Я — причина

Кёртис помнил, как всё это началось. Когда он только возглавил роту "Браво". До этого он служил в ней же долгих три с половиной года. Если бы его кто-то спросил, что он чувствует к этим людям, Кёртис бы ответил: презрение. Распущенные. Мягкотелые. Развращённые. На их фоне выслужиться было несложно. Кёртис выделялся. Не опаздывал, всегда выглядел опрятно, был безукоризненно субординирован — и, что самое важное, действительно выполнял то, что ему поручали. В сравнении с остальными калифорнийскими парнями и девчонками он был идеален. Но тем сильнее он их ненавидел. Некоторые из них считали его выскочкой — он поддерживал в них эту иллюзию, потому что она была безопасной. Другие поздравляли с достижениями — и он вежливо улыбался, представляя, как они умрут. Вот, например, их предыдущий капитан умер из-за того, что рядовой уснул на посту. Все знали, что Лаэта Тамбл засыпает на дежурствах. Капитан журил, отправлял драить нужники или чистить картошку, но не наказывал, и подобное продолжало случаться. В один из дней его нашли застреленным после обхода рядом со спящей стоя Лаэтой. Это огорчило всех, но никого не удивило. Все знали, что Лаэта спит на посту... Чего они не знали, так это того, что это Кёртис сделал выстрел. — Как странно, — сказал полковник Шу, глядя на отчёт о вскрытии. Его глубокие тёмные глаза внимательно поднялись на Кёртиса, и у того что-то ёкнуло в груди. Словно он смотрел в тёмное зеркало, отражавшее самую его суть. — Капитан был убит пулей калибра 22LR. Если это были Черти, то к чему такая осторожность? — Некоторые из Чертей, — подумав, ответил Кёртис. — вооружены пистолетами-пулемётами с глушителем. Им всё равно, из чего стрелять. — Тогда почему выстрел всего один? — Шу покачал головой. — Его должно было прошить в нескольких местах... — Возможно, Омерта, — Кёртис про себя отметил, что полковник умнее большинства местных идиотов. — Если хотите, я могу запросить информацию о том, были ли у капитана карточные долги. — Раз вы теперь мой старший помощник, — кивнул Шу, заглотив наживку. — приступайте. О, он с энтузиазмом приступил к своим новым обязанностям. Подделать справку о расходах было несложно. Но помимо помощи Шу он, став капитаном, возглавил роту "Браво"... И это была невероятно сладкая власть, хоть он этого никому и не показывал. Кёртис был суровым начальником — и изобретательным в наказаниях. Лаету, например, он поставил в почётный караул на похоронах погибшего... С табличкой на груди "Я — причина". Девчонка после этого напилась на Стрипе в компании таких же неудачников-сослуживцев. И на следующий день на построение не пришла. Кёртис приказал выпороть их за дезертирство. За что от штаб-сержанта получил в ответ лаконичное "говна поешь". По ту сторону реки как солдата её бы распяли на кресте, а как женщину — растерзали бы собаками, думал Кёртис. Здесь же она пошла напрямую к полковнику Шу. Тот вызвал его тем же вечером. Полковник сидел за столом откинувшись, с расстёгнутым воротником. Карие глаза спокойно изучали Кертиса. Шу указал рукой на стул перед собой. Рональд сел, прямой и негибкий, словно палку проглотил. — Я хочу поговорить с вами, — сказал Шу. — но не как полковник с капитаном. А как товарищ. Кёртис в ответ только брови нахмурил. Шу наклонился вперёд — Кёртис увидел ямочку между его ключиц в прорези формы: — Случилась трагедия, и все сейчас взволнованы. Включая вас. Я понимаю желание укрепить дисциплину... Но нельзя укреплять её такими методами. — Почему? — С точки зрения практики, — Шу смерил его взглядом, явно оценивая закрытость позы. — такое поведение приведёт к риску того, что вы поймаете "шальную" пулю. Но с человеческой? — его лицо неуловимо потеплело. — Неужели вы сами никогда не задерживались на Стрипе, Рональд? — Нет. — Понятно, — глаза