Нефритовый круг

Сон начался не с картинки, а с запаха. Густой, сладкий аромат благовоний, смешанный с солью невидимого моря и чем-то терпким, похожим на нагретую на солнце древесину сандала. Он окутал меня плотным коконом, проник в самую душу, заставляя забыть о том, что секунду назад я лежал в своей холодной постели. Я открыл глаза и увидел небо — но не то, земное, а глубокое, сиреневое, расчерченное золотыми прожилками, словно внутренняя сторона гигантской раковины. Я стоял на платформе из молочно-белого нефрита. Вокруг, насколько хватало глаз, вздымались к небу изящные пагоды, увитые цветущими лозами, чьи лепестки медленно, как снег, кружились в воздухе. Это была обитель. Обитель богинь. Я понял это мгновенно, нутром, потому что само пространство здесь было пропитано древней, спокойной и абсолютно непререкаемой женской силой. От этого осознания у меня, человека, который в реальном мире ежился от местоимения «она», странным образом не свело скулы. Здесь это воспринималось иначе. Не как ярлык, а как стихия. Моё тело… оно тоже было иным. Я опустил взгляд и увидел тонкие запястья, мягкую округлость груди под легкой, струящейся тканью, изгиб бедер. Женское тело. То, в котором я родился и с которым вел бесконечную, изнурительную войну. Во сне я часто бывал в нём, и каждый раз это приносило боль. Но сейчас… боли не было. Было странное, отстраненное любопытство. Словно я надел старый, хорошо знакомый костюм, зная, что в любой момент могу его снять. Я не успел додумать эту мысль. Воздух дрогнул, лепестки взметнулись вихрем, и из этого вихря соткалась фигура. Она была высока. Очень высока, на целую голову выше меня. Её кожа отливала бронзой, а глаза сияли, как расплавленное золото, без зрачков. Иссиня-черные волосы были собраны в сложную прическу, украшенную длинными шпильками, похожими на кинжалы. Она была облачена в доспехи, но доспехи эти ничего не скрывали — они лишь подчеркивали мощь её тела, сильные плечи, узкую талию и длинные, невероятно сильные ноги. Это была богиня войны, охоты, неукротимой воли. От неё веяло жаром, опасностью и обещанием. — Ты заблудился, — произнесла она. Голос был низким, с хрипотцой, и прозвучал он не в ушах, а где-то глубоко в моей груди, заставив сердце пропустить удар. Она обратилась ко мне в мужском роде. Во сне, в женском теле. Моё горло перехватило от неожиданной, щемящей благодарности. Она не стала ждать ответа. Её ладонь, горячая и твердая, сомкнулась на моем запястье. Движение было быстрым, как у хищника, но я не почувствовал угрозы. Только возбуждение, острое, как лезвие тех шпилек в её волосах. Мир смазался, и в следующее мгновение я уже был в её покоях. Это был зал без стен. Пол из черного обсидиана отражал сиреневое небо, создавая иллюзию парения над бездной. В центре возвышалось огромное ложе, застеленное мехами невиданных зверей — серебристыми, искрящимися в полумраке. Богиня, не говоря ни слова, притянула меня к себе. От неё пахло горячим металлом и мускусом. Её золотые глаза впились в мои, и я прочел в них не жестокость, а голод. Чистый, первобытный голод, который странным образом резонировал с моим собственным. Её пальцы скользнули по моей ключице, и легкая ткань, бывшая моей единственной одеждой, осыпалась пеплом, даже не коснувшись пола. Я остался стоять обнаженным перед богиней в её женском теле. В реальности я ненавидел это тело, избегал зеркал, прятал его в бесформенную одежду. Но здесь, под этим взглядом, оно не казалось мне тюрьмой. Оно было инструментом. Сосудом для ощущений. — Не бойся, — прошептала она, и её губы изогнулись в улыбке, острой, как полумесяц. — Я не сломаю тебя. Я хочу, чтобы ты пел. Она отступила на шаг, и её собственные доспехи исчезли, просто растворились