Вечная мерзлота

      В ту ночь Белла не спала.       Финикс задыхался от июльского зноя, даже кондиционер не спасал. Она лежала в постели, чувствуя, как кожа горит изнутри, словно солнце пробралось под нее и забыло выйти. Часы показывали 2:17 ночи, когда она подошла к окну, надеясь хоть на глоток прохлады.       Вспышка.       На долю секунды небо над горами стало чернее черного. Не темно-синим, не грозовым — а абсолютным ничто, провалом, выпившим свет звезд. Никто в городе этого не заметил. Собаки не залаяли, младенцы не проснулись. Только Белла прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце пропустило удар. А потом — забилось иначе. Глубже. Медленнее. А кровь в венах будто стала прохладнее.       Белла замерла у окна, прижимая ладонь к груди. Странно. Сердце не колотилось испуганно, как должно было бы. Оно билось ровно, сильно, но… тише. Будто накрыли ладонью барабан.       Она постояла так с минуту, потом мотнула головой и задернула шторы. Духота. Недосып. В Финиксе вечно творится что-то с давлением, как говорила Рене.       Спать легла, свернувшись калачиком под тонкой простыней. Обычно она сбрасывала ее к утру, но сейчас натянула до подбородка. Зябко. В июле. В Аризоне. Это было почти смешно.       Утром Белла проснулась с тяжелой головой и странным ощущением — будто все вокруг стало чуть громче. Завтрак в тарелке пах слишком резко. Солнечный свет из окна резал глаза, и она задернула шторы на кухне, пока Рене удивленно поднимала бровь. — Милая, ты хорошо себя чувствуешь? — Все нормально, — соврала Белла. — Просто… ярко сегодня.       Рене пожала плечами и вернулась к кофе. По телевизору, работавшему фоном, диктор рассказывал утренние новости: — Аномальное природное явление зафиксировали по всему штату Аризоны. Температура ночью упала на восемь градусов ниже обычного, и даже днем сохраняется прохлада… — Да что в этом аномального? — качнула головой Рене и переключила канал. — Радоваться надо, хоть немного отдохнем от жары.       Белла даже не обратила на это внимания.       Дни потянулись одинаковые. Солнце — везде. Оно заливало асфальт, просачивалось сквозь жалюзи, било в затылок даже через волосы. Каждый выход на улицу стал испытанием. Не обморок, не ожоги — просто липкий, выматывающий дискомфорт. Как будто она постоянно находится под лампой, которую забыли выключить.       Белла стала больше сидеть дома. Задергивала шторы в своей комнате. Засыпала с ледяной бутылкой у запястья и просыпалась, чувствуя под пальцами не талую воду, а тонкую корочку льда, хотя кондиционер работал в обычном режиме. Она не придавала этому значения. Списывала на бракованный пластик, на разницу температур, на что угодно.       К концу лета Белла уже точно знала: в Аризоне она больше не выдержит. Не физически — душевно. Это постоянное раздражение кожи, словно она носила одежду из наждачной бумаги, сводило с ума. Ей нужен был холод. Дождь. Серое небо, невысокое и неяркое.       Когда Рене заговорила о том, что они с Филом снова переезжают, Белла ухватилась за эту мысль обеими руками. — Я поеду к папе. В Форкс.       Рене расстроилась, спорила, но Белла была на удивление тверда. — Там дожди почти круглый год, мам. Мне это… подходит.       Она не могла объяснить. Просто знала где-то глубоко, на уровне инстинкта: Форкс — правильное решение. Единственное место, где она сможет дышать.

