Глава 1. "Чистый дом, грязная жопа"
8 июля 2026 г., 22:53
Питер впервые заподозрил неладное, когда в гостиной стало слишком тихо.
В нормальном, здоровом браке с Уэйдом Уилсоном тишина не наступала просто так. Тишина означала одно из четырёх: Уэйд что-то прячет, Уэйд что-то ест, Уэйд что-то уже сломал или Уэйд готовит представление, после которого Питеру придётся пересматривать не только семейный бюджет, но и собственное представление о здравом смысле.
Питер сидел на диване с планшетом, кофе и отчётом Parker Industries, который должен был занять его ровно на двадцать минут. Отчёт был скучным и пах корпоративным отчаянием даже через экран. Питер уже успел сделать две пометки, выпить половину кофе и подумать, что брак действительно положительно влияет на его режим, потому что раньше в субботу утром он мог бы зарыться в работу на пять часов, а теперь хотя бы понимал, что через двадцать минут его муж, скорее всего, придёт требовать обедоужин, секс, внимание, драку, обнимашки, развод или все пункты в произвольном порядке.
Но Уэйд так и не пришёл. Окно оставалось целым, кухня молчала: ни воплей о том, что тостер снова смотрит на него “судейским лицом”, ни вопросов, можно ли считать вчерашний контейнер с тортом семейной реликвией. Он просто исчез где-то в квартире, и теперь за спиной Питера раздался едва различимый шорох — неспешное, осторожное скольжение ткани.
Питер медленно поднял взгляд от планшета.
— Уэйд?
Ответа не было — только ещё один шорох.
Потом тихий, нарочито кокетливый голос из-за дверного проёма:
— Сэр, пожалуйста, не отвлекайте персонал от влажной уборки.
Питер замер.
На планшете всё ещё светилась строка про квартальные риски, но квартальные риски Parker Industries внезапно перестали существовать как категория реальности.
— Что?
— Я сказала: персонал занят, сэр.
Питер медленно повернул голову и увидел Уэйда.
Сначала — пипидастр. Пушистый, белый, совершенно нелепый и зажатый у Уэйда в зубах за пластиковую рукоять, как будто это была роза, нож, сигара и порнографическое заявление одновременно.
Потом — руки в белых коротких перчатках.
Потом — чёрно-белый костюм горничной: короткое платье с фартуком, кружевные края, слишком узкая талия, открытые плечи, чулки до бёдер, подвязки, маленький чёрный чокер на шее. Юбка была такой длины, что Питер сразу понял: это не одежда, а угроза.
И потом Уэйд повернулся чуть боком.
Питер увидел огромный пушистый хвост — белый, с чёрным кончиком, торчащий из-под юбки и нагло покачивающийся при каждом движении Уэйдовых бёдер. Он был явно прикреплён к большой тяжёлой пробке, уже находившейся внутри. Уэйд двигался с тем особенным напряжением в походке, которое Питер знал очень хорошо: наслаждение, вызов и “да, я вставил это заранее, что ты будешь делать, муж?”.
Питер молчал.
Уэйд вынул пипидастр изо рта, облизал губы и сделал идеальный реверанс.
— Доброе утро, сэр. Ваша новая горничная прибыла из агентства “Чистый дом, грязная жопа”. Мы специализируемся на уборке пыли, полировке поверхностей и ликвидации сексуального напряжения в богатых домах с плохой дисциплиной хозяев.
Питер очень медленно положил планшет экраном вниз.
— Уэйд.
— Нет, сэр, сегодня не Уэйд. Сегодня — Мэри-Энн. Можно просто Мэри. Если будете очень довольны обслуживанием, можно “грязная маленькая семейная работница”, но это уже премиальный пакет.
— Мэри-Энн.
— Да, сэр?
— Что на тебе?
Уэйд опустил взгляд на себя, будто только сейчас вспомнил.
— Униформа.
— У твоей униформы есть хвост.
— Расширенная комплектация. Вставляется в сотрудника для повышения трудовой мотивации и контроля качества прогиба.
Питер закрыл глаза на секунду.
Ошибка.
