Развязанный

      Мартин сидел на шатком пластиковом стуле и смотрел в пустую кружку. На дне осталась коричневая лужица — остывший кофе, похожий на раздавленного жука. Он уже трижды пытался сосредоточиться на ведомости, и трижды взгляд уползал в сторону. Туда, где Конхо даже не сидел, а висел в воздухе, пересказывая сегодняшнее шоу.       Восемнадцать. За полчаса Мартин отвлёкся на него восемнадцать раз. Он считал. Сначала — как тот поправил волосы. Потом — как отпил из кружки, обжёгся и поморщился. Потом — как махнул рукой, едва не сбив график дежурств. Это было не просто бесило. Это было клиническое отклонение от нормы. «…И он, понимаешь, сначала типа делает вид, что не понял команды, ну, такой: "Где рыба? Я не вижу рыбу". А я ему показываю, туда-сюда, а он сидит на камне и смотрит на меня!» — Конхо вскочил, опрокинув стул с глухим стуком о бетон. Пахло хлоркой и сыростью. За перегородкой монотонно шумела вода, где-то в главном зале вздыхала, остывая, огромная толща аквариума.       Конхо вытянул шею и сморщил нос, изображая идиотский восторг. Мартин сжал зубы — в груди поднималось что-то тёплое и абсолютно неуместное. «Он перехитрил человека, который изучал его два года, — сказал Мартин сухо. — Гениально. Наверное, он специально надраил камень до блеска».       Конхо замер, глянул на него, и в глазах мелькнула искра. «Ой, да ты улыбаешься! Я вижу! Давай, покажи, как у тебя получается! Изобрази Джека!» — Нет. — В голосе Мартина прорезалась сталь. — Я не буду изображать морского котика. — Да ладно! Кто увидит? Давай! Ну, Мартин! Ну пожалуйста!       Он снова скорчил рожу, застучал ладонью по столу, изображая хлопок по воде. Мартин смотрел на его пальцы — быстрые, с обкусанными ногтями. На внутренней стороне запястья виднелась татуировка. Маленькая рыба, почти стёршаяся. Мартин знал её наизусть. Видел сотни раз. Каждый раз она действовала как триггер — деталь, за которую он цеплялся взглядом, когда тонул в этом потоке. — Нет, — повторил он, но голос дрогнул. — А ты попробуй! Ты же главный по контролю, по планам. А тут — вырвись из графика! Покажи, что ты человек, а не робот с таблицами!       Мартин поднял глаза. Внутри медленно разрастался пожар. Конхо стоял напротив — живой, взлохмаченный, с пятном от кофе на футболке. На левом кроссовке болтался развязанный шнурок. — Ты меня достал, — сказал Мартин. Голос дрогнул. — Ты меня достал. Ты невыносим.       Он замолчал. Слова застряли в горле, потому что Конхо вдруг перестал улыбаться. Он просто стоял и смотрел. Не как на коллегу, не как на объект для подколов. По-другому. Пристально. Будто пытался заглянуть под кожу. Лампа над головой моргнула, и комната на секунду утонула в полумраке. — Знаешь, — сказал Конхо тише. Он провёл пальцем по столу. — Ты не как все. Ты сложный. Как пазл. Я всё пытаюсь сложить, а не получается. Ты… ну, ты постоянно строишь из себя железного. А я вижу. Ты не железный.       Мартин замер. Воздух стал вязким. За стеной громкая связь прохрипела: «Океанариум закрыт. Всем сотрудникам…» — и замолкла. Мартин слышал, как бьётся сердце. Он знал это чувство больше года. Год, четыре месяца и одиннадцать дней.       Слишком близко. Он резко встал, стул с визгом ударился о стену. — Мне нужно идти, — сказал он, не глядя. — Закончить отчёты. И проверить фильтрацию…       Он уже шёл к двери. К единственному выходу. Он чувствовал взгляд Конхо спиной — как ладонь, которая вот-вот ляжет на плечо. Рука легла на холодную металлическую ручку. Пальцы скользнули по влажному металлу. — Мартин.       Голос из-за спины. Тихий. Сдавленный. Без привычной звонкости.       Мартин замер. Пальцы сжали ручку, костяшки побелели. Он смотрел на дверь. Там — коридор, бассейны, выход, холодный воздух. Безопасно. — Ты сейчас сбежишь? — спросил Конхо. — Ты всегда так делаешь. Когда серьёзно, ты уходишь. Ты уходишь, потому что боишься. Я знаю.       Мартин молчал. За спиной шумела вентиляция, где-то капала вода — кап-кап. Он должен уйти. Это правильно. Он не мог позволить себе это чувство, которое выходило из-под контроля. — Я тебя люблю. — Конхо почти шептал. Он, кажется, не двигался. — Я устал. Просто устал. Притворяться, что… ну, что я не… — он замолчал, сглотнул. — Я устал придумывать поводы зайти в твой кабинет. Заваривать твой чёртов кофе с утра, потому что знаю — иначе ты не будешь пить. И у тебя гастрит. Я устал смотреть, как ты прячешь глаза, когда я смеюсь. Думаешь, я не замечаю?       