Love Struck

Кабинет Тото утопал в сумраке, который веками оседал на тяжёлых бархатных шторах, не пропускавших ни единого луча дневного света. Единственным источником тепла и жизни в этой комнате была старинная лампа с зелёным стеклянным абажуром – её золотистый свет мягко ложился на дубовый стол, заваленный свитками, планшетами и бумагами, исписанными древними символами. Воздух здесь был густым и сладковатым, пропитанным ароматом старого пергамента, пыли и того самого напитка, который Тото пил вместо кофе уже несколько тысячелетий – терпкого, с нотами мёда и чего-то неуловимо древнего. Его пальцы, покрытые тонкой сетью морщин, словно карта давно исчезнувших морей, лежали на планшете, где мерцало холодным светом досье Лэнса Стролла. Андреа стоял у двери, сжимая в руках свой планшет так сильно, что побелели костяшки. Он ждал. В кабинете было тихо – только старые настенные часы отмеряли секунды с той же неумолимостью, с какой Тото раздавал задания, и этот мерный звук казался Андреа ударами собственного сердца, которое колотилось где-то в горле. — Это твоё, – произнёс Тото, поднимая глаза. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась та особая тяжесть, которая появляется только у существ, переживших тысячелетия. – Лэнс Стролл. Двадцать шесть лет. Наследник строительной империи. Семнадцать неудачных попыток. Ты должен закрыть его. Андреа кивнул, и в груди у него вспыхнул знакомый азарт – острый, почти болезненный, который всегда появлялся перед сложным делом. Он любил такие случаи. Любил доказывать, что даже самые непробиваемые сердца можно открыть, что нет такой стены, которую нельзя обойти. Его пальцы уже скользили по экрану планшета, пролистывая досье, изучая фотографию Лэнса – высокого, статного парня с каштановыми глазами, в которых, однако, не было ни искры жизни, только глухая, бесконечная пустота. — Семнадцать попыток, – повторил Андреа с вызовом. – Почти как у того парня Джорджа. Но я справлюсь. — Конечно справишься, – согласился Тото, и его губы тронула лёгкая, почти неуловимая улыбка. – Но не один. С уходом Джорджа работы стало больше. У тебя будет напарник. Андреа замер. Его пальцы перестали двигаться по экрану, застыв на полуслове. Он медленно поднял глаза на Тото, и в его взгляде мелькнуло непонимание, смешанное с тревогой. — Напарник? – переспросил он, и голос его прозвучал глухо. – Но я всегда работал один. — Теперь будешь работать с Оливером, – ответил Тото, и это имя упало между ними, как камень в тихую воду. – Он переводится из отдела мониторинга. Андреа почувствовал, как его челюсть сжалась до хруста. Оливер. Тот самый Оливер, который смотрел на него с ледяной снисходительностью, как на проблему, которую нужно решить. Тот, который никогда не упускал возможности указать на его ошибки с той особенной холодной вежливостью, от которой Андреа хотелось разбить что-нибудь об стену. Они не ладили с первого дня – с того самого момента, как столкнулись в коридоре небесной канцелярии, и между ними пробежала та искра неприязни, которая с годами только разгоралась. И теперь Тото решил, что они должны работать вместе. Очень мило со стороны любимого босса. — Это не обсуждается, – сказал Тото твёрже, не терпя возражений. – Вы будете работать над Строллом. У вас есть месяц. Я хочу видеть результат. Помнишь, что будет, если план останется незакрытым? Он кивнул в сторону окна – там, за прозрачной стеной, простирался вид на бесконечные облака, среди которых просачивался человеческий мир, а там, словно на курорте, красовался счастливый и безмятежный Джордж. Он был на отдыхе со своим новоиспечённым бойфрендом, и его улыбка сияла так ярко, что могла соперничать с солнцем. Джорджу удалось избежать забытья – старейшины долго спорили, решая его судьбу, но Тото привёл весомый аргумент: за плечами Расселла несколько тысячелетий безупречной работы и невообразимые результаты сводничества. Андреа, с его двухвековым стажем, едва ли мог рассчитывать на подобное снисхождение. Если он провалит дело, его ждёт не отдых, а полное исчезновение без права на