С закрытыми глазами он будто рассмотрел образ ещё лучше: короткая юбка, чулки, хвост, Уэйд, прикусывающий пипидастр, его член под тонкой тканью, его наглое лицо, его бёдра, пробка внутри и его абсолютная уверенность в том, что это всё не просто смешно, а правильно.
Питер открыл глаза.
Уэйд сиял.
— Сэр выглядит так, будто доволен персоналом, но ещё не готов признать это перед профсоюзом.
— У нас нет профсоюза.
— Значит, я беззащитна перед эксплуатацией.
— Уэйд.
— Мэри.
— Уэйд.
— Сэр, вы нарушаете погружение.
Питер выдохнул через нос.
— Мэри.
Уэйд мгновенно улыбнулся так широко, что Питер почувствовал это где-то ниже живота.
— Да, сэр?
— Что именно ты собираешься убирать?
— Всё, что плохо лежит.
Уэйд сделал шаг в гостиную, нарочно легко, почти подпрыгивая на носках, чтобы хвост качнулся сильнее. Питер смотрел, не отрываясь. Он пытался не смотреть, конечно. В какой-то уже условно мёртвой части мозга даже возникла мысль о том, что отчёт так и остался не дочитан, но Уэйд повернулся к журнальному столику, наклонился, сделал вид, что вытирает пыль пипидастром, и юбка задралась настолько, что мысль о квартальных рисках умерла без завещания.
Питер увидел край кружевных трусов, чулки, подвязки — и хвост, выходящий ровно оттуда, где пробка держала Уэйда раскрытым, занятым, подготовленным, неприлично красивым.
Уэйд повилял задницей. Медленно. Нарочно. С предельно ясными намерениями.
— Мэри, — сказал Питер низко.
— Да, сэр? — Уэйд не выпрямился. Только повернул голову через плечо. — Я плохо убираюсь?
— Ты издеваешься.
— О нет, сэр. Я очень тщательно обрабатываю низкие поверхности. Видите? Наклон. Прогиб. Устойчивость. Хвост помогает держать баланс и разрушать семейную концентрацию.
Питер встал.
Уэйд заметил и улыбнулся. Не поворачиваясь, он ещё выше задрал юбку двумя пальцами.
— Сэр, вы приближаетесь к рабочей зоне персонала.
— Да.
— Это нарушение трудовой дистанции.
— Да.
— Горничная может подать жалобу.
Питер остановился прямо за ним так близко, что хвост почти касался его бедра.
— На что?
Уэйд медленно выпрямился, но не повернулся сразу. Он оставил юбку задранной, оставил свою задницу открытой настолько, чтобы Питер видел всё, что ему хотели показать: кружево, кожу, пушистое основание хвоста, то, как тело Уэйда уже дрожало от предвкушения, хотя лицом он продолжал играть.
— На то, что хозяин дома смотрит на неё как на поверхность, которую нужно срочно трахнуть.
Питер положил ладонь ему на поясницу.
Уэйд выдохнул совсем тихо.
Первый настоящий звук под всем этим спектаклем.
— А ты не для этого пришла? — спросил Питер.
Уэйд обернулся.
Пипидастр снова оказался у него в руке, ручка прижата к губам. Он смотрел снизу вверх, с улыбкой, хлопал ресницами абсолютно бесстыдно, но в глазах было то самое — горячее, брачное веселье человека, который знает: его хотят не несмотря на этот цирк, а именно вместе с ним.
— Сэр, — сказал он сладко, — я пришла убрать пыль.
— Уэйд.
— Мэри.
Питер схватил его за бедро.
Уэйд тут же закусил рукоять пипидастра и довольно застонал.
— Мэри, — сказал Питер.
Уэйд выпустил рукоять.
— Да, сэр?
— Ты вставил пробку до того, как вышел ко мне?
— Разумеется. Профессионализм. Нельзя приходить на смену без инвентаря.
— Большую?
Уэйд повёл бёдрами, и хвост мягко качнулся между ними.
— Достаточно большую, чтобы я помнил о ней при каждом шаге. Недостаточно большую, чтобы не захотеть, чтобы вы заменили её чем-нибудь лучше.