Шу стали задумчивыми, словно он действительно узнал что-то важное. — Вы правы в том, что хотите порядка. Мне бы очень помог такой полевой командир, как вы. Но для нас ценен сейчас каждый человек, понимаете? Каждый. Даже неидеальный. Даже несобранный. И в следующий раз, выбирая наказание, спросите себя — человек перед вами соберётся и станет лучше... Или просто сломается и будет потерян для нас навсегда?.. В этот момент Кёртис испытывал ненависть, от которой было тяжело в груди. Конечно. Слабая, полная пороков Республика возится даже с отбросами — потому что нормальных солдат у неё просто нет. Он не дал этой ненависти просочиться наружу. Кивнул, улыбаясь, хоть его голубые глаза и остались абсолютно ледяными: — Даже если бы я не был согласен, аргумент про шальную пулю имеет смысл. Вспоминая это потом, Рональд часто спрашивал себя — тогда ли треснула его броня? И каждый раз отвечал себе — нет. Тогда это только усилило его неприязнь к государству, которому он якобы служил, где даже умные люди навроде Шу вынуждены были возиться с разгильдяями. Но произошедшее заставило его спрятать зубы. Сгладить углы. Это была первая упавшая костяшка домино. Затем Шу приказал его роте написать "последнее письмо". Это и так было обязательно — каждый боец должен был написать такое к своим родным, чтобы НКР не тратила ресурсы на извещения в случае смерти. Собрав готовые, Кёртис отправился к Шу — хранить письма в одном месте было надёжнее: — Рота ваше поручение выполнила, сэр. — А вы? — Сэр? — Вы написали письмо, Кёртис? — терпеливо переспросил Шу, внимательно глядя на него глазами, похожими на тёмные озёра. — Мне... Не к кому писать, — признался Рональд, впервые искренне озадаченный. — Ни родителей, ни сиблингов, ни, скажем... — Шу словно слегка замялся. — ...невесты? Кёртис стоял, перебирая варианты в голове. Кому он мог бы написать? Разве что Вульпесу Инкульте, передать ему своё последнее слово. Но ни одна почта не ходит туда, где живёт Вульпес. У него нет адреса или дома. А даже если и был, даже если бы можно было зашифровать всё, не вызвав подозрений... Было бы Вульпесу хоть немного не всё равно? Рональд ощутил вдруг странное, испуганное желание, чтобы да, было. Это было совершенно новое чувство, с которым он не знал, что делать. А Шу не дал ему продохнуть: — Понятно. Наверное... Очень грустно жить в мире, который даже не заметит вашего исчезновения. Воззрившись на него, Кёртис увидел искреннюю печаль. Зря, зря он на него посмотрел, не вышколив перед этим своё лицо в выученную нейтральность. Шу принялся подбирать слова и, наконец, заговорил: — Я замечу, если вас не станет. Просто хочу, чтоб вы это знали. С того момента, как мы начали работать вместе, вы очень мне помогли. Перед глазами Кёртиса пронеслись все солдаты, патрули которых он отправил в ловушки к Чертям. Он постарался остаться отстранённым. Не вышло. Ему стало дурно. С той поры началась его бессонница. Сперва он просто долго размышлял после отбоя, пытаясь как-то залатать эту странную трещину в душе. Но часть его глядела в неё с любопытством. Эти эмоции были чем-то неизведанным. Чем-то, что Кёртис не мог себе объяснить... Со временем он осознал, что сон перестал приходить вообще. Кёртис взял за привычку гулять по лагерю, если ему не спится. Живший в бескрайнем жарком просторе Аризоны, он терпеть не мог свой кабинет — бетонный гроб без окон, без доступа света и чистого воздуха. Рассветы в Мохаве были очень красивы, любому стоило бы увидеть их хотя бы раз. Кёртис, правда, перевидал их слишком много. И продолжал до тех пор, пока в четыре пятнадцать утра он не влетел в Шу прямо за зданием аэропорта. Шу в целом выглядел моложе своих лет. Полумрак раннего утра тем более прятал его настоящий возраст. В тусклом розовом свете его