вечеринка тот еще трип, по ощущениям, это он на опыте готов подтвердить. Настоящий Чонгук говорит погромче, чтобы все услышали: — А отзыв этой вашей женщине-мужчине оставить где-нибудь можно? А то мне не сильно нравится, хотелось бы позицию донести. — Я скину тебе ссылку, она любит почитать мнения, — отвечает ему крылатый и вновь «уходит» в диалог с «потолком»: — В моей версии она сотворила весь мир и управляет несколькими Вселенными. И в моей версии ты тоже существуешь в одной из реальностей. — Ты обо мне слышал? — доносится сверху. — Мой брат курирует ваш мир, — отвечает крылатый невозмутимо. — Мне очень нравился лор, так что я изредка смотрел, что у вас там происходит. Но про Хоран мне неизвестно. — Я не понимаю, — влезает в болтовню поддельный Тэхен, задумчиво почесывая подбородок. — Так мы все-таки существуем или нет? — Интересный вопрос, — лениво отвечает вампир, переведя на него взор алых глаз. — Что вообще есть существование? — Повеяло вайбами «Матрицы», — опять в один голос заявляют оба Кангала и переглядываются иронично. Чонгук-коротышка прыскает в кулак. — Вы похожи на реальных близнецов, которые выросли вместе и постоянно продолжают друг за друга, — говорит он саркастично. Настоящий Кангал тут же мрачнеет, когда второй, напротив, расцветает. — Ясно, — изрекает первый из них. — Тебе и тут повезло. Всех их перебивает голос «Тени», разместившийся над их головами: — Расскажешь, чем кончится война? — тон Чонгука-«потолоколаза» меняется — становится бурно-любопытным, с легкими оттенками стали. Крылатый уже открывает было рот, но не успевает ответить, прежде чем распахивается дверь. Все взгляды вновь обращаются к выходу, и брови настоящего Тэхена неконтролируемо ползут вверх, когда он видит самого себя в таком облике, который по странности превышает даже вот того альфача двухметрового. Представший взору Тэхен блондин, причем платиновый. Его волосы почти достигают плеч, выглядят немного растрепанными, а на концах у него черные оттенки разной степени длины — явно не специальное окрашивание, а какой-то фэнтезийный прием. Одет он в измызганные кровью тряпки, от коих прямо-таки веет королевским величием, если забыть, что они изодраны кое-где в труху и припорошены серой пылью, будто он в бассейне из обломков зданий искупался. Его радужки зажигаются небесно-голубым светом, когда он осматривает присутствующих, поглаживая рукоять катаны, и от его высокомерия хочется поежиться — настолько оно ему идет. Понимающий хмык и кривая ухмылка звучат в тишине оглушительно. — Ты тоже здесь? — спрашивает он черт пойми у кого. — Здесь, Величество, — отвечают ему сверху, вновь заставляя блондина хмыкнуть. — Располагайся, у нас испытание Судьбы дубль два. Я вспомнил, что в первый раз мы друг друга любили. — Я тоже помню, — размеренно отвечает Величество, шествуя меж креслами и не смотря на остальных, будто бы это выше его достоинства. Он хромает немного, припадая на ногу, где бывшая раньше белой штанина разодрана почти целиком, но все равно выглядит соответствующе своему статусу. Это заметно в том, как он себя подает. Персона королевских кровей — однозначно. — Есть определенный шарм в том, что теперь ты пытаешься меня прикончить по восемь раз на дню, — говорит Величество, упав в кресло. Он слабо кривится, закидывая больную ногу на здоровую, и обводит все же взглядом остальных. — Компанию нам в этот раз выдали… занятную. — Ты сам-то кто такой? — вызывающе спрашивает коротышка-Чонгук, чьи рисунки на щеках давно превратились в обычные кляксы из-за того, сколько раз ему уже затыкали рот. — Лучше спроси, кто его отец, — доносится голос с балки у потолка. — Ну