Питер провёл ладонью вниз, к основанию хвоста, и слегка потянул.
Уэйд резко схватился за край столика.
— Ох, блядь.
Питер наклонился к его уху.
— Горничная ругается при хозяине.
Уэйд облизал губы.
— Горничная плохо воспитана.
Питер потянул хвост ещё чуть-чуть, не вытаскивая пробку, просто заставляя её сдвинуться внутри, напомнить о себе. Уэйд прогнулся так красиво, что у Питера перехватило дыхание от этого вида.
— Очень плохо, — сказал Питер.
— Сэр может пожаловаться агентству.
— Я хочу пожаловаться лично.
— О… — Уэйд повернул голову сильнее, и взгляд стал блестящим. — В письменном виде? Устно? Или вы предпочитаете оставить отзыв прямо на заднице сотрудницы?
Питер шлёпнул его по ягодице.
Уэйд вскрикнул и засмеялся одновременно.
— Вот это клиентоориентированность.
Питер шлёпнул ещё раз с другой стороны.
Уэйд толкнулся задницей назад, нагло, жадно, так открыто, что у Питера снова перехватило дыхание.
Ещё пара таких выходок — и Человек-паук мог умереть от нехватки воздуха из-за открывшегося перед ним вида.
— Ещё, сэр?
— Ты очень хочешь наказания для человека, который пришёл убирать.
— Я не человек, я персонал.
— Персонал плохо себя ведёт.
— Персонал намеренно демонстрирует задницу работодателю и надеется на премию.
Питер провёл ладонью по покрасневшей коже, потом снова взялся за хвост.
Уэйд зажмурился.
— Сколько ты уже с ней ходишь?
— Сорок минут.
— Сорок?
— Подготовка образа требует дисциплины. Макияж, чулки, моральное разложение, хвост. Я хотел выйти в идеальном виде.
Питер прижался грудью к его спине, одной рукой обхватил его поперёк живота, другой — накрыл член через кружевные трусы.
Уэйд дёрнулся.
— Сэр.
— Ты уже твёрдый.
— Удивительно, правда? Стою перед мужем в костюме горничной с хвостом в жопе и почему-то не думаю о какой-нибудь чёртовой уплате налогов.
Питер сжал его сильнее.
Уэйд застонал.
— Ты хотел, чтобы я смотрел?
— Да.
— Чтобы я видел, как ты себя трогаешь?
Уэйд повернул лицо, коснувшись губами его щеки.
— Очень.
— Тогда покажи.
Питер отпустил его и отступил на шаг.
Уэйд медленно повернулся.
Теперь он стоял лицом к нему: уже немного растрёпанный, с горящими глазами, в юбке, которая едва скрывала возбуждение, с пипидастром в одной руке и хвостом, торчащим сзади как самое нелепое и самое горячее доказательство того, что брак действительно открыл в них новую категорию семейного разврата.
Питер сел обратно на диван, потому что хотел смотреть.
Уэйд понял мгновенно.
— О, — сказал он мягко. — Хозяин хочет шоу?
— Да.
— Сэр, это уже не входит в базовую уборку.
— Я заплачу.
Уэйд подошёл ближе, медленно, переигранно кокетливо, заставляя юбку шуршать, хвост качаться, подвязки натягиваться на бёдрах. Остановился перед Питером, поставил одну ногу на край дивана рядом с его бедром и задрал юбку.
Питер увидел его член в кружеве. Твёрдый, тяжёлый, натянувший ткань.
Уэйд провёл пальцами по себе через трусы.
— Оплата вперёд?
— Что ты хочешь?
Уэйд наклонился, упираясь свободной рукой в спинку дивана рядом с головой Питера. Рукоять пипидастра снова оказалась между его зубами. Он провёл ладонью по своему члену, медленно, открыто, не отводя взгляда.
— Хочу, чтобы вы смотрели, сэр.
Питер смотрел.