возвращение. Эта мысль заставила его сглотнуть и кивнуть. Он вышел из кабинета, закрывая за собой дверь с мягким щелчком, и двинулся по длинному коридору. Стены здесь были увешаны портретами купидонов прошлых эпох – их лица, серьёзные и сосредоточенные, смотрели на него с высоты веков, напоминая, что он лишь одно из звеньев в бесконечной цепи. Андреа шёл и чувствовал, как внутри него закипает раздражение, как оно поднимается откуда-то из глубины, заполняя каждую клетку. Оливер. Из всех возможных напарников – именно Оливер, который всегда смотрел на него так, будто он был его личной проблемой, а не коллегой. Кабинет, который им выделили, оказался маленьким и тесным, словно клетка. Два стола стояли друг напротив друга, разделённые узким проходом, где с трудом можно было разойтись. Стены украшали карты звёздного неба, уже выцветшие от времени, и в углу одиноко стояла старая пальма, которая, казалось, умирала медленнее, чем все остальные растения в этом здании. Андреа сел за свой стол, сжимая пальцы в кулаки. Оливер уже был здесь – стоял у окна, глядя на облака, и его тень падала на пол длинной серой полосой. На нём был идеально выглаженный плащ без единой складки, а волосы лежали так ровно, будто он только что вышел из салона. — Ты опоздал, – сказал Андреа, не глядя на него. — Я не опоздал, – ответил Оливер, закрывая окно с той подчёркнутой аккуратностью, которая всегда выводила Андреа из себя. Он повесил плащ на спинку стула и сел. – У меня был мониторинг по делу Расселла. К тому же, ты пришёл позже меня. — Дело Расселла закрыто, – Андреа поднял глаза, и их взгляды встретились, как два лезвия. – Джордж ушёл в люди неделю назад. Тото подписал все бумаги. Все счастливы. Что там можно мониторить? Оливер выдохнул – медленно, как будто сдерживал раздражение, которое уже готово было выплеснуться наружу. Его пальцы легли на стол, и Андреа заметил, как они сжались на мгновение, прежде чем расслабиться. — Его переход был нестандартным, – сказал Оливер, и его голос остался ровным, но в нём появилась та холодная сталь, которую Андреа так хорошо знал, она всегда появлялась при разговоре с ним. – Я проверял, не осталось ли последствий. Энергетических хвостов, сбоев в системе. Ты знаешь, что такое нестандартный переход? — Знаю, – Андреа сначала демонстративно цокнул языком, а после закатил глаза. – Но Тото оставил ему память, сказав, что наказывать за любовь глупо. Так что ты зря потратил время. Оливер замер. Он медленно повернул голову к Андреа, вонзаясь в него взглядом. Что-то в нём изменилось: сначала потемнели глаза, утратив свою ледяную пустоту, затем сжались губы, превращаясь в тонкую линию. — Ты мог сказать мне это раньше, – процедил Оливер, и в его голосе впервые зазвучала настоящая злость. — Ты не спрашивал, – пожал плечами Андреа, насмешливо улыбаясь. Он наслаждался этим моментом. Они замолчали. Тишина была тяжёлой, словно свинец, и Андреа чувствовал, как воздух между ними становится гуще, как напряжение растёт с каждой секундой, заполняя собой всё пространство кабинета. Он смотрел на Оливера и видел, как его пальцы лежат на столе – неподвижно, как у каменной статуи. — Хорошо, – сказал он первым – устало, смиренно, и это слово прозвучало как капитуляция. – Давай просто работать. Тото хочет, чтобы мы закрыли хотя бы одно дело до конца недели. — Какое дело? – спросил Андреа, прекрасно зная ответ заранее. Ему хотелось прощупать почву, изучить осведомлённость Оливера. — Лэнс Стролл. Наследник строительной империи. Семнадцать неудачных попыток. Андреа взял свой планшет и открыл досье. Он пролистывал страницы, изучая фотографии, заметки, отчёты предыдущих купидонов. Лэнс был красив – той холодной, неприступной красотой, которая скорее отталкивает, чем притягивает. Его глаза на фотографиях были пусты, как зеркала, за которыми ничего нет. Он не подпускал к себе людей, не заводил друзей, не влюблялся. Его жизнь была ровной и скучной, как прямая линия на графике, и семнадцать купидонов разбились об эту стену, оставив на ней лишь едва заметные царапины. — У