***

      Самолет пошел на посадку сквозь густую пелену облаков, и Белла впервые за долгое время выдохнула — не вежливо, не через силу, а по-настоящему, всем телом.       Иллюминатор холодил висок. Она прислонилась лбом к стеклу, глядя, как внизу проступают темно-зеленые массивы леса, разрезанные нитками дорог, и где-то там, среди зелени и тумана, прятался Форкс. Город, в котором она не была несколько лет, но который снился ей с момента принятия решения о переезде. Серый, мокрый, тихий. Не место мечты — место спасения.       В аэропорту Порт-Анджелеса было пасмурно и прохладно. Белла ступила на трап и замерла на секунду, прикрыв глаза. Влажный воздух коснулся лица — мягко, осторожно, будто пробуя. Кожа больше не горела, не чесалась, не требовала спрятаться. Она просто… молчала. Впервые с той ночи.       Белла поймала себя на неловкой улыбке. Внутри поселилась легкость, и даже толкающие позади люди ее ни капли не волновали.       Чарли ждал у выхода, выглядывая ее в толпе. Завидев дочь, он неуклюже махнул рукой. — Привет, детка. Долетела нормально? — Привет, пап. Да, нормально.       Она не стала уточнять, что «нормально» в последнее время стало для нее почти роскошью. Чарли взял ее сумку, и они вышли к машине. Старенький полицейский внедорожник пах кофе и бензином — запахи детства, которые она почти забыла. Белла забралась на пассажирское сиденье и пристегнулась. — Тут у нас, конечно, не Финикс, — Чарли бросил на нее короткий взгляд, будто проверяя, не разочарована ли она. — Дожди, туманы… — Я помню. Мне нравится, — честно ответила Белла.       Чарли хмыкнул, явно не поверив, но спорить не стал. Всю дорогу до Форкса она смотрела в окно, отвечая на редкие вопросы отца. Деревья стояли стеной — темные ели, пихты, папоротники в человеческий рост. Воздух сгущался в туман, и в этом тумане гасли звуки, краски, все резкое и лишнее. Белла приоткрыла окно на пару сантиметров. В салон потянуло влагой, зеленью и хвоей. Она прикрыла глаза и почти сразу поняла: ей нравится. Настолько нравится, что аж самой не верится.       Дом Чарли почти не изменился. Те же стены, та же лестница, та же комната на втором этаже, которую он, по своему обыкновению, подготовил заранее. Новая голубая краска на стенах, аккуратно заправленная кровать, пара полотенец на комоде. Старомодно, трогательно, по-отцовски. Белла улыбнулась уголками губ. — Располагайся. Я закажу пиццу, — сказал Чарли с порога. — У меня тут, правда, только одна пиццерия. Зато они не забывают положить сыр. — Отлично. Я не голодна, если честно, но поем за компанию.       Оставшись одна, Белла села на кровать и огляделась. Тишина. Только дождь барабанит по крыше — ровно, успокаивающе. Она вдруг поймала себя на мысли, что впервые за два месяца ничего не болит. Не ноет, не раздражает. Она просто сидит, слушает дождь и чувствует, как внутри расправляется что-то тугое, стянутое в узел еще в Финиксе.       Белла не знала, что это. Не хотела знать. Ей было достаточно того, что Форкс помог. Что здесь можно дышать.       Впереди был одиннадцатый класс, новая школа, чужие лица. Она нервничала, но не так, как раньше. Холод этого места словно обнимал ее, обещал защиту. Словно Форкс ждал ее. Ждал давно.       Белла потянулась к рюкзаку, достала плеер, воткнула наушники и, прикрыв глаза, провалилась в неглубокую, легкую дремоту под музыку и шум дождя. За окном сгущались сумерки. Где-то далеко, в глубине леса, золотые глаза следили за домом, еще не понимая, что именно его встревожило.