Уэйд гладил себя через кружево, потом отодвинул ткань в сторону и обхватил член голой рукой. Питер видел всё: как двигаются его пальцы, как головка влажно блестит, как Уэйд специально не спешит, как хвост подрагивает за его спиной от каждого маленького движения бёдер. Он видел, что Уэйд играет роль, но возбуждение было настоящим. В каждом сорванном вдохе, в каждом медленном движении руки, в том, как Уэйд прикусил пипидастр сильнее, когда провёл большим пальцем по головке.
— Нравится, сэр? — спросил он с рукоятью в зубах. Слова вышли чуть смазанными и от этого ещё более пошло прозвучали.
Питер сжал пальцы на подлокотнике.
— Да.
Уэйд выпустил рукоять.
— Вы так смотрите, будто собираетесь оставить очень щедрые чаевые.
— Собираюсь.
— Деньгами?
— Нет.
Уэйд улыбнулся, провёл рукой быстрее.
— Ох. Лучший клиент.
Питер встал так резко, что Уэйд почти отступил, но не успел. Питер схватил его за талию, развернул и посадил к себе на колени лицом от себя. Хвост упёрся ему в живот. Уэйд задохнулся от смеха и возбуждения одновременно.
— Сэр, это нарушение техники безопасности.
— Твоя техника безопасности закончилась на хвосте.
— Неверно. Хвост прошёл испытания. Я ходил с ним сорок минут, один раз присел, два раза наклонился, один раз случайно увидел себя в зеркале и сказал “вау, я бы себя нанял”.
Питер раздвинул его бёдра руками, заставляя сесть шире. Уэйд откинулся ему на грудь, юбка задралась, член оказался в полной видимости, тяжёлый и мокрый. Питер обхватил его рукой.
Уэйд сразу застонал.
— Сэр.
— Молчи.
— Я не умею.
Питер сжал сильнее.
Уэйд хрипло выдохнул.
— Я научусь.
Питер начал дрочить ему медленно, другой рукой поглаживая внутреннюю сторону бедра. Уэйд дёргался у него на коленях, всё ещё пытаясь держать роль, но роль уже таяла под ладонями Питера, превращаясь в чистую, глупую, счастливую похоть.
— Ты хотел уборку? — спросил Питер ему в ухо.
— Да.
— Тогда будешь пачкаться.
Уэйд застонал.
— Ох, муж-сэр. Это было хорошо. Запиши себе в журнал грязных фраз.
— У меня нет журнала.
— Теперь есть. Он называется “Как я довёл горничную до семейной катастрофы”.
Питер снова потянул за хвост. На этот раз сильнее.
Уэйд выгнулся у него на руках, член дёрнулся в кулаке.
— Блядь, Пити.
— Сэр.
Уэйд застонал ещё громче.
— Сэр. Сэр, пожалуйста.
— Что?
— Хочу… хочу, чтобы ты вытащил её.
Питер остановился.
— Пробку?
— Да.
— И?
Уэйд повернул голову, глядя на него через плечо. Глаза уже мутные, рот приоткрыт, лицо раскрасневшееся под косметикой.
— И заменил. Ты знаешь, чем.
Питер поцеловал его в шею.
— Встань.
Уэйд встал не сразу.
Пришлось помочь, потому что ноги у него на секунду явно передумали сотрудничать с ролью. Питер поднялся следом, развернул его к дивану, заставил наклониться через подлокотник. Уэйд послушно лёг грудью на мягкую ткань, сам задрал юбку, раздвинул ноги, выставляя себя с неприличной готовностью.
Хвост торчал вверх, юбка сбилась на пояснице.
Питер провёл ладонью по его спине, по талии, по ягодицам. Уэйд повернул голову, прижался щекой к дивану и улыбнулся так, будто снова вспомнил, кто он сегодня.
— Сэр, сотрудница готова к проверке качества.
— Вижу.
— Проверяйте тщательно. У нас строгие стандарты.
Питер взялся за основание хвоста.
Уэйд перестал улыбаться, дыхание сразу изменилось.
— Медленно, — сказал Питер.
— Да.
— Если слишком — говоришь.
— Скажу.
— Стоп-слово?
— Окно.
— Хорошо.
Питер начал медленно вытаскивать пробку.