него есть одна слабость, – сказал Андреа, откладывая планшет. – Он ходит в один и тот же книжный магазин каждую субботу. В одно и то же время. Он коллекционирует редкие издания. Но он не подпускает к себе людей, даже если они говорят с ним о книгах. Однажды одна из наших попыталась заговорить с ним о первом издании его любимой книги, и он просто ушёл, не сказав ни слова. Оливер наклонился вперёд, словно склоняя Андреа к заговору. — Тогда нам нужно найти что-то другое. Что-то, что заставит его обратить внимание. Что-то, что он не сможет игнорировать. — Например, мы можем спуститься на Землю. Андреа поднял на него глаза. В его взгляде мелькнуло удивление – он не ожидал, что Оливер предложит нечто настолько рискованное. — Ты серьёзно? – спросил он со слышным напряжением. – Ты предлагаешь повторить историю Джорджа? Ты знаешь, чем это может закончиться? — Джордж нашёл любовь, – ответил Оливер, и в его голосе была та уверенность, которую Андреа никогда раньше не слышал. – Он стал человеком, но он счастлив. Разве это не то, чего мы хотим для наших объектов? Тем более, никто из нас не собирается лично сближаться с Лэнсом и тем более влюбляться. — Но это риск, – сказал Андреа, и его голос стал твёрже. – Если мы спустимся на Землю, мы можем нарушить протокол. Тото может нас наказать. — Тото не накажет нас, если мы добьёмся результата, – сказал Оливер спокойно и уверенно, откидываясь назад на стуле и заводя руки за голову, – он всегда ценит результат. И он знает, что иногда нужно нарушать правила, чтобы достичь цели. Ты же знаешь его историю? Андреа задумался. Он смотрел на Оливера и видел в его глазах что-то новое – что-то, что не было ни холодом, ни насмешкой. Солнечный свет падал на его лицо, делая черты мягче, и Андреа впервые заметил, что Оливер красив той настоящей, живой красотой, которую хочется рассматривать. — Хорошо, – сказал он наконец. – Мы сделаем это по-моему. Я пойду на Землю. Ты будешь координировать отсюда. — Почему ты? – спросил Оливер, в голос вернулось напряжение. Он поднялся и подошёл ближе. Между ними осталось всего несколько шагов. — Потому что я умею работать с людьми, – сказал Андреа с лёгкой насмешкой, которая уже не была такой колючей. – В отличие от тебя. Ты же предпочитаешь наблюдать, а не действовать. Оливер хотел возразить, но в этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Фред – ещё один подопечный Тото. Его появление было подобно солнечному лучу, ворвавшемуся в тёмную комнату. Он был высоким, улыбчивым, с тёмными волосами, которые падали на лоб, и тёплыми глазами, всегда светящимися добротой. — Привет, Андреа! – сказал он, и его голос был наполнен той искренней радостью, которая всегда поднимала настроение. Фред снял плащ и повесил его на спинку стула – жест был таким естественным, как будто он был здесь своим. – Как обстоят дела? — Привет, Фред! – Андреа улыбнулся той улыбкой, которую Оливер никогда не видел у него. Она была тёплой, открытой, и она меняла всё его лицо, делая его почти неузнаваемым. – Что ты здесь делаешь? — Я слышал, у вас сложное дело, – сказал Фред, проходя в кабинет и садясь на свободный стул. – Нужна помощь? — Да, этот Стролл настоящий сухарь, – сказал Андреа, и его голос стал теплее. Он откинулся на спинку стула, расслабляя плечи. – Мы думаем, что нам придётся спускаться на Землю. — Звучит серьёзно, – Фред наклонился ближе, и его плечо почти коснулось плеча Андреа. – Но я уверен, что вы справитесь. Ты всегда умел находить подход к людям. Помнишь тот случай с Мартином? Андреа усмехнулся, и в его глазах зажглись тёплые искры. Он вспомнил тот случай – худого, неуверенного парня, который боялся даже взглянуть на девушку, и как он помог ему поверить в себя. — О, Мартин, – сказал он, и его голос стал мягче. — Он был ещё хуже, чем Стролл. Думал, что никогда не влюбится. А теперь у него трое детей. — И это всё благодаря тебе, – сказал Фред, и в его голосе было столько тепла, что Андреа почувствовал, как его щёки начинают гореть. Они начали обсуждать стратегию предстоящего дела, а Оливер стоял в