глаза казались совсем чёрными — и очень глубокими: — Почему вы не спите? — Бессонница, — коротко ответил Кёртис, стараясь игнорировать, как его сердце сжалось от мягкости тона, которым был задан вопрос. — Капрал Стерлинг сказал, что часто видит вас в это время. Почему вы не можете уснуть? — Жарко, — Кёртис почувствовал, как поза вновь выдаёт, что он закрывается. — Понятно, — Шу взял паузу, задумчиво разглядывая загоравшийся горизонт. Кёртис решил, что это обычный у плутократов бессмысленный ответ из вежливости. И потерял бдительность. Зря: в следующий момент Шу сделал немыслимое. Он протянул руку и ласково коснулся сгиба локтя Рональда, скрестившего руки на груди: — Я понимаю, если вы не хотите рассказывать мне. Но я бы советовал обратиться к доктору Усанаги. У неё клиника недалеко, и она часто работает с солдатами. Помогла многим из Первого Разведбата. — Это приказ? — настороженно уставился на него Кёртис, стараясь не показать лицом ту электрическую волну физического возбуждения, которая, исходя из ладони Шу на его локте, пронзила в тот момент всё его существо, в груди, в паху, в затуманенной голове... — Нет. Я бы мог сказать, что вы нужны мне собранным и выспавшимся, но... Я просто не хочу, чтобы вы дальше так мучились. Чем чёрт не шутит. Кёртис пошёл к психотерапевту. Порог клиники он переступал так осторожно, словно кто-то там поставил растяжку. Знамя Последователей, породивших когда-то Цезаря, чистое и строгое, смотрело на него с вывески. Доктор Усанаги, приняв его, устроилась в кресле напротив: — Начнём с простого. О чём вы думаете, когда не можете уснуть? Есть ли в этом какой-то повторяющийся мотив? Например, напряжение, или чувство вины? Может быть, даже агрессия к себе?.. Что мог сказать ей Кёртис? Что он мог сказать этой спокойной, милой женщине в наивном белом халате? Что он ежедневно лжёт всем вокруг, подстраивая чужие смерти? Рональд спросил себя, зачем он вообще пришёл. Ответ был болезненно очевиден: его попросил Шу. И этого было достаточно. — Я... — он тщательно выверил фразу. — если честно, просто не могу расслабиться. У меня в кабинете очень душно. — Я хочу помочь вам, — покачала головой Усанаги, но в её голосе не было раздражения, только тихая печаль. — но я не смогу этого сделать, если вы будете сопротивляться. Кёртис подумал, что вместо разговора хочет разложить её на столе. Потому что у неё был такой же ровный, нежный голос, такие же спокойные тёмные глаза, чёрные волосы — и такая же аура спокойного принятия. Чёрт, вот это было уже плохо. У него что, фетиш?... — Я... — он посмотрел ей в глаза. -- Я, кажется... Ненавижу людей вокруг себя. — Это интересно, — она не выглядела удивлённой. — Можете ли вы сформулировать, почему? — Наверное, — Кёртис взвешивал каждое слово, рассказывая ровно столько правды, сколько мог рассказать. — за их слабость. За глупость. За равнодушие. Отсутствие воли. Настолько, что проводить среди них целый день, каждый день... Кажется невыносимым. Как и мысль о том, что утром всё начнётся заново. — Я предположу, что ваше взросление происходило в сложной ситуации. Такой, которая не прощает ошибок. Поэтому высокие требования кажутся вам нормальными как для себя, так и для других, — Усанаги наклонилась вперёд, сцепив руки в замок. — Но право на ошибку должно быть у каждого. Я не предлагаю вам дать его другим людям. Нет, ещё не время. Дайте его себе. В какой-то мелочи. Оставшись наедине в спокойной обстановке, представьте, что вы ошибаетесь, и постарайтесь разобрать все возможные последствия рационально. Вы увидите, что даже очень плохой результат — это не точка, а запятая. Положение, которое можно исправить. И когда вы это по-настоящему почувствуете... Злость уйдёт. Обещаю. Последовав её совету, Кёртис впервые в жизни проспал выход на