Уэйд застонал в диван почти сразу, пальцы вцепились в обивку. Пробка выходила тяжело, растягивая его и напоминая, насколько большой была игрушка, как долго Уэйд носил её внутри и как тщательно подготовил себя к этому моменту. Питер смотрел, как тело раскрывается вокруг основания, как Уэйд дрожит, как хвост подрагивает у него в руке, пушистый, нелепый, а под ним всё было мокрое от смазки и горячее, готовое.
— Блядь, — выдохнул Уэйд. — Сэр, это… это очень эффективная обратная связь по инвентарю.
Питер остановился на середине.
— Хорошо?
— Да. Не останавливайся. То есть останавливайся, если хочешь меня убить красиво, но лучше продолжай.
Питер вытащил пробку до конца.
Уэйд коротко вскрикнул, потом выдохнул в диван так, будто из него вместе с игрушкой вынули последний здравый смысл.
Питер положил хвост рядом.
Уэйд повернул голову и посмотрел на него.
— Прощай, хвост. Ты служил браку достойно.
— Молчи, Мэри.
— Да, сэр.
Питер смазал пальцы, хотя Уэйд уже был подготовлен. Проверил всё равно. Один палец вошёл легко. Второй тоже. Уэйд выгнулся, толкаясь назад.
— Жадная горничная, — сказал Питер.
Уэйд застонал.
— Да. Очень. Ужасная. Нанимать только с проживанием.
Питер добавил третий палец, согнул.
Уэйд ударил ладонью по дивану.
— Ох, блядь.
— Грязно ругаешься.
— Грязно живу.
— И грязно убираешь.
— Это мой бренд.
Питер трахнул его пальцами, сделав несколько движений и наслаждаясь тем, как легко Уэйд принимает, как раскрывается, как подмахивает назад, не пытаясь притворяться терпеливым. Потом убрал пальцы. Уэйд издал возмущённый звук.
— Сэр, я хочу оставить жалобу.
— На что?
— На пустоту.
Питер расстегнул брюки.
Уэйд услышал звук молнии и замолчал мгновенно.
Питер улыбнулся.
— Вот это поможет.
Он смазал член, встал ближе, положил ладони Уэйду на бёдра.
— Готов?
Уэйд повернул голову.
В роли всё ещё было достаточно жизни, чтобы он улыбнулся, но голос стал ниже.
— Да, сэр. Пожалуйста.
Питер вошёл медленно, но без той осторожности, которая была нужна, когда Уэйд не был подготовлен. Сейчас тело уже ждало, раскрытое пробкой, смазкой, пальцами, всем этим спектаклем, и всё равно Уэйд застонал так, будто первый толчок прошёл через всю его нервную систему.
— Сука, — выдохнул он. — Да. Да, вот так. Господи, Пити.
Питер замер, ещё не войдя до конца.
— Сэр.
Уэйд издал жалобный звук.
— Сэр. Пожалуйста, сэр, глубже.
Питер вошёл глубже.
Уэйд зажмурился, кусая обивку дивана.
— Ох, блядь. Да. Да, сэр. Хорошо. Очень хорошо. Горничная одобряет условия труда.
Питер наклонился над ним, прижимаясь грудью к его спине, и начал двигаться.
Сначала медленно, глубокими движениями, каждый раз входя до конца.
Каждый толчок заставлял юбку подрагивать на пояснице, подвязки натягиваться, член Уэйда качаться между бёдер, тяжёлый и мокрый. Питер смотрел вниз и почти не верил, что это действительно его жизнь: его муж в костюме горничной, с пушистым хвостом на диване рядом, с кружевом на бёдрах и грязным, счастливым ртом, который не мог замолчать даже тогда, когда Питер трахал его так глубоко, что слова ломались.
— Сэр, — стонал Уэйд. — Сэр, вы очень… очень довольны уборкой?
Питер толкнулся резче.
— Очень.
— Будет положительный отзыв?
— Будет повторный вызов.
Уэйд всхлипнул.
— Ох, постоянный клиент. Моя любимая угроза.
Питер выпрямился, взял его за талию и сменил ритм — быстрее, глубже, уже не просто принимая свою роль в спектакле, а перехватывая управление. Уэйд сразу подался назад, помогая каждому толчку, разводя ноги шире, приподнимаясь на носках, чтобы дать лучший угол.