стороне, чувствуя себя лишним. Он смотрел, как Фред касается плеча Андреа, как Андреа отвечает на это прикосновение лёгкой улыбкой, как они смеются над какой-то шуткой, как они обмениваются взглядами, полными понимания. И внутри него закипало что-то новое – острое, липкое, неуправляемое. Его пальцы сжались в кулаки, а челюсть напряглась так сильно, что стало больно. — Фред, – сказал он, и его голос прозвучал громче, чем он хотел. – У нас есть работа. Нам нужно сосредоточиться. Не могли бы мы обсудить стратегию без посторонних? Андреа поднял на него глаза. В них было удивление, смешанное с лёгким раздражением. Он отодвинулся от Фреда, и его плечи снова напряглись. — Фред не посторонний, – сказал он, и в его голосе слышалась та сталь, которую Оливер так хорошо знал. – Он мой друг. И он помогает. — Тогда пусть он помогает нам, – сказал Оливер холодно, делая акцент на последней слове, – но если мы будем обсуждать каждый шаг с кем-то ещё, мы никогда не закончим дело. Фред посмотрел на Оливера с лёгкой улыбкой. Он казался совершенно спокойным, как будто не замечал напряжения, которое витало в воздухе, сгущаясь между ними. — Я понимаю, – сказал он, поднимаясь. – Вы хотите работать вдвоём. Я не буду мешать. Андреа, позвони, если что-то понадобится. Он вышел, и дверь закрылась за ним с мягким щелчком. В кабинете повисла тишина. Андреа смотрел на дверь, и его лицо было непроницаемым. — Что это было? – спросил он, поворачиваясь к Оливеру. В его голосе звучала злость, которую он с трудом сдерживал. – Зачем ты его выгнал? Он хотел помочь. Он всегда помогает своим друзьям, а он мой друг, если ты не понял. Единственный человек в этом отделе, который хотя бы пытается общаться со мной. — Я просто хочу, чтобы мы сосредоточились на работе, – сказал Оливер ровным тоном, хотя у самого внутри всё кипело. Его сердце отчего-то билось быстрее, и он ненавидел себя за это. — Мы и так сосредоточены, – бросил Андреа, и в его голосе слышалась злость, смешанная с обидой. – Ты просто не умеешь работать в команде. Ты привык быть один. Привык никого не подпускать к себе. Но это не значит, что я должен быть таким же, даже несмотря на то, что так же, как и ты, работал один. Оливер смотрел на него, и в его груди разрасталось что-то новое – не злость, а что-то более глубокое, что пугало его своей силой. — Ты думаешь, что я не умею работать в команде? – спросил он, и его голос стал тише. – Или думаешь, что я не хочу работать с тобой? — Я не знаю, чего ты хочешь, – купидон не смотрел в сторону своего собеседника, пытаясь найти себе занятие на стороне. – Ты никогда не говорил мне, чего ты хочешь. Ты просто злишься и споришь. Поэтому можешь смело продолжать делать то же самое. Они замолчали, и в этой тишине было столько недосказанного, что она казалась почти осязаемой. Андреа смотрел на свои руки, лежащие на столе, и чувствовал, как его дыхание становится глубже. Оливер стоял у окна, и его тень падала на пол, длинная и одинокая. — Я хочу, чтобы ты перестал быть таким… язвительным, – сказал Оливер почти неслышно. – Я хочу, чтобы ты перестал видеть во мне врага. Андреа поднял голову и посмотрел на него. В карих глазах Оливера было что-то понятное ему – уязвимость. — А я хочу, чтобы ты перестал быть таким колючим, – ответил Андреа. – Чтобы ты перестал смотреть на меня так, будто я делаю всё неправильно. Чтобы ты хоть раз сказал мне, что я делаю хоть что-то хорошо. Оливер шагнул к нему. Теперь они стояли всего в шаге друг от друга. — Ты хорошо справляешься, – сказал он тихо. – Ты делаешь много хорошего. Просто я не умею это говорить. Да и мы не так часто общались. Андреа смотрел на него, и его злость начала утихать, уступая место чему-то другому. Он смотрел на лицо Оливера, на его глаза, на его губы, которые дрожали, когда он говорил. И он впервые подумал, что, возможно, его ненависть была чем-то другим. — Тогда учись, – сказал он. – Потому что я тоже хочу научиться работать с тобой. Я хочу попробовать. Если ты тоже готов. Оливер кивнул. И в этом кивке было больше обещаний, чем в любых словах.