в воздухе. Я смотрел, завороженный. Её тело было совершенным — сильным, поджарым, с небольшой упругой грудью и животом, разделенным на квадраты мышц. Но мой взгляд, ведомый какой-то неведомой силой, скользнул ниже. И дыхание перехватило. Это было невозможно. Несовместимо с её женственной, хищной грацией. Огромный, восставший член гордо возвышался в завитках черных волос, темный от прилившей крови, с тяжелой, влажно блестящей головкой. Это было шокирующе, эротично и… абсолютно правильно в этом сне, отрицающем все законы мироздания. В моей душе, в сознании транс-мужчины, именуемого в реальном мире гомосексуальным, что-то дрогнуло и перевернулось. Я всегда хотел мужчин. Я был геем. Моя идентичность строилась на этом. Но сейчас, видя перед собой это божественное существо, сочетающее в себе женскую силу и мужской фаллос, я не чувствовал противоречия. Я чувствовал лишь растущее, пульсирующее желание. Она толкнула меня на меха. Мягкий серебристый ворс защекотал кожу. Богиня нависла надо мной, закрывая собой сиреневое небо. Её губы скользнули по моей шее, плечу, остановились на груди. Я задохнулся, когда её горячий рот сомкнулся на соске. Это было не больно, это было остро, как укол иглы, по телу разлилось тягучее, сладкое тепло. Она ласкала меня долго, томительно, но я чувствовал, как напряжены её мышцы, как она сдерживает нетерпение. Это не было лишь проявлением власти. Это была… настройка. Как настройка тонкого музыкального инструмента. А потом она начала меня трахать. Она вошла медленно, давая мне привыкнуть к ее размеру. Ощущение было… всепоглощающим. Не боль, а невероятное, распирающее чувство полноты, завершенности. Мое тело приняло её так, словно было создано именно для этого. Я вскрикнул, но это не был крик протеста. Это был крик восторга, который волной прокатился по залу без стен и растворился в сиреневой бесконечности. Она двигалась мощно, но нежно, как океанский прилив. Каждый толчок был долгим, глубоким, высекающим искры из глаз. Её золотые глаза не отпускали мой взгляд, и в них я читал не триумф завоевателя, а радость. Радость дарителя. Она сдерживала свою чудовищную силу, чтобы подарить наслаждение мне. Чтобы услышать, как я «пою». И я пел. С моих губ срывались стоны, хрипы, бессвязные мольбы. Это тело, которое я так презирал, сейчас было источником чистейшего, незамутненного кайфа. Я обхватил её бедра ногами, притягивая ближе, глубже, я выгибался навстречу, забыв обо всем. О своем имени, о своем мире, о том, гей я или нет. Была только эта богиня, этот фаллос, этот ритм и мой нарастающий экстаз. Мир взорвался фейерверком, когда оргазм настиг меня. Я закричал, выгнувшись дугой, и в этот момент она тоже достигла пика, низко, утробно застонав и заполняя меня жаркой пульсацией. Я лежал на мехах, обессиленный, дрожащий. Перед глазами плавали золотые круги. Она провела рукой по моей щеке, и я увидел в её улыбке нежность, какой не ожидал от богини войны. — Это только начало, маленький смертный, — сказала она. — Круг ждет тебя. И прежде чем я успел осознать смысл её слов, пространство снова дрогнуло. Меня, все еще влажного, тяжело дышащего, подхватили чьи-то другие, прохладные и тонкие руки. Богиня исчезла, а я оказался стоящим в центре идеального круга из десяти колонн. И от каждой колонны ко мне направлялась новая богиня. Все разные. В воздухе пахло уже не войной, а тайной, пряностями и новой, еще более глубокой и темной фантазией, которая теперь, после этой увертюры, казалась не страшной, а желанной. И последняя, четкая мысль, которая пронзила мое затуманенное сознание перед тем, как на меня накатила волна новых образов, была полна горькой иронии и возбуждения: «И после этого ты говоришь, что на сто процентов гей?»