связь с Легионом. Заспанный, он влетел в контрольную башню и бросился к радио. Он ожидал услышать Лупу, своего связного. Но вместо этого услышал оттенённый помехами мерный, бархатный голос Вульпеса Инкульты: — Пик. Ты опоздал. — За мной был хвост, — также впервые в жизни соврал ему Кёртис. -- Пришлось сбросить. — Потратив столько времени? Твоя компетентность вызывает вопросы, — холодно ответил Вульпес. — А теперь слушай. Легат Ланий выступил в поход. Когда начнётся битва за Дамбу, твоя задача — вывести из строя монорельс, перерубив Макаррану хребет. После этого, по моей команде, три лидера Чертей с их бандами атакуют лагерь. Ты должен уйти оттуда до того, как это случится. Не опаздывай на этот раз, потому что когда они победят, твоё выживание никто не гарантирует. — Вас понял. Приступаю к заданию. У Кёртиса был план. Да, он разрушит Макарран, но и только. Легион добьётся своих целей, просто не получит Шу. Кёртис подорвёт монорельс, убедит его отступить с большей частью войск, а сам останется прикрывать отход... А потом избавится от большинства свидетелей и вернётся к своим с победой. Замечательная схема. Чистая работа. Всё будет так, как он хочет. Лагерь гудел, охваченный суматохой. Все подразделения, кроме роты Браво, бросили на Дамбу. Рональд продирался сквозь творящийся хаос к кабинету Шу. Он знал, что за его спиной тикает таймер установленной бомбы. У двери он остановился, и, закрыв глаза, дождался взрыва так, как дожидаются фейерверка. Он вошёл решительным и собранным. Шу воззрился на него с немым вопросом -- взрыв нельзя было не услышать. — Сэр, монорельс выведен из строя, — доложил ему Кёртис. -- Лагерь ослаблен. Эта позиция больше не безопасна. Я с Браво буду прикрывать отход. Нужно вывести отсюда... старших офицеров. — Вы имеете в виду меня? — Шу покачал головой. — Я не оставлю их умирать только потому, что я выше по званию. Я эвакуирую младших офицеров и их подразделения. И останусь здесь вместе с остальными. — Сэр... — Не обсуждается, капитан. Фрументарий Пик смотрел на этого невозможного человека. Руки его сжались в кулаки из-за раздражения и злости. Капитан Кёртис разжал их усилием воли. Он представил, как допускает это. Как дегенеративный, похотливый наркоман сносит голову Шу шальной пулей. Как его рвут собаки Вайлит. Как пытает рукояткой клюшки Нефи. Как поджаривает на огнемёте Кук-Кук. От Шу его отделяло всего несколько шагов. Он сделал первый, второй... Полковник удивлённо поднял на него глаза, тёмные и блестящие. Секунды растянулись, стали вязкими. Ощущая каждую из них, Рональд взял его за подбородок и поцеловал в губы. — Пожалуйста, — только и сказал он, когда, наконец, оторвался. Шу кивнул. Он ничего не ответил, но Кёртис читал в его глазах -- он не мог отказать такой просьбе. Он знал: его просили не как командира, не как товарища. Такой мольбой нельзя было пренебрегать. К своей роте Кёртис вышел другим человеком. Они смотрели на него, несчастные и испуганные перспективой стать смертниками. Но что-то в его позе, в его манере держаться сказало им: их командир страшнее Чертей. Впрочем, он был один. А Чертей... Чертей были десятки. Солдаты залегли на позициях за мешками с песком во дворе Макаррана, удерживая под огнём единственные ворота. Рейдеры, упиваясь наркотической эйфорией, бежали прямо через них, на ходу поливая беспорядочным огнём всё, что видят. Ближайший ко входу солдат упал с простреленной грудью. Чумазая загорелая женщина в похабных доспехах подбежала к нему и с улюлюканьем вырвала и съела его селезёнку. — Боже, нет! — отчаянно завопила рядовая Тамбл, в панике вскакивая во весь рост. — Я не могу, я не могу! Ничего не получится! Она побежала, не разбирая дороги, в панике, вглубь двора. Кёртис приподнялся на локте и вскинул руку. Раздался выстрел. Голова