***

На следующее утро Андреа спустился на Землю. Он стоял в книжном магазине на узкой улочке старого города, и в руках держал книгу, которую не видел прежде. За окном шёл дождь – мелкий, осенний, который обычно нагоняет тоску, но сегодня он казался Андреа уютным фоном. В воздухе пахло старой бумагой, пылью и чем-то сладким, что доносилось из маленькой пекарни через дорогу. Все его мысли были там, на небесах, в кабинете, где сейчас сидел Оливер и смотрел на него через экран монитора. Андреа знал это. Знал, что Оливер видит каждое его движение, каждый взгляд. И это давало ему странное чувство уверенности. — Ты на месте? – раздался голос Оливера в наушнике. — Да, – тихо ответил Андреа. Его пальцы скользили по страницам книги, но он не разбирал ни строчки. – Жду. — Не торопись, – сказал Оливер. – Дай ему время. Он должен почувствовать себя в безопасности. Люди, которые боятся близости, нуждаются в пространстве. Андреа усмехнулся, чувствуя, как его губы тронула лёгкая улыбка. — Ты даёшь мне советы? – спросил он, и в его голосе послышалась та лёгкая насмешка, которая теперь была для них обоих понятна. – Это что-то новое. Обычно ты просто говоришь, что я всё делаю неправильно. — Я просто хочу, чтобы ты не провалил дело, – ответил Оливер, и в его голосе слышалась та же насмешка, но в ней было больше тепла. – Если ты облажаешься, мне придётся исправлять твои ошибки. А я устал это делать. — Ты устал? – переспросил Андреа с улыбкой. – А ты не устал жаловаться на мои ошибки? — Это моя работа, – ответил он, и в его голосе послышалось что-то тёплое. – Кто-то должен следить за тобой. Андреа хотел ответить, но в этот момент дверь магазина открылась, и вошёл Лэнс. Он двигался медленно, как будто каждое движение требовало от него огромных усилий. — Он здесь, – сказал Андреа тихо. – Я начинаю. — Удачи, – ответил Оливер, и в его голосе было столько поддержки, что Андреа почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Лэнс направился к стеллажу с редкими изданиями, не глядя по сторонам. Его пальцы скользили по корешкам книг, и он выглядел так, будто искал что-то, что могло бы заполнить пустоту внутри него. Андреа сделал глубокий вдох и двинулся за ним. Он остановился рядом с Лэнсом и коснулся корешка книги, которую тот рассматривал. — Это первое издание? – спросил он, и его голос звучал мягко, как будто он говорил с испуганным животным. Лэнс поднял глаза. На мгновение в них мелькнуло удивление – вероятно, он не привык, чтобы кто-то заговаривал с ним о книгах. — Да, – ответил он. – Тысяча восемьсот девяносто восьмой год. Состояние почти идеальное. — Я вижу, – сказал Андреа, и его пальцы легко коснулись обложки. – У вас хороший вкус. Это издание сложно найти. — Спасибо, – ответил Лэнс, и в его голосе послышалась лёгкая заинтересованность. Он посмотрел на Андреа чуть дольше, чем требовалось, и в его глазах мелькнул слабый огонёк. Три дня подряд они встречались в этом книжном магазине. Три дня разговоров о книгах, о редких изданиях, о том, как трудно найти хорошее первое издание в наше время. Андреа чувствовал, как Лэнс начинает открываться – медленно, с опаской, но он открывался. Его голос становился увереннее, его улыбка шире. Он начал смотреть в глаза, когда говорил, и это было похоже на то, как просыпается весна. — Ты первый, кто не пытается заговорить со мной о чём-то другом, – сказал Лэнс однажды, когда они сидели в кафе рядом с магазином. За окном уже начинало темнеть, и уличные фонари зажигали свои жёлтые огни. – Все всегда хотят узнать, кто я, чем я занимаюсь, сколько у меня денег. А ты просто говоришь о книгах. — Мне нравится говорить о книгах, – ответил Андреа, и он чувствовал, что говорит правду. – И мне кажется, что ты заслуживаешь кого-то, кто будет слушать тебя, а не оценивать. Лэнс улыбнулся. Впервые за всё время. Это была та робкая, неуверенная улыбка, которая появляется у людей, когда они впервые позволяют себе поверить в то, что кто-то может видеть в них что-то хорошее. На четвёртый день Андреа привёл в магазин коллегу Лэнса по работе – милую девушку по имени Софи. У неё были каштановые волосы и добрые глаза, и она так долго ждала возможности подойти к Лэнсу. Андреа устроил всё так, чтобы они случайно встретились у стеллажа с книгами, чтобы Лэнс увидел её улыбку и понял, что она тоже любит книги. Когда Софи подошла к нему и начала говорить с ним о любимом издании, Андреа отошёл