***

      Первые три дня в Форксе Белла спала. Кажется, так крепко и глубоко она спала последний раз в прошлой жизни. За расслаблением снова пришла тревога, но уже знакомая — обычное волнение перед новой школой.       Сидя в своем новом красном пикапе девушка глубоко вдохнула и набравшись сил, вышла на школьную парковку. Машин и людей было еще мало. В администрации милая девушка выдала ей формуляр и расписание уроков. — Изабелла Свон! — окликнул ее голос, и покрутив головой она встретилась глазами с парнем-азиатом ее возраста. — Эрик Йорки, — он протянул ей руку. — Белла, — девушка быстро сжала его руку и отдернула ее за спину. Однако этого хватило, чтобы парень заметил ее температуру. — Замерзла? — излишне участливо спросил парень. — У меня гипотермия, все нормально, — криво улыбнулась Белла. Ее «гипотермия» тоже началась с той ночи. — Ну ладно, я провожу тебя на урок. Мне доверили тебя сегодня встретить и помочь влиться в ритм нашей школы…       Уроки оказались проще, чем она рассчитывала, многое она прочла и изучила летом, когда пряталась дома от солнца. Во многом она изменилась после той ночи. Кажется солнце не давало ей думать, а сейчас, когда ее окружает туман, туман в голове рассеялся. Белла осознала, что слышит и видит лучше, а уж нюх она оценила в закрытом салоне самолета. Несмотря на то, что она сидела далеко от туалета, миазмы от него ее мучали почти весь полет. А сидя на уроках и слушая учителей, она поняла, что многое уже знает.       После третьего урока ученики потянулись в кафетерий. Белла слушала дружеские переругивания Джессики и Майка, своих новых одноклассников, и скользила взглядом по толпе. Уже в дверях кафетерия она столкнулась с золотым взглядом. Золотую радужку обрамлял черный ободок, а в центре затягивал не менее черный зрачок. — Белла! — позвала ее Джессика, и видимо не в первый раз. — Возьми что-нибудь, мы задерживаем очередь.       Одноклассница кивнула на очередь за ними, а после посмотрела в сторону, что заинтересовала новенькую.       Белла взяла гамбургер и сок и проследовала за новыми друзьями за их столик. Майк заглотил свою еду, поцеловал Джессику и убежал к другим парням. — Каллен не спускает с тебя взгляда, — шепнула Джессика Белле. — Кто? — не поняла девушка, но повернулась в ту сторону, чтобы снова встретится с золотыми глазами. С трудом Белла заставила себя отвлечься от их омута и оглядеть парня полностью: бронзовые волосы, бледная кожа (даже сама белокожая Белла еще не достигла такого мраморного оттенка), точеные черты лица. — Это Эдвард Каллен, — так же тихо ответила ей Джессика. — Это приемные дети доктора Каллена, — вполголоса пояснила Анжела, которая присоединилась к ним чуть позже. — Темненький — Эдвард, блондин Джаспер и Элис. — Джаспер и Элис вместе, а еще в этом году закончила школу парочка Эммет и Розали. Доктор Каллен приемный отец и сводник, — чуть тоскливо закончила Джессика. — Джесс! — чуть закатила глаза Анжела. — У тебя есть Майк. — Помечтать уже нельзя?! — несмотря на возмущенный тон, одноклассница улыбалась.       Белла заставила себя отвернуться от красивого парня. Внутри разлилось волнение. — Ох, сейчас начнется урок, — пока Белла задумалась, ее одноклассницы заболтались. — Белла ты со мной, — ухватила ее под руку Анжела и они с Джессикой разошлись в разные стороны.       Белла уже запомнила расположение кабинетов, но не сопротивлялась заботе одноклассников, которые сбывали ее с рук на руки, чтобы она не заблудилась.       Анжела заскочила в кабинет, села рядом с высоким парнем за третью парту и извиняюще улыбнулась, а Белла отдала учителю формуляр. — Присаживайтесь, — учитель махнул в конец первого ряда. — Сегодня мы посмотрим с вами фильм про историю русской литературы. В этом году мы будем с вами проходить некоторых русских авторов и их произведения…       Пока учитель говорил, девушка развернулась, оглядывая пустую парту в самом конце, и постаралась как можно быстрее туда добраться.       «Неуклюжесть не исправят ни зрение, ни слух!» — подумала Белла, когда встретившись глазами с Эдвардом запнулась и полетела вперед.       Сильные, прохладные руки подхватили ее и не дали упасть, а сама девушка уткнулась носом в плечо спасителя.       Белла вскинула глаза и замерла — лицо Эдварда оказалось слишком близко. На секунду его черты исказились, будто он боролся с чем-то внутри. А потом — отпустил. Быстро, почти резко. — Спасибо, — выдохнула Белла, вдыхая сладкий, отдающий хвоей аромат…       Быстро сев за пустую парту, она осознала, что учитель даже не заметил этого происшествия. Руки тряслись, а сердце ухало где-то в легких.       Фильм позволил расслабиться, а то, что Эдвард сидел на парту впереди нее, хоть и в соседнем ряду, давало ей шанс иногда рассматривать его не привлекая внимание.