судя по статистике… — задумчиво тянет настоящий Чонгук, изучая расфуфыренного, но жестко побитого жизнью блондина, и мягко поглаживает Тэхена по руке в преддверии предсказуемых слов: — явно какой-то гандон, — он вскидывает взгляд к потолку и говорит грубее: — Меня больше интересует, кто такой ты. — Ломающий систему мудак, — вставляет свою вону тот, который периодически все еще создает потоки ветра легким шевелением крыльев. — О да? — заинтересованно тянет клыкастый с красными глазами. — Ну хакнуть Смерть — это очень крутой читак, — со знанием дела вещает крылатый. — Эта тварь в любой Вселенной та еще… тварь. — У нас она мужик, — встревает Величество в общий диалог и взгляд к потолку вскидывает. — Йомэ ведь мужского пола? — Он дух, Величество, у духа нет пола, — отвечают ему из тьмы, и голос в обращении к тому, кто твоя вроде как пара, звучит поразительно пренебрежительно. Похоже, эти вообще далеки даже до стадии «у нас тут тягучий слоуберн, ожидайте». — Но с характеристикой «тварь» я согласен. — А у нас, помимо Смерти, еще колдуны, демоны, проклятия, — Чонгук-кроха недовольно морщит нос и пальцем поддевает крест, мотающийся в мочке его уха, — придурки еще всякие, — он косится на своего альфача. — Последнего особенно много. — Я польщен, — невозмутимо басит тот. — Не льсти себе, животное. — Забавно, — настоящий Тэхен хмыкает. — Мы вот вроде из разных миров, а животным меня кличут везде. Вновь воцаряется тишина, за которой следуют хоровое от Тэхенов «и правда» и короткие смешки уже от Чонгуков. Воздерживаются разве что Величество и спрятавшийся во тьме грубиян, но эти тут единственные, кажется, еще не научились менять агрессивное напряжение на сексуальное, так что от них и не странно. Настоящий Тэхен краем глаза замечает движение у двери и тут же напрягается, рыская взором по тьме в поисках новой угрозы — будто им уже недостаточно целой толпы разномастных тварей, которых ни одним стволом не возьмешь. На его ладонь опускаются теплые пальцы и поглаживают, привлекая внимание. Ничего не обнаружив, Тэхен оборачивается, смотрит на обеспокоенного Чонгука и покачивает головой. Похоже, показалось. А в коридоре, придавив со всех сил дверь спиной и ошарашенно хлопая ресницами, стоит разинувший рот Тэхен, которого жизнь к такому не готовила. Он считал, что кибер-цапли — предел его воспаленного мозга, но вот это нашествие клонов, оно почти как выстроенные в ряд ситхи с твоим же гребаным лицом. — Тэхен? — озабоченно зовет застывший в шаге от него Чонгук и проводит по щеке, размазывая пятно краски под скулой мутным разводом. — Все хорошо? — Д-д-давай пойдем в другое место? — предлагает Тэхен и кривится от того, как напуганно звучит его тон. У него есть оправдание! Вы видели, кто там сидит? Крылья, клыки, пистолеты, глаза светятся красным, клинки обнажены. Трупами пахнет! Ну нахер! — Ты же сам говорил, что это очередной твой потрясающий сон, и, раз уж я оказался здесь с тобой, ты обязан мне все показать, — скептически напоминает Чонгук, руки на груди скрестив. Он не выглядит расстроенным, все тот же — смиряющийся с любой авантюрой Тэхена. Лучше бы он так реагировал на желание лучшего друга состариться вместе — взаимно любя без памяти, конечно, — и закопаться в одном гробу. — Я передумал, — нервно отмахивается Тэхен и, обхватив Чонгука за локоть, тащит дальше по коридору. — Найдем другие достопримечательности. — Ладно, — соглашается тот, улыбаясь мягко и вновь заставляя Тэхена на себе ненадолго взглядом зависнуть с дебильной улыбкой. Так лучше. Так привычно. А те чудища с человеческими лицами — их гребаными лицами, прикиньте?! — пусть сами во всем разбираются.