в сторону. Он видел, как Лэнс смотрит на неё, как его лицо становится мягче, как его улыбка становится настоящей. И он знал – это сработало. Когда он уходил, видел, как Лэнс и Софи стояли у прилавка и смеялись над какой-то шуткой. Лэнс держал её за руку, и в этом жесте было больше жизни, чем в любом слове. Ветер за окнами качал деревья, и солнце пробивалось сквозь облака, освещая их улыбки. Андреа справился. Он закрыл дело. Вернулся на небеса уставшим, но довольным. Его плечи болели от напряжения, а глаза слипались от усталости, но внутри него разливалось то тёплое чувство, которое появлялось только после успешно выполненного задания. Зашёл в кабинет и увидел Оливера, который сидел за своим столом и смотрел на него с той лёгкой улыбкой, которую Андреа никогда не видел. — Ты сделал это, – сказал Оливер, закрывая планшет. – Он согласился на свидание. Я видел. — Мы сделали это, – поправил Андреа, садясь напротив. Он откинулся на спинку стула и провёл рукой по лицу. – Без твоей координации я бы не справился. Оливер наклонился вперёд, и в его глазах было что-то новое. Он молчал, и в этой тишине было больше тепла, чем в любых словах. Андреа смотрел на него и чувствовал, как его усталость начинает уступать место чему-то другому. — Что теперь? – спросил он тихо. Оливер поднялся и подошёл к нему. Он остановился рядом и положил руку на спинку стула. — Теперь мы будем работать вместе, – сказал он. – Над новыми делами. И, может быть… мы попробуем быть не только коллегами. — То есть? — Мы оба знаем, что между нами что-то изменилось, – в голосе Оливера отчего-то чувствовалось напряжение. – Я не знаю, что это. Но я очень хочу понять. Если ты, конечно, тоже хочешь. Андреа смотрел на него, и в его груди разливалось что-то тёплое. Он думал о том, как они спорили, как ненавидели друг друга, как не могли находиться в одной комнате. И теперь он не хотел, чтобы этот вечер заканчивался. — Хорошо, – ответил он тихо, странно улыбаясь. – Давай попробуем. Они стояли в тишине кабинета, и солнечный свет падал на них через окно, создавая тёплые блики на лицах. Через неделю Андреа и Оливер сидели на кухне Оливера – маленькой, уютной, с потёртым диваном и стопками книг на каждом свободном месте. В углу стояла старая лампа, которая отбрасывала мягкий жёлтый свет на стол, делая вечер тёплым и интимным. Андреа держал в руках кружку горячего чая, чувствуя, как тепло разливается по его пальцам, по всему телу, по той части души, которая когда-то была замёрзшей. — Знаешь, – сказал он, глядя на пар, который поднимался над кружкой, – я никогда не думал, что мы будем сидеть вот так. Мало того, что не споря, так ещё и у тебя дома. — Я тоже, – ответил Оливер. Он сидел напротив и так сладко улыбался, что у Андреа, честно говоря, практически сводило челюсть. – Я думал, что мы будем ненавидеть друг друга до конца наших дней. — А теперь? Оливер посмотрел на него, и его голос стал тише. — Теперь я не хочу тебя ненавидеть. Я хочу быть рядом. Андреа отставил кружку и посмотрел на него. Видел, как этот странный купидон о чем-то не договаривает, что-то пытается скрыть, но ведь прекрасно знает с кем имеет дело – Кими подался вперёд, укладывая подбородок на руки. — И? – Выжидающе уточнил он, закусывая губу. — Ты мне нравишься, – произошло, кажется, невозможное: Оливер смутился, отводя взгляд в сторону, хотя это не спасло – румянец на щеках был куда ярче. И даже если это то, чего Андреа добивался, он явно этого не ожидал: опешив, он засмущался и сам, отчего пришлось тоже отводить взгляд. — Ты тоже мне нравишься. – Признание было тихим, но Оливеру хватило. Они встретились взглядами и оба рассмеялись, думая об одном и том же – в какую же глупую ситуацию они попали. Они сидели в тишине ещё какое-то время, пока за окном начинался дождь. Его капли стучали по подоконнику, создавая тот уютный ритм, в котором легче говорить о том, что обычно прячут глубоко внутри. И в этот момент они знали: это только начало. Тото смотрел на монитор и качал головой. Рядом стоял Фернандо, который был явно удивлен, судя по раскрытым глазам. — Что будем делать? – спросил он. Тото улыбнулся самой отечественной улыбкой. — Ничего, – ответил он. – Пусть разбираются сами. Теперь это их дело. Он откинулся на спинку кресла и пробормотал: — Чёртовы купидоны. Всегда всё усложняют. Что один, что второй. – В голове пронеслись тревожные мысли о том, что у него ещё есть Фред…