***

      Несколько дней пролетели незаметно. Белла втянулась в ритм школы, запомнила имена одноклассников. Форкс оставался серым и влажным, и каждый день она просыпалась с одним и тем же чувством — спокойным, ровным, будто внутри наконец-то установился термостат.       Но кое-что изменилось.       Она ловила себя на том, что ищет его глазами. В кафетерии, в коридоре, на парковке. Эдвард Каллен всегда был где-то на периферии — то мелькнет бронзовая голова у окна, то раздастся его тихий, мелодичный смех в компании брата и сестры. Белла не пялилась. Просто… отмечала. Ей казалось, что она делает это незаметно.       Она не знала, что Эдвард тоже смотрит. Что каждый раз, когда она отворачивается к учебнику, он поворачивает голову. Что он считает дни, когда она проходит мимо, и пытается разгадать загадку ее запаха — не крови, а чего-то еще. Чего-то, от чего его горло не жжет, но грудь сжимает холодом. Он сам не понимал этого — и оттого злился еще сильнее.       А потом на Форкс обрушилось солнце.       Редкое, почти забытое. Небо очистилось, воздух прогрелся, и по асфальту побежали косые золотые лучи. Вся школа ожила: зашумели планы поехать на пляж, захлопали двери машин, зазвенели голоса на парковке.       И в этой суете Каллены исчезли. Просто не пришли. Никто, кроме Беллы, кажется, не удивился — все знали, что «эти странные Каллены» часто пропускают солнечные дни. Семейная поездка, говорили одни. Болезнь, пожимали плечами другие. Белла не спрашивала. Но пустота за их столом в кафетерии отзывалась в ней странной, глухой нотой.       Солнце продержалось три дня. Белла сразу после школы стремилась домой — даже ослабшее осеннее солнце Вашингтона неприятно покалывало кожу. Она ждала туч. И они вернулись — как раз к пятнице.       Пятница, тринадцатое сентября.       Белла проснулась в свое восемнадцатилетие под привычный стук дождя по крыше. Никаких планов, никаких гостей. Чарли сунулся было поздравить, буркнул что-то про торт вечером и сбежал на работу. Белла улыбнулась ему вслед и натянула теплый свитер. Подарок самой себе — еще один пасмурный день.       В школе ее ждало расписание. Первым уроком стояла биология.       Она вошла в кабинет, отдала учителю формуляр и получила кивок в сторону свободных мест. Класс был почти полон. Белла скользнула взглядом по рядам и остановилась.       Эдвард Каллен сидел за второй партой у окна. Один. И смотрел прямо на нее. Снова золото в глазах, а ей начало казаться, что они темнели.       Их глаза встретились, и по спине Беллы пробежал холодок — не от страха, а от какого-то странного узнавания. Будто она ждала этого. Будто все эти дни, когда она украдкой смотрела на него, вели именно сюда.       Учитель кашлянул: — Мисс Свон, займите место рядом с мистером Калленом. Это ваш партнер по лабораторным на семестр.       Белла медленно подошла и села. Эдвард не шевельнулся. Только пальцы его, лежавшие на столе, чуть сжались в кулак. — Привет, — сказала она негромко. — Привет, — кивнул он, но золотые глаза его смотрели на нее так, будто видели впервые — и видели слишком много.       За окном забарабанил дождь. Белла опустила взгляд на чистую страницу тетради. Сердце билось быстро и рвано — второй раз с той ночи. И снова рядом с ним.       Урок только начинался.       Лабораторных сегодня не было. Они слушали новую тему. Белла сейчас не могла изучать уже знакомый профиль парня, но чувствовала как его аромат окутывает ее. В один момент она осознала, что сосед странно дышит.       Новый слух вначале скакал — то она слышала учителя в соседнем классе, то с трудом улавливала слова своего учителя. Но с каждым днем она осознавала, что может сама управлять слухом, главное было понять, что она хочет слышать. Один раз она сидела в своей комнате и слушала разговоры своего отца на работе. Впрочем, тут помогло то, что его голос она хорошо знала и могла выделить из тысячи звуков.       Так вот дышал он рвано. То замирал на несколько минут, не дыша, то наоборот вдыхал воздух часто и быстро словно вот-вот задохнется. Белла даже не выдержала и повернула на него свой взгляд. Сосед, будто почувствовал это, замер, не отрывая взгляда с учителя у доски.       Стоило прозвенеть звонку с урока, как Каллен одним движением руки засунул свои вещи в сумку и быстро устремился прочь из класса.       Белла не понимала его поведения и старалась не думать о нем, но что-то царапало ее изнутри. Она сама не понимала, почему поведение незнакомого парня селило саднящую обиду в ее душе. Белла старательно отмахивалась от этого чувства.       — Я не могу сидеть с ней, — бархатный голос будто сам вклинился в разум, когда она стояла у пикапа, чтобы поехать домой. Белла сразу догадалась, кому принадлежит голос, и даже о ком он говорит. — Меня словно разрывает на части…       Белла тряхнула головой, уговаривая себя, что подслушивать не хорошо. Заскочила в машину, резко завела ее и рванула прочь со школьной парковки… — Почему мне кажется, что она слышала меня? — поджал губы Эдвард, провожая взглядом красный пикап. — Обычный человек не мог нас услышать, — повела плечами Элис.