Мартин стоял. Рука всё ещё сжимала ручку. Каждая клетка кричала: открой, выходи. Но пальцы не слушались. Он смотрел на облупившуюся краску, на ржавчину. Запах хлорки смешивался с запахом кофе.       Тишина. Только жужжание, плеск и его собственное дыхание. Грубое, сбитое.       Медленно, словно через сопротивление, Мартин повернулся. Конхо стоял в центре комнаты, под жёлтой лампой. Опустив руки, сжавшись. Он был меньше, чем обычно. Плечи втянуты. В глазах — страх. Чистый, открытый, ничем не прикрытый страх. И надежда.       Мартин перевёл дыхание. Сделал шаг. Ещё один. — Ты не сходишь с ума, — сказал он хрипло. — Ты… не сходишь.       Конхо сглотнул, кадык дёрнулся. — Я знаю, что не схожу. Но я боялся, что ты скажешь — это просто работа. Что я тебе… как сотрудник.       Мартин остановился в полушаге. — Я тоже это чувствую. — Слова выходили камнями. — Давно. Но я не знаю, что с этим делать. Это не входит в мои… — он замолк.       Конхо фыркнул. В этом звуке мелькнула тень его прежней весёлости. — Мартин. Ты не на работе. Ты сейчас не на работе. Ты тут. Со мной. И я… я хочу…       Он протянул руку. Пальцы дрожали. Грязноватая кожа, обкусанные ногти. Он держал ладонь на весу, не касаясь. — Можно мне коснуться тебя? — спросил он. Так тихо, что Мартин едва расслышал за шумом воды.       Что-то сломалось. Мартин шагнул и медленно взял его руку. Пальцы Конхо были прохладными и влажными. Пульс на запястье бился часто, рядом с татуировкой.       Конхо выдохнул шумно, будто всё это время не дышал. А потом просто прижался. Спрятал лицо в плече, уткнулся носом в складку ветровки. Плечи дрожали. — Я боялся, — пробормотал он в ткань. — Что ты уйдёшь. Откроешь дверь и выйдешь. А я останусь тут как дурак. Со стеной разговаривать.       Мартин не двигался. Потом, медленно, неуверенно, поднял руку и положил на затылок Конхо. Волосы влажные, колючие. — Я не хочу уходить, — сказал он. Голос хрипел. — Я не хочу. Я хочу быть… здесь. С тобой.       Конхо поднял голову. Глаза блестели. В тусклом свете они казались тёмными, влажными. По щеке скатилась капля, он не вытер её. Смотрел снизу вверх. Растерянный, с покрасневшим носом. Без масок.       Мартин провёл пальцами по его щеке. Конхо прикрыл глаза и прижался к ладони. Просто. Правильно. — Я тоже люблю тебя. — Слова прозвучали как приговор. — И это страшно. Мне страшно, Чо.       Конхо открыл глаза. — Страшно, — эхом. — Но мы справимся. Ты умеешь заполнять отчёты. Я умею говорить с морскими котиками. Вместе… ну, мы что-нибудь придумаем.       Мартин усмехнулся. Хрипло. — Да. Придумаем.       Они шагнули навстречу. Поцелуй был мягким, сначала неловким — столкнулись носами, Конхо фыркнул. Потом Мартин взял его за подбородок и поцеловал снова. Губы сухие, с привкусом растворимого кофе. Длилась секунда. Почти невесомая. Оба боялись спугнуть.       Конхо отстранился первым. Шмыгнул носом. И вдруг улыбнулся — настоящей улыбкой, с глаз. — Морской котик счастлив. — И рассмеялся. Тихо, сдавленно, но искренне.       Мартин посмотрел на него. Обнял, притянул, спрятал лицо в макушке. И тоже рассмеялся. Хрипло, полузадушенно. С удивлением.

🦭🦭🦭

      Они вышли из подсобки. Короткий коридор пах сыростью. Конхо шёл чуть впереди, Мартин смотрел на его лопатки под мокрой футболкой. Шнурок на кроссовке всё так же болтался. Мартин хотел сказать «завяжи», но промолчал.       Они прошли мимо бассейна. Вода была тёмной, почти чёрной. Джек лежал на камне, лениво поднял голову и громко хлопнул ластом по воде. Брызги. — Он одобряет, — сказал Конхо, обернулся. — Говорит: «Хороший выбор, Чо».       Мартин ничего не ответил. Он взял его за руку, сжал пальцы. И потянул к выходу.       Там, за дверями, дул холодный ветер, пахло солью. Мартин посмотрел на дверь, потом на Конхо. Губы ещё горели. — Пошли, — сказал он наконец. Смотрел в сторону. — Я хочу… кофе. Нормальный. Не этот.       Конхо подхватил под руку, пристроился в шаг. — И пирожное. С шоколадом. Ты же знаешь, я люблю пирожные. — Знаю.       Они вышли в темноту. Сзади снова хлопнула вода. Мартин не обернулся. Он смотрел на шнурок на кроссовке Конхо и думал, что завтра обязательно скажет ему завязать.