рядовой взорвалась облачком красных брызг. — Каждого, кто побежит, — он обвёл взглядом роту. — каждого... Я застрелю лично. Не надейтесь, что вы выживете, если отступите. Держать позиции, я сказал! Черти остановились. В расширенных зрачках мелькнуло что-то, похожее на сомнение. Женщина, жевавшая селезёнку, осторожно сделала шаг назад. Утром пришло подкрепление. Взвод ветеранов, в чёрном с ног до головы. Их красные визоры скрывали глаза, но даже сквозь стёкла читалось удивление: им пришлось идти по трупам. Ещё больше они удивились, увидев ликующие приветствия роты Браво. Никто не ожидал, что обычные солдаты в одиночку удержат Макарран. Кто-то бросился обнимать пришедших. Кёртис не стал их останавливать. Он понимал, что всё это значит: НКР победила на Дамбе Гувера. Днём позже ему вручали орден. Солдаты, глядя из толпы на сцену, перешёптывались. Капитан казался отстранённым. Он и раньше был как будто немного чужим, но сейчас слишком уж созерцательно смотрел он своими голубыми глазами на жмущего ему руку президента, на рейнджеров, на сослуживцев... В кабинет Шу он пришёл поздней ночью. Тот не сразу поднял на него глаза. Кёртис увидел: полковник клеил марки на последнее письмо Лаэты Тамбл. Между ними повисла тишина. Шу кивнул на орден, приколотый на груди Кёртиса: — Что же. Теперь вы герой Республики. Но скажите, это, — слегка поджав губы, он указал на письмо. — было абсолютно обязательно? Кёртис потянулся к наградной планке и отколол орден. Тот лёг в руке острой металлической звездой. Он вложил его Шу в руку и удержал её, нежно сжав. Глаза его были влажны и подвижны, как тающий лёд: — Мне надо кое-что рассказать. Шу только кивнул, предлагая ему говорить. Кёртис с усилием заставил свою челюсть двигаться, при этом перестав дышать: — Я шпион Легиона Цезаря. Был им всё то время, что вы меня знали. Шу не отшатнулся, но только потому — Кёртис видел по его взгляду — что не сразу поверил. Мозг его принялся сопоставлять факты, и чем ладнее складывалась картина, тем сильнее расширялись его тёмные глаза. Слишком многое объяснял этот факт. На короткий миг в его лице мелькнул ужас. Но знакомая рассудительность победила и здесь: — Все те люди, которые погибли из-за вас... — Да. Я отправил на смерть десятки солдат НКР, и спас, выходит, тоже десятки. Я не жду снисхождения. Я вверяю вам решать мою судьбу так же, как я, — он указал на письмо. — решал их. Это попросту честно. Я мог солгать, мог скрыться навсегда — но я не вынесу лгать вам, из всех людей. Вы должны знать. Может, это чего-то стоит... — Кёртис ощутил, как на его веках собрались слёзы, впервые во взрослой жизни. — ...А может, не стоит совсем ничего. Я не знаю. Зрачки Кёртиса дрожали. Шу, глядя на него, увидел страшное: ползущую по лицу кривоватую, настоящую, неподдельную улыбку, так странно сочетавшуюся с его мокрыми щеками: — Поступите ли вы так же, как на вашем месте поступил бы я? Повисла тишина. Лицо Шу, как всегда, было нечитаемо. Кёртис ждал и улыбался. Он сам не знал, почему. Наконец, полковник покачал головой: — Нет. — Почему? — Если бы ко мне во время войны пришёл легионер и сказал, что готов сотрудничать, разве стал бы я отдавать его под суд? Пусть на его руках, скорее всего, кровь моих людей. Такова война. Да, ему пришлось бы искупать свою вину помощью нашим войскам. Но это, — он вернул Кёртису орден. — вы уже сделали. Почему? — Потому что я желал победы НКР, а не Легиону. И это ваша вина. — Понятно, — кивнул Шу. — Я... Хотел бы сказать, что это взаимно. Но ведь получается, что всё это время я не знал о вас абсолютно ничего настоящего. Думаю... Стоит начать со знакомства. С настоящего знакомства, — он протянул руку, и Кёртис утонул в его тёмных глазах ровно так же, как в первый раз. — Как вас зовут? — Фрументарий Пик.