— Вот так, — сказал Питер. — Подмахивай.
Уэйд застонал так громко, что Питер почувствовал, как его самого ведёт от этого звука.
— Да, сэр. Да. Блядь, да. Горничная старается.
— Вижу.
— Старательная, правда?
Питер шлёпнул его по заднице.
Уэйд вскрикнул.
— Очень.
— Ещё?
— Да. Да, пожалуйста. Плохая горничная хочет премию по заднице.
Питер шлёпнул снова. И снова.
Не очень сильно, но достаточно, чтобы кожа горела под ладонью, чтобы Уэйд начал терять строй фраз, чтобы слово “сэр” стало не шуткой, а просьбой.
Потом Питер наклонился, обхватил его член рукой.
Уэйд дёрнулся.
— Нет, подожди, я быстро.
— Я знаю.
— Сэр, это нарушение условий—
Питер начал дрочить ему в ритм своих толчков.
Уэйд застонал.
— Ох. Ох, блядь. Да. Нарушайте. Нарушайте всё. Профсоюз мёртв, да здравствует член хозяина.
Питер засмеялся ему в плечо, но ритм не сбил.
— Невыносимый.
— Ваш невыносимый персонал.
— Мой муж.
Уэйд мгновенно сжался вокруг него и повернул голову, насколько мог. Глаза блестели, рот приоткрыт, лицо совсем раскраснелось под косметикой, под ролью, под идиотским образом горничной, под хвостом, пипидастром и всей этой горячей ебаниной.
— Скажи ещё, — попросил он хрипло.
Питер толкнулся глубже.
— Мой муж.
Уэйд застонал, уже почти без слов.
— Ещё.
— Мой муж в самой ужасной горничной форме, которую я видел.
Уэйд рвано засмеялся.
— Но горячей?
— Невыносимо горячей.
— Ох, блядь, Пити—
— Сэр.
Уэйд почти закричал.
— Сэр. Да. Да, сэр, пожалуйста. Я близко. Я очень близко.
Питер сжал его член сильнее, проводя большим пальцем по головке.
— Кончай.
— Скажи—
Питер понял.
— Кончай, мой грязный муж.
Уэйд кончил буквально сразу — резко, громко, пачкая руку Питера и диван, дрожа всем телом, сжавшись вокруг него так сильно, что Питер потерял ровный ритм. Уэйд продолжал стонать, пока Питер трахал его через оргазм ещё несколько глубоких, жадных толчков, пока сам не сорвался, входя до конца и кончая внутри него с лицом, прижатым к его спине.
Питер остался внутри ещё несколько секунд, удерживая Уэйда за талию. Уэйд лежал на диване, распластанный, юбка задрана, чулки сползли чуть ниже, хвост валялся рядом как павший герой семейного разврата. Питер провёл ладонью по его спине.
— Жив?
Уэйд не поднял головы.
— Нет. Уволилась.
Питер фыркнул.
— Серьёзно.
— Жив. Очень. Слишком. Внутри меня сейчас отдел кадров празднует успешное завершение смены.
Питер осторожно вышел.
Уэйд застонал в диван.
— Ох. Пусто. Ненавижу конец рабочего дня.
Питер помог ему перевернуться на бок, потом на спину. Юбка всё ещё была задрана, член полумягкий и липкий, лицо раскрасневшееся, глаза довольные, усталые, совершенно счастливые. Питер наклонился и поцеловал его.
Уэйд ответил лениво, потом улыбнулся.
— Ну что, сэр? Оценка уборки?
Питер посмотрел на диван, на следы на ткани, на пипидастр на полу, на хвост. На Уэйда, который лежал в костюме горничной так, будто это был пик семейного быта.
— Ужасная уборка.
Уэйд приложил руку к груди.
— Я оскорблена.
— Всё стало грязнее.
— Зато атмосфера улучшилась.
— Это правда.
— Значит, чаевые?
Питер поцеловал его обручальное кольцо.
Уэйд тут же замолчал.
— Повторный вызов, — сказал Питер.
Уэйд выдохнул.
— О, сэр. Вы умеете удерживать персонал.
Питер принёс салфетки, воду и полотенце. Уэйд сначала попытался остаться в роли и сказал, что “горничная сама должна убирать последствия обслуживания”, но Питер посмотрел на него так, что Уэйд-актриса решила взять перерыв.
— Лежи, — сказал Питер.
— Да, сэр.
— Уэйд.
— Лежу, муж.
Питер аккуратно вытер его, проверил, не натёрла ли пробка, не слишком ли сильные следы остались от чулок. Уэйд терпеливо отвечал, что всё хорошо, даже когда пытался сделать это через шутку.
— Хвост был нормальный? — спросил Питер, проводя ладонью по бедру, где кожа чуть покраснела от подвязки.
— Охуенный. Долго, но охуенный. В следующий раз можно меньше перед выходом, больше во время.
— В следующий раз?
Уэйд приподнялся на локтях.
— Сэр, вы же сами оформили повторный вызов.
Питер улыбнулся.
— Верно.
— Брак стимулирует рынок услуг.
— Брак стимулирует тебя покупать костюмы.
— Не отрицай, что экономика работает.
Питер сел рядом на диван. Уэйд тут же перелёг головой ему на бедро, всё ещё в юбке, чулках и чокере, но уже без спектакля на лице. Просто Уэйд. Размягчённый, довольный, весь тёплый после секса. Питер провёл пальцами по его волосам.
— Ты был очень красивый, — сказал он.
Уэйд закрыл глаза.
— В горничной форме?
— Да.
— С хвостом?
— Да.
— С пипидастром в зубах?
— К сожалению, да.
Уэйд засмеялся.
— Я знал, что ты оценишь постановку.
Питер погладил его по щеке.
— Тебе понравилось?
Уэйд открыл глаза.
— Очень.
— Не слишком?
— Нет. Пити, это… — Он поискал слова, что с ним случалось редко и поэтому всегда было важно. — Это как будто я могу быть совсем ебанутым, а ты не просто терпишь. Ты входишь в это. Смотришь. Хочешь. Говоришь “мой муж”, когда я в юбке, с хвостом в жопе и трудовым конфликтом с диваном.
Питер смотрел на него.
— Ты и есть мой муж.
Уэйд тихо выдохнул.
— Даже так?
— Особенно так.
— Опасная фраза. Я завтра куплю костюм динозавра.
— Нет.
— С хвостом.
— Уэйд.
— Не обещаю, что эта сцена не будет анатомически познавательной.
Питер закрыл глаза.
Уэйд счастливо улыбнулся.
— Ладно, не завтра. У нас сначала медсестра.
Питер открыл глаза.
— Что?
Уэйд уже сиял.
— Ой. Спойлер.
— Уэйд.
— Сэр, горничная после смены не обязана раскрывать планы агентства.
— Я тебя только что трахнул на диване.
— И получил плохую уборку, но хороший сервис.
Питер наклонился и поцеловал его в лоб.
— Невыносимый.
Уэйд закрыл глаза, улыбаясь.
Питер продолжал гладить его по волосам, а на полу у дивана лежал пушистый пипидастр рядом с хвостом, который действительно послужил браку достойно.
Через пять минут Уэйд всё-таки поднял руку.
— Пити?
— Что?
— Диван надо почистить.
Питер посмотрел на него.
Уэйд улыбнулся максимально невинно.
— Могу позвать горничную.
— Нет.
— Она уже на месте.
— Нет.
— У неё отличные рекомендации.
— У неё ужасная уборка.
— Зато грязная жопа.
Питер рассмеялся.
Уэйд довольно устроился удобнее на его бедре.
И Питер подумал, что, наверное, именно так и выглядит семейная жизнь после свадьбы с Уэйдом Уилсоном: дом становится грязнее, костюмы абсурднее, отчёты Parker Industries бесславно умирают на планшете, а слово “муж” каждый раз находит новый способ быть смешным, неприличным и невыносимо нежным.
На диване.
В белых перчатках.
С хвостом.
С обручальными кольцами, на которых было выгравировано одно слово: “Домой”.
